Красные розы на асфальте

Клэр Рэдфилд всегда верила, что за каждой маской скрывается лицо, а за каждым лицом душа, которую можно спасти. Эта вера досталась ей дорогой ценой: через Раккун-Сити, через монстров, через потерю десятков людей, которых она не успела вытащить. Но вера осталась. Возможно, именно она и стала самой опасной иллюзией. Они встретились в Испании, через год после исчезновения Леона. Клэр работала в TerraSave, расследуя деятельность фармацевтической корпорации, прикрывающей незаконные захоронения токсичных отходов. Ада появилась из ниоткуда, впрочем, как и всегда, в идеально сидящем платье, с непроницаемым лицом и пистолетом в кобуре под жакетом. – Ты следишь за мной? — Клэр тогда рассмеялась, но в смехе сквозила усталость. Она помнила Аду по тем кошмарным дням в Раккуне, по редким встречам в последующие годы. Помнила, как та спасла её, помнила, как Вонг предала Леона. Помнила всё. – Я слежу за корпорацией. Твоё появление всего лишь случайность, – наёмница склонила голову, изучая Клэр с неподдельным интересом. – Хотя, возможно, приятная случайность. Так всё и началось. Случайность, затянувшаяся на три года. Их отношения напоминали танец на битом стекле. Вонг исчезала на недели, иногда на месяцы, и Клэр научилась не спрашивать. Не потому что не хотела знать, а потому что боялась ответов. Ложь Ады была изящной, профессиональной, но Рэдфилд, прошедшая ад, научилась чувствовать фальшь за версту. – Ты пахнешь чужим городом, — говорила девушка, когда шпионка возвращалась. – Я пахну деньгами и виски, — поправляла Ада, целуя её в шею. — Тебе ведь нравится. – Мне нравишься ты. Остальное уже приходится терпеть. И Ада улыбалась той самой улыбкой — кривой, едва заметной, от которой у Клэр внутри всё переворачивалось. Потому что в эти редкие моменты ей казалось, что маска спадает, и она видит настоящую Вонг. Ту, что боится темноты. Ту, что однажды в приступе откровенности призналась, что не помнит своего настоящего имени. Ту, что заслуживает любви, даже если сама в это не верит. Они снимали квартиру на окраине города. Небольшую, светлую, с огромными окнами, выходящими на оживлённую магистраль. Седьмой этаж старой панельной многоэтажки. Клэр выбрала это место: «Здесь видно небо, а не только стены соседнего дома». Ада относилась к квартире как к временному убежищу. Никаких личных вещей, никаких фотографий. Только сменная одежда в шкафу и оружие в сейфе под кроватью. Клэр пыталась создать дом. Вешала полки, покупала живые цветы, ставила в вазу ветки, собранные в парке. Однажды она принесла маленькое фикусное дерево в глиняном горшке и водрузила его на подоконник. – Это ещё что? — спросила Ада, скептически разглядывая растение. – Жизнь, — пожала плечами Клэр. — Оно будет расти, пока мы здесь. Если засохнет, то значит, пора переезжать. Ада тогда долго смотрела на неё странным взглядом. Клэр не поняла, но запомнила. Потом, спустя много месяцев, она осознала: Ада впервые видела, чтобы кто-то пытался пустить корни рядом с ней. И это напугало её сильнее, чем любой биотеррористический акт. За пару дней до отъезда Вонг в Южную Америку произошло то, что Клэр будет вспоминать снова и снова, прокручивая в голове, пытаясь найти знаки, предупреждения, которых не заметила. Был поздний вечер. Они лежали в постели, за окном шумел дождь, и Рэдфилд водила пальцем по родинке на плече Ады — маленькой, почти незаметной, единственной «неидеальности» на ее безупречной коже. – О чем ты думаешь? — спросила Ада. В её голосе не было обычной настороженности, только усталость и что-то похожее на нежность. – О том, что я никогда не знаю, увижу ли тебя снова, когда ты уходишь. Наёмница повернулась, всматриваясь в лицо Клэр. В полумраке спальни её глаза казались черными, бездонными. – Всегда возвращаюсь. Разве нет? – Возвращается тело. А ты? — Клэр прикусила губу, понимая, что лезет туда, куда не пускают. Но усталость от полуправды копилась годами. – Ты возвращаешься ко мне, Ада? Или