Часть 1
6 апреля 2026 г., 02:42
В первый раз Тина увидела Дана Баланa не на прослушиваниях «Голоса», а на совещании продюсерской группы. Он влетел в переговорную с чашкой кофе, с громким «Сори, народ, пробки!» и сразу же занял место рядом с её креслом, обдав её волной парфюма и энергии.
Тина тогда поджала губы. Она не любила шумных. Не любила тех, кто занимает слишком много пространства — и голосом, и жестами, и своим «я здесь главный источник хаоса». Она была воспитана в другом: сдержанность, холодок, дистанция. Дан же, напротив, будто не замечал границ.
На первой же репетиции он подошёл к ней и без предисловий сказал:
— Слушай, у тебя отличный слух. Ты когда модуляции меняешь — это огонь. Давай как-нибудь дуэтом?
Тина тогда холодно улыбнулась:
— Спасибо. Я подумаю.
— О, это «я подумаю» в переводе с твоего языка значит «отвали», да? — он не обиделся, а расхохотался. — Ладно, я подожду. Я терпеливый.
Она не поверила. Терпеливый? Этот человек не мог просидеть на месте и пяти минут, постоянно крутил в руках телефон, что-то напевал, кому-то строчил сообщения. Он казался ей слишком…пластилиновым. Слишком мягким снаружи и непонятно каким внутри.
Но «Голос» — это машина, которая сталкивает людей. И их посадили рядом, хотели выжать максимум с их тондема слишком уж они понравились зрителю и их взаимодействие в том числе. И так — съёмка за съёмкой, эфир за эфиром.
Постепенно — незаметно для неё самой — холод начал отпускать.
Это случилось не в один день. Сначала она просто перестала раздражаться, когда он клал руку на спинку её кресла. Потом — научилась считывать его настроение по тому, как он крутит в пальцах ручку. Потом они начали обмениваться короткими фразами между выступлениями участников:
— Этот парень перебирает с драмой.
— А эта — девочка боиться раскрыть себя.
— Тин, ты слышала, как он фальшивит на второй октаве?
— Угу. Скажешь ему или мне?
— Давай ты. У тебя голос убийственнее.
Она впервые за долгое время рассмеялась с его шутки. По-настоящему. И поймала на себе взгляд Дана — довольный, как у кота, который украл сметану.
— Что?
— Ничего, — он отвернулся, но уголок губ дрогнул. — Просто ты улыбаешься. Искренне.
— Я улыбаюсь, когда есть повод, — парировала она.
— Вот и я о том же.
После этого эфира они впервые выпили кофе вместе. Не в гримёрке, не между дублями, а в маленькой кофейне через дорогу от студии. Тина заказала американо без сахара. Дан — латте с карамелью и пирожное.
— Ты серьёзно? — она посмотрела на его тарелку. — Мы только что с эфира.
— А мы не на сцене, — он откусил половину и прикрыл глаза от удовольствия. — И вообще, Тина, ты слишком жёсткая к себе. Жизнь не состоит из одних диет и вокализов.
— Моя — состоит, — ответила она, но без прежней колючести.
Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, от которого ей стало не по себе.
— Знаешь, что я в тебе понял? — спросил он. — Ты боишься отпустить контроль. Даже на секунду. Думаешь, что если расслабишься — всё развалится.
— Ты психолог? — съязвила она.
— Нет. Я просто наблюдательный.
Она не ответила. Но запомнила.
Месяца через три они уже обменивались номерами. Не для работы — для того, чтобы скинуть мем про музыкальную индустрию или спросить «как прошёл эфир, я болею, не видела».
Тина заболела по-настоящему — слегла с температурой, отключила телефон, никого не впускала. И вдруг в дверь позвонили. Она, замотанная в плед, злая и опухшая, открыла — а на пороге стоял Дан с пакетом.
— Что ты тут делаешь? — прохрипела она.
— Принёс бульон. И лекарства. И апельсины. И злость свою убери, я всё равно не уйду, пока не поешь.
Она впустила его. Впервые. В свою квартиру в центре, куда не приглашала почти никого, кроме мамы.
