Аморальность и падение дома Шульских

— Алло? — Алло? Сюда говорить? Виктор, ты здесь? — Григорий? Да... — Ты где? — На другом конце линии. Дома. У телефона. — Поразительно... — Рад тебя слышать. Что-то случилось? — Со мной — нет. Я телефонирую тебе, чтобы сообщить, что нашел себе жилье в Варшаве... если буду нужен. — Не если, а когда, Григорий. — Что ж, тогда буду ждать. Возле кладбища, Повонзовская, семь. В любое время дня и ночи. — А-ах, дьявол... Из трубки до Распутина донёсся сдавленный стон — но далеко не от боли. — Я не вовремя, Виктор? — Это панна Шульская не вовремя. Она считает, что взять мой хер в рот, пока я разговариваю посреди холла — отличная идея. — О-о, — тон у чудотворца понимающий и весьма заинтересованный. — Передавай сестре мои наилучшие пожелания. Как она... справляется? — Божественно. Всё, как я люблю. Жаль, у меня отсутствует поэтический дар — иначе воспел бы как следует её горло и язык... Тяжёлое дыхание шуршит как радиопомехи. — Её пальчики на моих яйцах так деликатны... Уникальное чувство... Я бы мог кончить только от этого... Ещё один сдавленный похотливый стон — а не то Гражина услышит. — Очень сложно сказать, кто в этом деле лучше — я или Лигия... Может, рассудишь нас как-нибудь? — Я сам к вам зайду, Виктор, — голос грубеет, вызывая острую волну мурашек. — А сейчас я хочу дослушать тебя до конца.