просто приходишь в это место, потому что здесь тепло и безопасно? Повисла тяжелая тишина. Женщина молчала так долго, что Клэр уже решила: ответа не будет. Но Ада вдруг заговорила, медленно, будто вытаскивая каждое слово из самой глубины: – Я не знаю, как это называется. То, что между нами. У меня нет слов для... такого. В моём мире слова — это оружие или валюта. А ты... ты заставляешь меня чувствовать, что они могут быть чем-то другим. И это пугает меня больше, чем пуля в затылок. Клэр замерла. Это было самое честное признание за все три года. Она придвинулась ближе, уткнулась носом в плечо Ады, вдыхая её запах — терпкий, с нотками дорогих духов и пороховой гари. – Тогда просто будь, — прошептала Клэр. — Не нужно слов. Просто будь здесь, когда можешь. И возвращайся, когда уходишь. Этого достаточно. Она не знала, что через несколько месяцев эти слова станут для неё проклятием. *** Задание Ады в Бразилии изначально было простым: внедриться в ячейку «Триселл», работающую с местными полевыми командирами, и выяснить, кто из верхушки корпорации сливает информацию о передвижении образцов. Рутинная шпионская работа. Проблема возникла на вторую неделю. Человек, с которым она должна была встретиться, оказался не просто информатором, а старым знакомым — Дерек Симмонс, младший аналитик, с которым она пересекалась лет пять назад в Токио. Тогда он был зелёным юнцом, влюблённым в неё до потери пульса. Теперь — высокомерным оперативником с манией величия и доступом к нужной информации. – Ада Вонг, — протянул он, разглядывая ее в полумраке бара. — Не ожидал, что пошлют именно тебя. Думал, ты уже осела где-то с очередным... спасателем мира. Он намекал на Леона, и Ада пропустила это мимо ушей. – Я работаю, Симмонс. У тебя есть информация, которая мне нужна. – Информация стоит дорого. И я хочу не деньги. Дальше всё было предсказуемо. Симмонс играл в опасные игры, пытался манипулировать, угрожать, соблазнять. Ада играла в ответ — так, как умела. Улыбки, полунамёки, совместные ужины, где она выуживала из него данные крупица за крупицей. Это была работа. Чистая рутина. Та ночь не должна была случиться. Симмонс напился, разоткровенничался, а потом полез целоваться. Ада могла оттолкнуть, уйти, пристрелить — вариантов было много. Но она устала. Устала врать, устала играть, устала от постоянного напряжения последних трёх лет, когда ей приходилось разрываться между работой и Клэр, между тем, кем она была, и тем, кем пыталась стать ради рыжеволосой девушки с добрыми глазами. И она позволила этому случиться. Без чувств, без страсти, просто физический акт, который ничего не значил. Она отключила эмоции, как делала сотни раз до этого, и позволила телу делать свою работу. Утром, глядя на спящего Симмонса, она почувствовала только глухое раздражение. На него, на себя, на ситуацию. Но чувство вины? Оно пришло позже. Когда она вернулась в отель, включила телефон и увидела двадцать семь пропущенных от Клэр. Клэр, которая ждала. Клэр, которая верила. Клэр, которая сказала: «Просто будь здесь, когда можешь». Ада набрала её номер, слушая гудки и пытаясь подобрать слова. Рэдфилд ответила не сразу, голос был сонным, но тёплым. – Ада? Ты в порядке? Я волновалась, ты не выходила на связь долго... – Я в порядке. Задание затянулось. Придётся задержаться ещё на неделю, мышонок. – Хорошо. А то я очень скучаю. Фикус полила, он растет. Представляешь? – Представляю. Я позвоню тебе попозже. Ада сбросила вызов и долго смотрела в потолок. Она не чувствовала ничего. И это было самое страшное. Клэр ждала. Она всегда умела ждать — это качество выработалось ещё в детстве, когда она ждала Криса с очередной опасной миссии. Ждала новостей, ждала возвращения, ждала, что брат хотя бы позвонит. С Адой было сложнее. Потому что Ада не была Крисом. Крис хотя бы предупреждал, когда уходил в подполье. Ада просто исчезала. Прошла неделя после обещанного возвращения. Наёмница не звонила. Клэр писала сообщения, но получала