Дан молча разогрел бульон, поставил перед ней чашку, сел напротив и начал рассказывать какую-то дурацкую историю про своего кота, который научился открывать холодильник. Тина слушала, улыбалась, пила бульон, и где-то внутри, между горлом и грудью, что-то оттаяло окончательно.
— Ты зачем приехал? — спросила она потом, когда лекарства начали действовать и её потянуло в сон.
— А ты как думаешь? — он пожал плечами. — Ты мне нравишься, Тина. Как человек. Как друг. Ты одна из тех, с кем можно молчать — и это не будет неловко. Это дорогого стоит.
Она промолчала. Но когда он ушёл, написала ему одно сообщение: «Спасибо. Бульон был вкусный. Хотя ты его не сам варил, я чувствую».*
Он ответил через минуту: «Мама варила. Но я привёз. И это главное. Выздоравливай, Тин».
С тех пор их общение перешло в другую плоскость. Тина перестала выстраивать баррикады. Дан перестал бояться, что она его пошлёт. Они начали созваниваться просто так, без повода. Могли обсуждать тупые новости или музыкальные премьеры.
На «Голосе» их уже называли «коалицией» — они синхронно нажимали на кнопки, переглядывались, заканчивали фразы друг за друга. Участники, коллеги, все кому не лень их сводили.
— Мы просто много общаемся, — отмахивалась Тина.
— Мы просто умеем слушать, — добавлял Дан.
А по вечерам, после записей, они часто зависали у него дома. Дан готовил — всегда вкусно, с душой, с приправами, которые Тина не могла выговорить. Она сидела на барном стуле, пила вино и комментировала:
— Ты слишком много перца.
— Это ты слишком мало перца.
— Я вообще не кладу перец.
— И это твоя главная проблема.
Она смеялась. Он кормил её с ложки, чтобы «попробовала баланс». И это было так естественно, так правильно, что она перестала задавать себе вопрос «а не слишком ли мы близки для коллег?». Но эти мысли достаточно быстро оставили её.
В один из её немногочисленных выходных он сново пригласил её в гости. Просто позвонил и сказал — слушай, приезжай, есть, что обсудить. Она немного подумав согласилась.
За окном лил дождь, навигатор показывал пробки, а они сидели у него на кухне и доедали пасту с трюфелем.
— Слушай, — сказала Тина, отодвигая тарелку. — Ты был у меня только в офисе. А хочешь увидеть, где я на самом деле отдыхаю?
— Ты меня в гости зовёшь? — Дан притворно схватился за сердце. — Тина Кароль собственной персоной? Я свидетель, зафиксируйте!
— Ты дурак, — она кинула в него салфетку. — Я серьёзно. У меня дом за городом. Там тихо, никого нет, сосны, воздух...я туда сбегаю, там хочется побыть одной.
— А со мной хочешь не одной? — он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое и чуть удивлённое.
— С тобой — да, — она сказала это просто, как само собой разумеющееся. — Ты не шумишь. Ну, почти. И ты не задаёшь лишних вопросов. И ты готовишь. А я не хочу умирать с голоду в своём же доме.
— То есть я тебе нужен как шеф-повар с правом голоса?
— Как друг, — поправила она. — Который умеет готовить.
Он замолчал на несколько секунд, а потом кивнул.
— Хорошо. Когда?
— В пятницу вечером. Приезжай прямо с работы. Только...— она замялась. — Я предупреждаю сразу. Дома, скорее всего, не будет нормальной еды. Я правда не умею готовить, и там обычно гречка и замороженные овощи. Так что захвати что-нибудь по дороге.
— Ты серьёзно? Ты приглашаешь меня в гости и просишь привезти еду? — он расхохотался.
— Я честная, Балан. Это называется «управление ожиданиями».
— Ладно, — он взял телефон и начал что-то набирать. — Я составил список. Ты любишь морепродукты?
— Обожаю.
— Значит, будут морепродукты. И десерт.
— И вино, — добавила Тина.
— И вино, — согласился он.
В пятницу, Тина приехала пораньше, затопила камин, поставила на стол свечи и почему-то занервничала. Она проверяла, чисто ли в доме, раскладывала пледы, поправляла подушки на диване. «Что за ерунда, — думала она». — Ты его сто раз видела. Это просто друг».
