Скуф для альтушки

Это происходило примерно раз в месяц. Сначала Кузя гремел на кухне, выискивая, куда же Маргарита положила весы, потом замешивал ядерную пасту и жёг собственные волосы, и каждый раз — с каким-то странным энтузиазмом. Он будто возвращал себе себя. Сейчас весы нашлись довольно быстро. Див заперся в ванной и разложил перед собой всё необходимое. Вышла почти что алхимическая лаборатория. Одна часть пудры, две части окислителя. Хорошо. Кузя сначала надел перчатки, потом взгляд его упал на баночку детского крема. Он снял перчатку зубами и прошёлся кремом по лбу, ушам и шее. Перед тонированием надо будет нанести ещё больше — в Управлении засмеют, если на лице останутся красные разводы. Итак, окислитель, пудра, яркий пигмент прямого действия. Сейчас он высыпет порошок в миску — а где она? Парень выбежал из ванной, влетел в свою комнату и через пару минут возни вернулся уже со стеклянной глубокой тарелкой, кистью и фольгой. Вот теперь он может наконец-то приступить. Кузя начал с пудры. Задержав дыхание, он на весах отмерил нужное. Выдохнул. Следом шёл окислитель. Дверь открылась, Кузя вздрогнул, и в миску влилась почти что лужа. — Ты опять тут химичишь? — вздохнул Гермес Аркадьевич. — Так я ж аккуратно. Я потом всё уберу! Пришлось досыпать пудру. Он медленно отстукивал по краю тарелки и удовлетворился, когда цифры наконец сошлись. Энергично помешивая, див повернулся к хозяину. — А что не так-то, Гермес Аркадьевич? Аверин прислонился к косяку и потёр переносицу. Вид у него был такой, будто он только что закончил трёхчасовое заседание, а тут ещё и Кузя решил устроить газовую камеру. — В прошлый раз сюда невозможно зайти было. Почему дверь не открываешь? — Ну так оно ж воняет. Вам же запах мешать будет. — Можно открыть окна. Ты же див, тебе разве самому не плохо? — Плохо, конечно, — пожал плечами Кузя, размазывая по корням осветляющую смесь. — Красота требует жертв! — В следующий раз просто сходи в салон, — устало ответил граф. — Ты давай тут, не прожги ничего. И лёгкие береги. — Ага! Пряди одна за другой становились голубыми от осветлителя. Кузя мурлыкал что-то под нос. В салон идти? Ещё чего хозяин придумал! Это не «тру». А Кузьма — настоящий анархист. Вот захочет он выйти из красного и стать, допустим, бирюзовым — тогда и понадобится помощь профессионала. А пока он вполне неплохо справляется и сам. К тому же люди работают медленно, а он за пару минут покрыл половину головы — и почти так же ровно, аккуратно, затрагивая только отросшие участки, как это сделал бы хороший парикмахер. Разница лишь в скорости и в том, что див не будет сам себе намекать, что яркие волосы для парня неприемлемы, и что за те же деньги его могут покрасить в родной цвет. Пахнуло свежестью, его обдало холодом — Аверин всё-таки открыл окно. Кузя поёжился. Значит, сидеть с порошком надо будет дольше. Ну и пусть, зато теперь намного легче дышать. Когда все корни были покрыты голубоватой пастой, он накинул на плечи полотенце и принялся ждать. В миске оставалась... А что, если?.. «Нет, это бред», — решил див. Хозяин посмеётся, не поймёт, откажет, наругает. Гермеса Аркадьевича див видел воплощением серьёзности, солидности, внешне взрослого человека. Или же попытка не пытка? Кузя представил, как тот будет замечательно смотреться. Одну красную прядь можно спрятать, а можно и показать, и тогда она, наверное, будет ярко гореть на закате или под тёплым светом лампы. Люди — друзья, возлюбленные — часто носят парные вещи, некоторые даже бьют тату. А они чем хуже? Если Гермес Аркадьевич согласится, то... Попробовать стоит. Размешивая осветлитель, он на ватных ногах выскользнул из ванной. «Да куда ты прёшь?!» — ругал он сам себя, но всё же добрался до кабинета колдуна и застыл. Надо постучать. Почему нельзя пропустить все эти жуткие этапы, щёлкнуть пальцами — и вот либо хозяин гордо ходит с яркой