сухие, короткие ответы: «Занята», «Позже», «Все хорошо». Вторая неделя. Клэр перестала спать. Она ворочалась в постели, вдыхала запах подушки, на которой Вонг спала всего месяц назад, и пыталась убедить себя, что это нормально. Работа. Опасная работа. Ада вернётся, как всегда. На десятый день тишины Рэдфилд позвонила в гостиницу, которую Ада назвала в последнем сообщении. «Отель Ипанема», люкс с видом на океан. – Добрый день, я хочу уточнить бронь для мисс Вонг, — голос Клэр звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Одну минуту. Мисс Вонг? Ада Вонг? Она не проживает у нас, сеньорита. – Как не проживает? Она должна была заселиться три недели назад. – Проверяю... Нет, брони на это имя нет. И не было. Возможно, вы ошиблись отелем? Клэр вежливо поблагодарила, положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Холодок пробежал по спине. Нет, она не думала об измене. Она думала о худшем: что женщину убили, что она в беде, что её держат в плену. Следующие пару дней Клэр обзванивала больницы, морги, полицейские участки в Рио. Никаких следов. Ада Вонг не существовала для официальных структур. Конечно не существовала. А потом, на исходе третьей недели, Клэр нашла кое-что другое. В одной из социальных сетей, куда она залезла через знакомого хакера из TerraSave, всплыли фотографии с закрытой вечеринки в Сан-Паулу. Датированные той самой неделей, когда Ада должна была быть на задании. На фотографиях было много людей в масках, много выпивки, много размытых лиц. Но одно лицо Клэр узнала бы из тысячи. Ада. В обнимку с каким-то мужчиной в дорогом костюме. Счастливая? Нет, скорее расслабленная. Пьяная. Чужая. Рэдфилд закрыла ноутбук и пошла на кухню. Налила воды, выпила, разбила стакан. Убрала осколки, порезав палец. Сидела на полу, глядя, как кровь капает на линолеум, и пыталась дышать. – Это ничего не значит, — шептала она себе. — Это работа. Ты же знаешь её работу. Она внедряется, она играет роли. Это просто маска. Но фотография жгла подкорку. Взгляд Ады. То, как она смотрела на этого мужчину. Так она смотрела на Клэр только в самые интимные моменты, когда думала, что никто не видит. Клэр проплакала всю ночь, зажимая рот подушкой, чтобы соседи не слышали. А утром вытерла слёзы, оделась и поехала на работу. Потому что если она остановится, если позволит себе думать об этом — она развалится на куски. Ада вернулась через месяц вместо обещанной недели. Она открыла дверь своим ключом, вошла в прихожую и замерла. Клэр сидела за кухонным столом, поджав ноги, и пила чай. На ней была старая растянутая футболка, волосы собраны в небрежный пучок, под глазами были синие тени от недосыпа. Перед ней на столе лежал ноутбук. Открытый. С той самой фотографией на экране. – Привет, — тихо сказала Клэр, не поднимая глаз. — Как прошла командировка? Шпионка мгновенно оценила обстановку. Сняла туфли, повесила плащ, прошла на кухню. Села напротив Клэр. Взяла её чашку, отпила глоток. Чай был холодным. – Ты звонила в отель, — это был не вопрос. – И не только. Я обзвонила пол-Бразилии, Ада. Думала, ты мертва. Думала, тебя пытают где-то в подвалах «Триселл». А ты... — Клэр подняла глаза, и Ада увидела в них не гнев. Боль. Такую глубокую, что на миг ей самой стало физически больно. – Ты просто трахалась с кем-то. – Это была работа. – Не надо! — Клэр ударила ладонью по столу так, что чашка подпрыгнула. — Не смей оскорблять меня этой ложью! Я знаю твою работу, Ада. Я знаю, как ты внедряешься, как собираешь информацию. Я сама через это проходила. Но я никогда, слышишь, никогда не ложилась в постель к врагам, если был другой выход. И ты не стала бы, если бы... если бы я для тебя что-то значила. Повисла тишина. Вонг смотрела на девушку и понимала, что та права. Был другой выход. Можно было просто убить Симмонса, выбить информацию, загипнотизировать, подкупить — тысяча способов, которым её учили. Но она выбрала самый лёгкий. Самый привычный. Тот, который не требовал от неё быть человеком. – Ты