Но внутри сидел маленький червячок сомнения: а правильно ли я делаю, что впускаю его так близко?
Когда в дверь позвонили, она открыла — и увидела Дана, с двумя огромными пакетами в руках и красным носом. Мысли отошли на второй план.
— Ты специально живёшь на краю земли? — спросил он, стряхивая снег с куртки. — Я полтора часа ехал!
— А я говорила, что далеко, — она приняла пакеты и замерла. — Ты что, привёз полмагазина?
— Ты сказала «ничего съедобного». Я решил перестраховаться.
Он прошёл в гостиную, увидел камин, свечи, пледы — и остановился.
— У тебя тут...уютно, — сказал он тихо. — Не похоже на тебя.
— Почему?
— Потому что ты в городе — вся такая собранная, холодная, как лёд. А тут — тепло. По-домашнему.
— Может, это и есть настоящая я, — Тина пожала плечами, но внутри что-то ёкнуло от того, как он на неё посмотрел.
Они прошли на кухню. Дан разложил продукты — спагетти, креветки, мидии, сливки, пармезан, чеснок, лимон, коробка с пирожными.
— Я помогу, — сказала Тина, хотя оба знали, что она умеет помогать только морально.
— Хорошо. Будешь подавать мне соль и комментировать каждый мой шаг, — усмехнулся он.
Она встала рядом, и они начали готовить вместе. Дан нарезал чеснок, Тина следила, чтобы не подгорело масло. Дан кидал в сковороду креветки, Тина наливала сливки.
— Ты знаешь, — сказала она неожиданно, — я ведь сначала не хотела с тобой дружить.
— О, я знал, — он даже не обернулся. — Ты смотрела на меня как на таракана, который залетел на твою идеальную кухню.
— Не на таракана, — она улыбнулась. — На ураган. Ты слишком громкий, Балан.
— А теперь?
— А теперь... — она задумалась. — А теперь ты мой самый любимый шум. Который я сама пригласила к себе домой.
Он обернулся. Их взгляды встретились. И он не сказал ничего — только наклонил голову и едва заметно улыбнулся.
— Ну, тогда, — он выключил плиту, — проходи к столу. Ужин подан.
Они сели в гостиной, прямо на полу перед камином, на мягком ковре. Ели пасту, пили вино, смеялись над глупыми историями с площадки. Тина чувствовала себя так легко, как не чувствовала себя, наверное, никогда.
— Ты молодец, — сказал Дан, когда они уже доедали десерт. — Что позвала.
— Ты тоже молодец, — ответила она. — Что приехал.
И в тот вечер, когда он уехал — потому что она ещё не была готова оставить его ночевать, — Тина стояла у окна, смотрела на уходящие в снег фары и думала: «Кажется, я впустила его не только в дом. Но я пока не знаю, хорошо это или плохо».
Она написала ему сообщение: «Спасибо за вечер. Приезжай ещё. Только без диеты — привози что захочешь».
Он ответил через минуту: «Всегда привезу. Даже если ты будешь говорить, что не голодна. Спокойной ночи».
И это стало началом традиции.
Он стал регулярно приезжать в дом гостить и этот раз не стал исключением.
— Приеду через час, — голос Дана в трубке звучал бодро.
— Ты говорила, во что это превращается?
— Я говорила, что готовить не умею, а в холодильнике — сыр и чувство вины, — рассмеялась Тина, поправляя вязаный кардиган. — Так что тащи что-то съедобное. И вино. Красное.
— Без вина никуда, — хмыкнул он. — Ладно, босс, собираюсь.
Они сбросили звонок, и Тина улыбнулась.
Когда в дверь позвонили ровно через шестьдесят две минуты, Тина уже заварила чайник.
— Ты специально строишь маршруты через весь Киев? — она открыла дверь, и на пороге стоял замерзший, но улыбающийся Дан. В руках — два пакета, из которых торчали спагетти, пакет с мидиями и креветками и коробка.