прядью, либо всё остаётся как раньше, и Кузе об этом больше не напоминают. У смеси, однако, есть срок использования, и лучше бы её нанести как можно скорее. Ну, или вылить, тут уже не ему решать. Див решился. — Гермес Аркадьевич, вы не слишком заняты? — Не слишком... — он пару секунд посверлил бумаги взглядом, а потом сложил их на стол. — Как успехи? — Д-да вот, осталось тут... немного... Див сглотнул, чувствуя, как щёки и уши постепенно приобретают цвет его волос. Сейчас, сейчас он скажет. — А вы... А почему вы всё ещё работаете? Вечер — он для отдыха, — вот чёрт. — Не хочется оставлять дела на выходные. Так ты хотел что-то, Кузя? От прямого вопроса не отвертеться. — Ну, я подумал, что, ну, может быть... Вы согласитесь... В общем, тут остался осветлитель. Давайте и вам, а... Кузя слышал дыхание Аверина. Ещё немного, и услышит сердцебиение, которое заглушит все остальные звуки — тиканье часов, шум вечернего города за окном. Колдун посмотрел сначала на парня, потом на тарелку с осветлителем. Он вскинул бровь, усмехнулся и спросил: — Ты это серьёзно? — Ага! — Как ты себе это представляешь? Глава Управления ходит как подросток. — И вовсе не подросток! — возразил он. — Я же незаметно сделаю... Аверин вздохнул, потёр покрасневшие от работы глаза. Откинувшись на спинку кресла, он продолжал наблюдать за Кузей, и див в воображении удрал, драпанул, дал дёру, сбежал — и ещё куча синонимов. В реальности он лишь уставился себе под ноги. — Осталось и осталось. Что мешает тебе просто помыть тарелку? — Понимаете, я, — слова слились в кучу, построить что-то связное было сложно, но див старался, — у нас будет что-то парное. Ему хотелось говорить и говорить, но язык не слушался. Хозяин не сказал «нет». Переведя дыхание, он продолжил: — Гермес Аркадьевич, пожалуйста. Оно не будет заметно, ну, для других, а я буду знать, что у нас есть что-то общее. Ну, помимо работы и всего такого. «Ну вот, зря я сюда припёрся. Он сейчас точно откажет». Но Кузя через связь почувствовал, как тот колеблется. Лёд тронулся? Колдун ещё с минуту глядел в никуда, потом принялся складывать бумаги аккуратными стопками. — Тебе правда это нужно? — Д-да, очень! Я совсем-совсем крохотную возьму, её и перекрасить, если что, можно будет. Но мне бы хотелось, чтоб не перекрашивали, — последнее он добавил вполголоса. Мир замер, и морозный воздух, минуту назад наполнявший дом, вдруг стал спёртым и тягучим, и дышать приходилось не рефлекторно, а осознанно. Вдох. Выдох. Вдох. — Ну что, пошли в твою камеру пыток. Кузя подпрыгнул, сначала хотел было метнуться к Гермесу Аркадьевичу, но выбрал побежать в ванную. После он выбежал оттуда и через несколько секунд вернулся уже со стулом, который чуть не выронил по пути. Надо спешить. Иначе хозяин передумает. Колдун вернулся к нему в свободном домашнем халате, на секунду задержался в дверях, а потом сел. Див старался контролировать руки, дрожащие от этого только сильнее. Тонкие пальцы забрались в кудри, выловили прядь где-то у виска. При желании Гермес Аркадьевич легко её спрячет. Ноги Кузи одеревенели, он словно прирос к полу, и внутри сражались радость, страх и желание вот так и простоять рядом с Гермесом Аркадьевичем, трогать его волосы. Они были мягче, чем выглядели. Схватив расчёску, он осторожно провёл ею по голове Аверина, щёлкнул заколкой, освобождая нужную прядь. Он положил под неё фольгу. Дальше рука сама потянулась к кисточке и пару раз провела, оставляя голубоватый след. То, что он на себе сделал бы за пару секунд, он растягивал на бесконечные минуты. Чёртова дрожь, как же её унять? Див старался не смотреть через зеркало на лицо хозяина — вдруг он тоже посмотрит на него? — Кузя, — обратился Гермес Аркадьевич, — ты уже сказал: если что, можно закрасить. Я знаю, на что согласился. Див кивнул и дальше старался работать, не думая, чьи же волосы он сейчас красит. После он завернул