права, — голос Ады звучал ровно, без эмоций. — Был другой выход. Я не искала его. Это ничего не значило, Клэр. Для меня это ничего не значило. Просто... я устала. Устала притворяться, что я та, кем не являюсь. – Кем ты являешься? — Рэдфилд встала, опираясь руками о стол. — Скажи мне. Потому что я, кажется, три года любила призрак. Я любила женщину, которая просыпалась в моей постели, которая целовала меня по утрам, которая плакала у меня на плече, когда думала, что я сплю. Кто это был, Ада? Шпионка, отрабатывающая легенду? Или ты? Ада молчала. Она не знала ответа. И это молчание стало приговором. – Уходи, — Клэр отвернулась к окну. — Пожалуйста. Просто уходи. Я не могу на тебя смотреть. Наёмница поднялась. Подошла к Клэр сзади, почти коснулась, но рука замерла в воздухе. Она хотела сказать что-то важное, то, что рвалось из груди, но слова застревали в горле, превращаясь в колючий комок. « –Клэр, мышонок... – Уходи, Ада. И Ада ушла. Потому что не умела оставаться. Потому что бегство было единственным способом выживания, который она знала. Первые дни после ухода Ады Клэр жила на автомате. Ходила на работу, разбирала документы, улыбалась коллегам, отвечала на звонки. Вечером возвращалась в пустую квартиру, ложилась на диван и смотрела в потолок, пока глаза не начинали слипаться. На пятый день она нашла заколку Вонг под подушкой. Маленькую, чёрную, неброскую. Клэр сжала её в кулаке так сильно, что металл впился в ладонь. И заплакала. Впервые за пять дней. Плакала долго, навзрыд, пока не заболело горло, пока не кончились слёзы. На десятый день она поняла, что ждёт. Ждёт звонка, сообщения, стука в дверь. Ждёт, что Ада вернется и скажет: «Я была дурой, прости, это была ошибка, я люблю тебя». Но Ада молчала. День за днём. Неделя за неделей. Девушка перестала есть. Еда казалась безвкусной, чужой, ненужной. Она пила чёрный кофе литрами, потому что кофеин хоть как-то заглушал тупую боль в груди. Фикус засох. Клэр смотрела на его поникшие листья и думала: «Я же говорила. Если засохнет, то значит, пора переезжать». Но переезжать было некуда. И незачем. Она попыталась поговорить с Крисом. Брат приехал через два дня после звонка, встревоженный, собранный. Они сидели на кухне, и Клэр рассказывала. Не всё, конечно. Не про измену, не про предательство. Просто: – Мы расстались. Мне тяжело Крис смотрел на неё своим тяжёлым взглядом и молчал. А потом сказал: – Ты похудела. Ты не спишь. Клэр, это не просто «тяжело». Ты себя убиваешь. – Я в порядке, Крис. Правда. Просто мне нужно немного времени. Он не поверил. Но что Крис мог сделать? Посадить под замок? Отвезти к психологу, которого младшая Рэдфилд послала после первого же сеанса? Крис уехал через три дня, оставив номер телефона хорошего специалиста и обещание приехать снова через неделю. Клэр порвала визитку и выбросила в мусорку. На двадцатый день Клэр совершила ошибку. Она залезла в закрытые базы данных, нашла профиль того мужчины с фотографии. Дерек Симмонс. Амбициозный карьерист, работающий на «Триселл». Любитель выкладывать фотографии из своей «красивой жизни». На его странице было полно снимков. Вечеринки, яхты, дорогие рестораны. И на многих — Ада. Улыбающаяся, расслабленная, красивая. На одной фотографии она сидела у него на коленях в каком-то ночном клубе. На другой — они целовались. На третьей — она держала его за руку на фоне заката над океаном. Клэр смотрела на эти фотографии и чувствовала, как внутри что-то умирает. Не сразу, не вдруг. Медленно, клетка за клеткой. Она не знала, что эти фотографии лишь часть легенды. Что Симмонс требовал их как доказательство её лояльности. Что Ада ненавидела каждую секунду, проведённую с ним. Что после отъезда из Бразилии она потратила час, оттирая с губ его запах. Клэр видела только картинку. И картинка кричала: «Тебя не любили. Ты была просто остановкой на пути. Ты ничего для нее не значила». Ночью Клэр стояла у открытого окна на седьмом этаже. Ветер трепал волосы, внизу