— Дорога долгая, зато у тебя тут тишина, — он стряхнул снег с плеч чёрной пуховика и чмокнул её в щеку. Это стало их ритуалом — лёгкое, почти родное касание. — А ты, как я посмотрю, даже не причесалась?
— Я дома, — отрезала Тина. — И вообще, давай сюда продукты, бездарь кулинарный. Ты будешь готовить.
— Я всегда готовлю, — Дан закатил глаза, но без капли раздражения. — Потому что ты, дорогая коллега, даже яичницу сжигаешь.
Они прошли на кухню. Дан извлек на свет божий авокадо, лимон, чеснок, упаковку сливок и пасту.
— Паста с морепродуктами. Пальчики оближешь.
— О, это то, что нужно, — Тина тут же пристроилась рядом. Нет, готовить она по-прежнему не собиралась, но «помогать» — это её конёк. Она подавала ему нож, соль, комментировала каждый чих.
— Тин, отойди от огня, — он мягко отодвинул её бедром, когда она слишком близко наклонилась к шипящей сковороде. — Убьёшься — кто мне будет на съёмках подсказывать, что у меня узел кривой?
— Ах, тебе только моя профессиональная помощь и нужна? — она сделала обиженное лицо, но в глазах плясали черти.
— И твоё общество, — поправил он, ловко высыпая креветки на раскалённую сковороду. — И твои шутки, даже когда они плоские.
— Мои шутки — бриллианты.
— Твои шутки — алмазы, которые нужно обрабатывать годами.
Он налил себе бокал сока, а ей вина. Тина сказала «Оставайся сегодня, не дёргайсй, в гостевой постелю, ну или такси вызовешь». Он согласился.
Они переместились в гостинную — на низком диване, под тёплый плед, с тарелками умопомрачительной пасты. Тина ела и мычала от удовольствия.
— Боже, Дан, ну почему ты не мой личный шеф-повар?
— Потому что я артист, — усмехнулся он, поддевая вилкой мидию. — Кстати, я захватил десерт.
Он протянул коробку. Там оказались пирожные — изящные, с кремом чизом и ягодным топингом.
— Дан… — она поджала губы, но уже привычно, по инерции. — Я на диете.
— На какой? — он уже отодвигал её тарелку и ставил пирожное прямо перед носом. — Тина, у тебя фигура, отпад. Ешь давай, сегодня слова «диета» не существует.
Она хотела возразить, но он просто взял вилку, отломил кусочек и поднёс к её губам.
— Рот открой.
— Балан, ты невыносим.
— Но ты же ешь.
Она съела. И ещё один кусочек. Потом отодвинулась на спинку дивана, сытая и довольная, и вдруг хихикнула.
— Слушай, я хотела спросить. Ты в курсе, что наши фанаты окончательно с ума сошли? Она засмеялась.
— О, не напоминай, — он откинулся рядом, их плечи почти соприкасались. — Мне на одном радио недавно вопрос задали, «Дан, а вы читали фанфики про вас и Тину?» Я говорю: нет. А мне отвечаю: «Ну зря, там такое пишут».
— И что — «такое»? — Тина приподняла бровь, хотя внутри всё ёкнуло. Конечно, она знала. Она даже забивала в поиск пару раз, но быстро закрывала вкладку. Не потому что не интересно. А потому что слишком интересно.
— Понятия не имею. Я вообще не очень смыслю в этом, — он почесал затылок. — Но стало любопытно. Может, глянем? Чисто поржать.
— Прямо сейчас?
— А чего тянуть? — Дан уже доставал телефон. — Ты же не против?
— Да нет... — Тина пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — Но если там будет какая-то дичь, ты сам виноват.
Он открыл сайт, нашёл раздел, вбил «Тина Кароль Дан Балан». Фильтр по просмотрам. Первый же фанфик — огромное количество лайков, комментариев, просмотров.
— Ну что? — Дан глянул на неё. — Давай? Я даже могу по ролям. Ты за себя, я за себя.
— О господи... — Тина нервно рассмеялась, но подсела ближе. Так, чтобы видеть экран. Их колени соприкоснулись. Он не отодвинулся. Она — тем более.
— Погнали.