прядь в фольгу, снял перчатки. — Красиво будет, — заключил он и только после поймал себя на том, что перебирает его локоны, водит кончиками пальцев по коже головы Гермеса Аркадьевича. Он тут же одёрнулся, открыл кран, лишь бы не пришлось объясняться: — Мне смывать всё пора. А то лысым останусь. Кузя наклонился, недовольно сморщился, подставил голову под воду и принялся торопливо вымывать смесь, ощущая на себе взгляд колдуна. Вода неприятная, вода забирает силу, и ему хотелось как можно скорее высушиться. Запах окислителя пропитал его лёгкие. — Тебе помочь? — донеслось до Кузи сквозь шум. — Не, — отрезал он. Это же он фамильяр — ну, почти что. Это он должен помогать. После ему захотелось отдышаться. Соорудив из полотенца тюрбан, он уселся на край ванной. Часы в коридоре тикали, нарезали время на частицы, которые сейчас Кузе казались неравными. Язык парализовало, а внутри роились мысли. Он только что уговорил главу Управления на подростковую глупость. Он только что гладил его по голове, нарушив все мыслимые границы. О Пустошь, он сам сказал Гермесу Аркадьевичу, что хотел что-то парное! Сам же колдун продолжал сидеть. Кузя всё ещё чувствовал на себе его парализующий взгляд. Время густело, ощущалось патокой, казалось, завтрашний день был ближе, чем момент, когда спадёт оцепенение. Глаза пересохли, див заставил себя моргнуть, хотя, скорее, закрыть их и открыть. Кузя почувствовал что-то тёплое на колене, увидел там ладонь хозяина. — Скоро смывать? — вывел его из ступора Гермес Аркадьевич. — Давайте посмотрю, — буркнул он. Прядь стала светлой, Кузя дал добро. Аверин, всё это время наблюдавший за акробатикой дива, решил выглядеть чуть более достойно. Он наклонился над раковиной, аккуратно и быстро смыл осветлитель. Кузя спешно подал полотенце, начал растирать. Настала очередь краски. Отмывать кисточку не хотелось, поэтому Кузя снова натянул перчатки и взялся за себя. Выдавил пигмент, помассировал голову, распределяя цвет. Когда жёлтых прогалин не осталось, он обернулся к Аверину. — Холодно, — сказал колдун, когда капля краски коснулась кожи головы. — Простите. Локон можно было покрыть цветом в пару движений. Можно было, но див тянул время, наслаждаясь теплом хозяина, да и просто его присутствием. Дышалось легче, хотя бы потому что на смену резкому аммиачному запаху осветлителя пришёл приторно-сладкий аромат краски. Аверин поднял руку, придерживая непослушные кудри. — Так удобнее? — Ага. Мельком взглянув на зеркало, Кузя увидел, как Гермес Аркадьевич наблюдает за движениями его рук и тоже старается не встретиться с ним глазами. Их обоих ждали пятнадцать минут неловкого молчания, где див опять не будет знать, куда себя деть, как себя повести, стоит ли начать говорить. Пальцы скользили по волосам, хотя те давно были пропитаны краской. Аверин склонил голову набок. Кузя подавил желание дотронуться до его шеи. Нарушать чужие границы и не видеть сопротивления, конечно, было приятно, но сегодня он уже позволил себе слишком много. Див скрутил прядь и заколол её, чтобы краска оставалась только там, где надо. Тюбик стукнул о столешницу. Перчатки полетели в мусор. Опять устроившись на краю ванной, он поёрзал и вцепился в неё. Кузя наблюдал за каплей, собравшейся на кране. Она росла, покачивалась от малейших движений воздуха, но никак не хотела падать. Сбоку послышался шорох — видимо, Гермес Аркадьевич поправил полы халата. «Не смотри на него, — заставлял себя парень, — не смей поднимать голову». Интересно, а куда смотрит сам Гермес Аркадьевич? О чём он думает? Связь пела, она была ровной, мягкой и спокойной. Мужчине явно было куда комфортнее, чем диву. Значит, и самому Кузе можно расслабиться? Парень закрыл глаза. Даже без прикосновений он чувствовал тепло хозяина, и сейчас он позволил себе насытиться им. Молчание из тяжёлого, нависающего постепенно перетекало во что-то тёплое и родное. Кузе