шумели машины. Она смотрела вниз и думала: «А что, если?..» Но она не сделала этого. Не тогда. Она отошла от окна, закрыла его и пошла спать. Потому что была сильной. Потому что Клэр Рэдфилд не сдаётся. Потому что завтра будет новый день. *** Ада тем временем была в другом конце страны. Она сняла номер в отеле, заблокировала все внешние контакты и пыталась думать. Впервые в жизни она пыталась анализировать не миссию, не угрозы, а собственные чувства. Это было похоже на попытку слепого описать цвета. Она не умела. Её учили подавлять эмоции, использовать их как инструмент, но не чувствовать. А теперь, когда эмоции прорвали плотину, она тонула в них. Она вспоминала Клэр. Её смех, её руки, её привычку вставать раньше и делать яичницу, даже если Вонг не завтракала. Её дурацкий фикус. Её веру в то, что люди могут меняться. – Я не могу измениться, — шептала Ада в пустоту номера. — Я такая, какая есть. Я не умею любить так, как ты. И она убеждала себя, что так будет лучше. Что Клэр заслуживает кого-то нормального, кого-то, кто не будет исчезать на месяцы, кто не будет лгать, кто сможет дать ей дом и семью. Что своим уходом Ада делает благородное дело. Она не понимала, что для Клэр благородство не нужно. Нужна была она сама. Со всеми недостатками, с ложью, с исчезновениями. Просто Ада Вонг. Приёмная дочь Клэр, Шерри Биркин, пыталась достучаться до Ады через зашифрованные каналы. – Она не в порядке, Ада. Я видела её на прошлой неделе. Она похудела на десять килограмм, у неё трясутся руки. Она не ест. Она не спит. Если ты её хоть немного любишь, то вернись. Перестань заставлять её страдать. Ада прочитала сообщение и удалила его. Потому что если она вернётся, то признает, что любит. А любовь в её мире — это слабость, которую используют против тебя. Её учили так с детства. Это въелось в кости. *** Клэр написала предсмертную записку за несколько дней до того, как всё случилось. Она писала её долго, перечеркивая, начиная заново. В итоге осталось всего одно слово. «Прости». И чуть ниже, более мелким почерком: «Ты даже не поймешь, за что, Ада. Ты никогда не умела любить по-настоящему. А я без этого не могу. Прощай». Она сложила листок в конверт и спрятала в ящик стола. Не для Ады, а для тех, кто найдёт. Последние несколько дней она прожила странно спокойно. Впервые за долгие недели она нормально поела, а если точнее, то заказала пиццу, съела половинку. Посмотрела старое кино, которое любила в детстве. Позвонила Крису, сказала, что у неё всё хорошо и чтобы он не приезжал, она сама справится. Полила засохший фикус просто так, по привычке. В последний вечер она долго сидела на подоконнике, глядя на огни города. Думала об Аде. О том, как они встретились, как Ада впервые поцеловала её в машине, под проливным дождём, после того как чудом ушли от погони. О том, как Ада шептала ей на ухо глупости, когда думала, что Клэр спит. О том, как однажды призналась, что боится темноты. – Я бы осталась с тобой в темноте, — прошептала Клэр пустоте. — Если бы ты только позволила. Утром соседка, пожилая женщина из квартиры напротив, заметила, что дверь в квартиру Рэдфилд приоткрыта. Она позвала, постучала, потом зашла. Увидела аккуратно прибранную комнату, засохший фикус на подоконнике и конверт на столе. Клэр нашли в ванной. Она сделала всё тихо и аккуратно, чтобы никого не испачкать и не напугать. Просто перестала быть. В записке, кроме обращения к Аде, была приписка для всех: «Не вините никого. Это мой выбор». Наёмница узнала о смерти Клэр через месяц. Она вернулась в город, чтобы забрать кое-какие вещи из квартиры — глупо, но она надеялась, что Клэр уже остыла и можно будет поговорить, и увидела чужой замок на двери. Она позвонила в звонок. Открыла та же соседка, что нашла Клэр. – Вы к Клэр? — старушка всмотрелась в лицо Ады и вдруг побледнела. — Это вы... та, из-за которой?.. – Что случилось? Где Клэр? – Нет её, милая. Уж месяц как нет. Похоронили на городском кладбище, участок 47. Сама