«Гримёрка. Вечер после эфира. Тина сидит перед зеркалом, снимает серьги. Дан заходит без стука и закрывает за собой дверь на щеколду.
— Ты чего? — она поворачивается, но в её голосе нет испуга. Есть только ожидание.
Он молча подходит, упирается руками в подлокотники её кресла, нависает.
— Я сегодня смотрел на тебя весь эфир. Не мог оторваться.
— Балан, мы на работе...
— А сейчас — нет, — он наклоняется и целует её. Нежно сначала, а потом — жадно, с языком. Его рука ложится на её затылок, другая скользит по шее, ключицам...»
— О-о-о, — выдохнул Дан, но не остановился. — Ну, подростки... У них фантазия богатая.
— Читай дальше, — голос Тины сел. Она закусила губу и сама не заметила, как её рука легла на его предплечье. Просто так. Для опоры.
Он продолжил:
«...его губы спускаются ниже, целуют шею, ключицы, добираются до груди. Он стаскивает платье с её плеч, приподнимает подол вверх, ладонями сжимает её бёдра, её попу. Тина выгибается в кресле...»
— Всё, — она резко нажала на кнопку блокировки экрана. Телефон погас. — Всё-всё-всё. Давай чаю?
— Тин, — Дан с улыбкой посмотрел на неё. — Ты взрослая девочка. Тебя смущает то, что написали какие-то школьницы? Ну, смешно же. Нелепо.
— Нелепо? — она покраснела. Покраснела так, что даже уши горели. И от этого стало ещё стыднее. — Там... это... подробно.
— Воспринимай проще, — он снова включил экран. — Давай дальше? Или слабо?
— Мне не слабо, — обиделась она. — Просто...
Но он уже читал:
«...Тина стягивает с него пиджак, потом рубашку. Расстёгивает пуговицы дрожащими пальцами. Он смотрит на неё сверху вниз и тихо говорит: «Моя девочка». Она поднимает глаза: «Я хочу тебя. Ты так и остановишься на поцелуях или перейдём к чему-то большему?»
Дан запнулся. Кажется, впервые за вечер его голос потерял насмешливую интонацию.
— Они там... это... у них там секс? — спросил он тише.
— У них там траходром, — выдохнула Тина, сама не понимая, как эти слова вылетели. — Читай дальше.
И он читал. Дальше было то, от чего у Тины перехватило дыхание. Сцена в гримёрке переходила в сцену у него дома, потом у неё. Ссоры, ревность, диалоги, которые они никогда не произносили, но которые звучали так... реально. И испепеляющий секс. Текст пульсировал. Страницы текста, где описывались подробности их «отношений» ссор, ревности и все сводилось к сексу. Тина закусила губу так, что почувствовала привкус крови. Внутри всё горело. Низ живота скрутило тугой пружиной. Она сидела, боясь пошевелиться, потому что любой её движение сейчас выдало бы, как сильно... как сильно ей нужно.
— Тин? — Дан отложил телефон. Голос сел до хрипоты. — Ты чего? Побледнела.
— Я... — она посмотрела на него. В темноте гостиной, где горел только торшер, его глаза казались чёрными. — Была не была.
И она наклонилась и поцеловала его.
В губы. Впервые в жизни — не в щеку, не дружески. По-настоящему.
Дан замер на секунду. А потом отстранился, положил ладони ей на плечи и спросил шёпотом:
— Ты чего творишь?
Вместо ответа она поцеловала его снова — сильнее, требовательнее, прикусывая нижнюю губу. Он издал какой-то сдавленный звук, и в следующую секунду его руки уже были в её волосах, а язык — у неё во рту. Глубоко, жадно, так, как только что читали. Только это был не фанфик. Это был он.
— Зашла история, — выдохнула она ему в губы, когда он на мгновение оторвался. — Хочу повторить.
И прежде чем он успел опомниться, Тина толкнула его в грудь. Он опрокинулся на спину, а она оказалась сверху — удобно устроившись на его бёдрах.
— Ты... — Дан сглотнул. Его руки сами легли на её бёдра, пальцы впились в мягкую ткань домашних шорт. — Тина, ты отличаешься. Там ты была... скромнее.
