Сперва стоит завершить дело

Ты ещё не устал носиться по всему городу деловым муравьишкой? Разве твои ноги не болят под тяжестью больного тела? Откажись от этого дела и пропивай остатки разума, как всегда делал. Я... Я опять заснул? Но ведь только что мы были на площади. И тебя подстрелили. Нет смысла просыпаться, просто пожелай, чтобы все это закончилось. Отпустись. Ким справится с расследованием и сам. Почему бы не отправиться в сладкое небытие? Ты уже был там. Ты знаешь, как там хорошо. Не знаю... Я ничего не знаю, но почему-то верю, что мое время ещё не пришло. Тогда чего ты хочешь? За что борешься? Разве тебе есть дело до всех этих повседневных проблем? Они одинаковы из раза в раз, так *что* тебя держит сейчас, когда даже воспоминания покинули разум? Я не хочу умирать. Почему не хочешь? Смерть может стать твоим спасением от страданий. Ты уже знаешь, как тяжело оборачивается выбор снова и снова цепляться за жалкую жизнь в этом болезном теле с некогда сломленным духом. Сможешь ли ты сделать что-то, потеряв мотивацию во второй раз? Сфокусируйся на ощущениях. Даже если ты проснёшься сейчас, — вряд ли протянешь долго. Тебе не за что держаться. Тебе нечего желать. «Я не хочу умирать...» Серьёзно? Неужели, ты и правда *хочешь* вернуться в этот мир, погрязший в бессмысленных конфликтах ради неизвестно чего? «Я не хочу умирать.» *** Твои глаза медленно открываются. Удивительно, что ты выжил, но даром эта выходка точно не прошла: в ноге трещит боль, а голова кажется свинцовой — заполненной и тяжёлой до невыносимого. Не знай ты, как работают пули, подумал бы, что металл попал в ногу и взорвался в мозгах, но, к счастью, твоего опыта работы с оружием достаточно, чтобы понять, насколько странно это звучит. Медленные движения только открывшихся глаз нехотя скользят по помещению. Оно выглядит знакомо, не считая, разве что, исключительной чистоты. Во времена твоего пребывания здесь, комната ни разу не выглядела такой чистой. Холодное тело пробивает дрожь, откликающаяся болью в простреленной ноге, но пальцы твоей руки ощущают непривычное, согревающее давление. Это вызывает приятную ностальгию. Стоило взгляду скользнуть прочь от вымытого пола, и ты замечаешь лейтенанта Кицураги, сидящего рядом с тобой. Давление на руке — его тонкие пальцы, сжимающие твои. Его лицо выглядит обеспокоенно. – «Лейтенант, как вы себя чувствуете?» – в глазах Кима теплится печальное сочувствие. Черт, неужели ты причитал о том, что не хочешь умирать вслух? «Ким...» Даже не выдавишь из себя что-то большее? Ну да, в горле же пересохло так, что ты не можешь сказать и слова, пока хотя бы не сглотнешь. Почему Ким не отпускает твою руку? – «Я здесь, детектив, – кивает лейтенант Кицураги. – Вас сильно потрепало. Не торопитесь.» А ведь нависая над твоим телом в момент, когда ты уже думал отбросить коньки, лейтенант Кицураги назвал тебя по имени, отбросив всякую вежливость. Разве это не ощущалось чем-то поистине настоящим? Давай, ответь, что ты в порядке. Изобрази крутого парня, не подкачай. «Ким, ты не ранен?» Шутишь? Может и сложно даётся ясно мыслить, пока рука Кима все еще сжимает твою, но не настолько же. Лейтенант Кицураги усмехается в ответ. Он выглядит слегка смущенным. Наверное, понял как странно до сих пор держать тебя за руку. – «Нет-нет. Почти нет. Благодаря тебе я избежал серьёзных ранений, – с мягкой улыбкой говорит Ким, завершая предложение коротким: – Спасибо.» Снова на "ты". Скажи, это ощущается куда приятнее, чем «детектив» или «лейтенант» от него. А уж как грузно звучит «лейтенант-ефрейтор» или «лейтенант-дважды-ефрейтор» — просто ужас. Давай, задай уже вопросы, которые тебя *и правда* интересуют. «Сколько дней я тут валяюсь?» Лицо Кима становится серьёзнее. Он все же отпускает твою руку, по привычке доставая блокнот. Вполне возможно, что у него имеются записи на каждый час, проведенный тобой без сознания. Теперь неестественный холод тела забирается везде, вплоть до кончиков пальцев. Довольно неприятное ощущение. – «Пару дней, – отвечает лейтенант, поправляя очки костяшкой указательного пальца. – Ситуация в городе немного успокоилась. Вмешавшись, мы смогли предотвратить сильную эскалацию конфликта.» На лице Кима читается скорбь. Из-за упущенного