себя перерезала... — старушка перекрестилась. — Записку оставила. Там про вас написано. Ада не помнила, как спустилась по лестнице. Не помнила, как села в машину. Она очнулась только на кладбище, стоя перед свежей могилой с табличкой: «Клэр Рэдфилд. Любящая дочь, сестра и друг. 1987-2013». Она простояла там до ночи. Не плакала — слёз не было. Внутри была только выжженная пустота и одно-единственное слово, пульсирующее в такт сердцу: «Убийца». Она нашла копию записки через Шерри. Прочитала те строки, что были адресованы ей. «Ты даже не поймешь, за что, Ада». И поняла: Клэр была права. Она не понимала. Только сейчас, стоя над могилой, глядя на холодную землю, она начала понимать. Клэр любила её не так, как любили другие. Не за статус, не за деньги, не за связи. Клэр любила её просто так. За то, что она есть. За родинку на плече. За страх темноты. За редкие моменты искренности. А Ада взяла это сердце, такое тёплое, живое, бьющееся, которое она просто раздавила своим равнодушием. Год после смерти Клэр Ада прожила как во сне. Она продолжала работать, потому что работа была единственным, что она умела. Но внутри что-то сломалось. Она больше не могла врать с прежней лёгкостью. Не могла соблазнять, не могла убивать хладнокровно. Образ Рэдфилд преследовал её повсюду. В отражениях витрин, в шуме дождя, в запахе жасмина, который Клэр любила. Ада просыпалась по ночам с криком, протягивая руки к пустоте. Стыд — вот что она чувствовала. Всепоглощающий, разъедающий стыд за то, какой она была. За то, что не позвонила. За то, что не вернулась. За то, что не сказала тех слов, которые Клэр так ждала. Она даже не знала наверняка, любила ли она Клэр. Но одно знала точно: без Клэр мир стал серым и бессмысленным. В годовщину смерти она приехала в тот самый отель через дорогу от их квартиры. Сняла номер на седьмом этаже, с видом на окна, где когда-то горел свет. Она привезла с собой только бутылку дешёвого виски, который Клэр называла «пойлом», и пистолет. Села у окна, глядя на темные стекла квартиры, где теперь жили чужие люди. Вспоминала. Буквально всё. Первую встречу, первый поцелуй, первую ночь. Как Клэр учила её готовить яичницу и смеялась, когда у Ады получалось криво. Как они лежали на этом самом диване и смотрели дурацкие комедии. Как Клэр шептала: «Я люблю тебя», а Ада молчала, потому что не умела отвечать. – Я не умела, — прошептала Вонг в тишину. — Но, кажется, начинаю учиться. Слишком поздно. Она допила виски. Поставила стакан на подоконник. Посмотрела на тёмные окна напротив. – Ты говорила, что я никогда не пойму. Я поняла, Клэр. Поняла, что любовь — это не слабость. Это единственная сила, ради которой стоит жить. И единственная, ради которой стоит умереть. Она не оставила записки. Ей некому было писать. Только Клэр, но Клэр уже не прочтёт. Никогда. – Встретимся на седьмом этаже, мышонок. Звук выстрела потонул в шуме вечернего города. Ада Вонг, шпионка, убийца, женщина без прошлого, наконец-то сделала выбор. Она выбрала Клэр. Выбрала любовь. Выбрала смерть. Их похоронили рядом. Крис настоял. Он не понимал всех обстоятельств, но чувствовал: так надо. Две могилы на городском кладбище. На одной — имя Клэр Рэдфилд, даты жизни и смерти, и маленький засохший фикус, который кто-то поставил в горшочке у надгробия. На другой — просто табличка: «Ада Вонг. Она вернулась». Ни дат, ни эпитафий. Только эти два слова, которые Клэр так хотела услышать при жизни. Шерри Биркин, единственная, кто знал всю историю, приходила на могилы раз в месяц. Садилась на скамейку напротив и молчала. Думала о том, как люди ломают друг друга, даже любя. Как слова, не сказанные вовремя, становятся могильными камнями. Как трудно быть человеком, когда весь мир учит тебя быть оружием. Ветер шелестел листвой, где-то вдалеке шумел город, и седьмой этаж пустой квартиры напротив отеля смотрел на кладбище пустыми глазницами окон. Фикус засох. Значит, пора было переезжать. Но переезжать было некуда. И незачем.