не надо постоянно вещать, чтобы оставаться значимым и слышимым. Он всё ещё важен. Ему можно смущаться, можно быть слабым, можно просить о нелепых вещах, и его не осудят. «Как же я вас...» — даже мысленно он не решился продолжить. Лёгкая улыбка тронула его губы. Бам! — тишину прорезала упавшая капля. — Давайте вы первый, — подал голос парень, удивившись, как ровно он звучит. — Я хочу на это посмотреть. — Смеяться не будешь? — улыбнулся Аверин. — Да блин! Я уверен, получится обалденно! Кузя чувствовал, как к нему вернулся голос. И правда, как же это будет выглядеть? Он помогал смыть пигмент, стараясь как можно меньше думать о дрожи, которая пронизывала его пальцы, когда тот касался волос Гермеса Аркадьевича, меньше думать о том, как ему самому хочется его прикосновений. Красная, как брусничный морс, вода бежала вниз, забирая с собой остатки напряжения. Когда же она стала прозрачной, Кузя выключил воду и опять подал полотенце, а потом начал греметь ящиками в поисках фена. Когда тот нашёлся, див вызвался сам уложить кудри. Где-то по телевизору что-то говорили про укладку такой причёски. Парень всё записал — полезным-то быть хочется. — Ну, Кузь, что скажешь? Гермес Аркадьевич выпрямился и провёл рукой по волосам. Красный цвет рядом с тёмными прядями выглядел непослушным всполохом. Частичкой Кузи. — А вам идёт! Знаете, я б даже не стал её прятать. Ну, вне Управления, конечно же. Но ведь кто вам что скажет? Вы же крутой и офигенный, вы же уже можете как угодно выглядеть. — Спасибо, что предложил. Голос хозяина был слаще зефира. Волна нежности разлилась в Кузе, и он чувствовал, как ей не хватает места. Никакое тело не способно её вместить. Хотелось выплеснуть всё на Гермеса Аркадьевича, броситься ему на шею, но парень только улыбнулся и мягко поправил его укладку, случайно (или нет?) огладив щёку и лоб. — Ну мне, эт, смывать опять пора, — Кузя махнул в сторону ванны. — Я сейчас весь туда залезу, так проще. Аверин беззлобно усмехнулся, задержал взгляд на диве. Похлопал его по спине. — Хорошо. Спасибо тебе, — колдун ещё раз улыбнулся и вышел, притворив дверь. Когда Кузя остался один, он ощутил, что связь стала чуть крепче. Может, потому что теперь у неё было и видимое подтверждение. Он чувствовал тепло, оставшееся от прикосновений хозяина. Ещё, ещё, ещё, пусть Гермес Аркадьевич ещё дотронется до него. Но сейчас — душ. ________ — Гермес Аркадьевич, вот, мне сказали занести вам, — див юркнул в кабинет Аверина, прикрыв дверь. Положив папку к нему на стол, он оглядел хозяина. Красная прядь кричала, заставляла на себя смотреть, стирала прочие детали. Он сидел и что-то писал, наклонив голову. Алый цвет выбивался из общей приглушённой цветовой гаммы. — Да, спасибо, — проговорил он, не отрываясь от работы. — Хозяин... — замялся Кузя. Только сейчас колдун поднял на него взгляд. Парень чувствовал, что сейчас растает. — Кузь, я занят. Вечер весь твой. — Вы не зачесали её, — див даже не старался скрыть нотки удивления в голосе. — Я занят, — повторил он. Что ж, решил Кузя, это можно считать ответом. По-хорошему, ему бы оставить колдуна в покое, но теперь див был слишком взвинчен, чтобы просто уйти. — А что эта прядь значит лично для вас? Аверин молчал. Сначала на его лице отразилось замешательство, потом удивление, и ещё сотни человеческих эмоций, не слишком понятных диву. Кузя смог выбить его из колеи. Теперь хозяину придётся думать и, главное, переосмысливать. — Хорошо-хорошо, не мешаю! — он поднял руки, растянул губы в улыбке и попятился к выходу. — Только давайте вы сегодня на работе не будете задерживаться, тётушка Марго курочку запечь обещала. Див бежал по коридору, ловя на себе чужие взгляды. «Странный дуэт, — решил он. — Уставший дяденька-колдун и анархист». А после, уже перейдя на шаг, вспомнил вчерашнюю мысль, которую не решился закончить. Сейчас он сможет это сделать. «Люблю».