времени, потраченного на восстановление, или от чего-то другого — не понять, если не спросить прямо. Ты все же справляешься с тем, чтобы подняться и оглядеться. Номер “Танцев В Тряпье” при тебе никогда не выглядел *так*. Кажется, даже во время твоего прибытия. Хотя, вероятнее, ты просто не помнишь, ведь сразу перевернул все вверх дном. *Это* ты помнишь куда отчетливее — чувство потери и невыносимое, жгучее желание уйти от всего. Но сейчас ты все равно вернулся назад в реальность, отринув возможность забыться. Ты давно не пил. Не хочешь выпить? В глаза бросается чистая, сменная одежда. Впервые за долгое время от тебя пахнет чем-то, кроме перегара и мусора, — стиральным порошком вперемешку с вежливым ароматом спирта; на этот раз медицинского. Боль расплылась по всему телу, но ярче всего — чуть ниже бедра. Там, где прошла пуля. Интересно, почему тебя не бросили умирать на площади? Сообрази. «Кто ухаживал за мной все это время?» – «Я. – лейтенант Кицураги кивает с некой гордостью. – Пришлось попросить у месье Гарта ключ от прохода между номерами. Я проверял, все ли в порядке по ночам.» Судя по выражению лица лейтенанта, он сдерживается, чтобы не напрашиваться на похвалу жалобами. В конце концов, он делал все это для тебя, и сам будучи не в лучшем состоянии. «Вау...» Несмотря на краткость ответа, Ким все равно посмеивается. – «Издержки работы, – слегка улыбается он. – Вы бы сделали для меня то же самое.» Лейтенант Кицураги малость не понимает, почему ты лежишь, не вставая. Вовсе не в твоём духе оставаться подолгу на одном месте. Но тебя гложет неприятная мысль. Ты уже давно не ощущал стыд, предпочитая ему алкогольное опьянение, однако сейчас варианта избежать этих размышлений не находится. Если тебя так сильно пугает незнание, — спроси напрямую. Непохоже, что лейтенант Кицураги собирается что-либо скрывать. «Я не говорил ничего странного, пока был в отключке?» Лейтенант долго молчит после этого вопроса. Его руки замерли, листая блокнот, а удивлённые глаза застыли на открытой странице. Очевидно он не ожидал, что тебя заинтересуют подробности своей бессознательной чуши, а не то, как продвигается дело. А если и говорил, ты готов услышать, *что именно*? Закрыв свои записи, лейтенант Кицураги откладывает их в сторону. Отводит взгляд, размышляя. Его впалые щеки еле заметно розовеют. – «Ничего такого, – задумчиво тянет Ким, однако же не решаясь посмотреть тебе в глаза, говоря это. Слегка поджимает губы. Можно предположить — мысленно оценивает, насколько его слова будут неловкими для тебя. – Вы постоянно звали меня. – или неловкими *не только* для тебя. – Просили не уходить, не бросать вас. Повторяли, что не хотите умирать и не сможете один.» Закончив говорить, лейтенант все же переводит на тебя выжидающий взгляд. Стоит ли и упоминать, как плохо твой растрепанный вид сочетается с нелепой растерянностью и ярким стыдом? Настолько ярким, что ты, кажется, вот-вот сгоришь под взглядом лейтенанта Кицураги. Но его лицо трогает легкая ухмылка. – «Кажется, вы говорили ещё что-то про любовь... – Ким делает задумчивый вид, но не удерживает его долго и тут же усмехается: – Шучу.» Вот так нападать на безоружного человека, только проснувшегося после двухдневной лихорадки — самое что ни на есть кощунство! Сейчас же начни ругаться. Или сведи все в шутку. Что угодно, только не будь *по-настоящему* серьезным в этом вопросе. «Вот значит как...» Зачем ты отвел взгляд?! Закапываешь себя по самые уши. Которые, кстати, горят от стыда. Твое поведение совершенно не улучшает общую картину. Будь ты подозреваемым на допросе, — следователям хватило бы одного взгляда, чтобы все понять. Виновен. Ты встрял. К несчастью, лейтенант как раз следователь. Он показательно кашляет, вставая с места. Даже не смотрит на тебя, отдавая предпочтение рассматриванию комнаты. Вряд ли он видит ее в первый раз. Куда больше шансов, что слишком волнительно сейчас встречаться с тобой глазами. – «Нам стоит вернуться к расследованию, Гарри, – смято бормочет лейтенант Кицураги. – И чем скорее мы раскроем это дело... – он делает паузу, медля с продолжением. Нервно касается блокнота в кармане, после чего скрещивает руки на груди. – Тем скорее сможем вернуться к *этому* разговору.»