— Всё меняется, — она наклонилась, собираясь стянуть с него чёрную футболку. — Не отвлекайся.
Футболка полетела на пол. Следом — её кардиган. Под ним оказался простой хлопковый топ на тонких бретелях. Дан провёл ладонями по её рёбрам, сжал талию.
— Ты уверена?
— Балан, — она посмотрела на него сверху вниз. Волосы рассыпались по плечам, глаза блестели. — Если ты сейчас остановишься...
— Я не остановлюсь, — перебил он.
Она стащила с него футболку — наконец-то. Провела ладонями по его груди, по животу. Он был горячим. Чёртовски горячим. Потом взялась за пряжку его ремня.
— Чёрт, — она дёрнула, но ремень не поддался. — Чёрт!
— Давай я, — он хотел помочь, но она отбила его руки.
— Нет. Я сама. Просто...почему тут так сложно?!
Он рассмеялся. Тихо, хрипло. А она уже злилась — на ремень, на себя, на то, что он смеётся, когда внутри у неё всё горит.
— Балан, если ты не поможешь, я тебя чем-нибудь шандарахну. Ей-богу.
Он быстро справился с пряжкой, стянул джинсы вместе с боксерами, отбросил в сторону. Но Тина не дала ему перехватить инициативу. Она сама скинула шорты, осталась в кружевных трусиках — и замерла.
Он смотрел на неё так, как не смотрел никогда. Без насмешки, без дружеского тепла. Только голод.
— Можно? — спросил он, касаясь пальцами края её белья.
— Ну ты серьёзно что ли? — она не поверила своим ушам.
Он не продолжал. Ждал.
— Уф, — она закатила глаза, но внутри всё дрожало от нежности. — Ну конечно да.
Он стянул с неё трусики. Потом — её топ. Осталась только кожа к коже. Тина опустилась на него, и он вошёл в неё медленно, до конца. Она застонала, откинув голову назад.
— Боже, Дан...
— Тихо, — он приподнял бёдра, входя глубже. — Всё, что будет сейчас — только наше.
Она начала двигаться сама — сначала плавно, потом быстрее. Ей нравилось быть сверху, нравилось видеть его лицо, закушенную губу, сжатые челюсти. Он водил руками по её спине, сжимал ягодицы, помогал.
А потом перевернул её одним движением — легко, как пушинку. Оказался сверху, навис, целуя её грудь, живот, сжимая ладонями то, что читал в том дурацком фанфике. Только сейчас всё было по-настоящему.
Он дразнил её — водил по самому краю, но не входил. Тина зарычала, схватила его за волосы, притянула обратно к губам.
— Если ты сейчас не...
— Что? — он улыбнулся в её губы.
— Ты у меня пожалеешь.
Он вошёл. Резко, глубоко, и они задвигались в унисон — быстро, жадно, сбивая дыхание. Тина уже была на грани, сжимала его плечи, царапала спину.
— Я скоро, — прошептала она.
— Я знаю.
— Дан...
— Со мной.
Она кончила первой — с криком, выгибаясь, впиваясь ногтями ему в спину. А он через несколько толчков — следом, уткнувшись лицом в её шею, глухо застонав.
Они лежали в тишине. За окном всё так же падал снег. Телефон валялся на полу, экран погас. Фанфик остался недочитанным.
— Тина, — хрипло сказал он через минуту.
— М-м-м?
— Тебе сейчас отнести пирожное в постель или ты передумала насчёт диеты?
Она рассмеялась — громко, счастливо, уткнувшись носом ему в ключицу.
— Ну ты и идиот конечно.
Они так и лежали на узком диване, в котором, кажется, сама конструкция не предполагала двоих. Но им было всё равно. Тине — лень. Дану — слишком хорошо, чтобы шевелиться.
Диван скрипел при каждом их движении. Плед сполз на пол. Телефон, который когда-то показывал тот самый фанфик, валялся где-то под кофейным столиком, и экран давно погас. За окном всё так же падал снег, и в доме было тепло — от камина, от их дыхания, от того, что только что произошло между ними.
Тина лежала у него на груди, уткнувшись носом в яремную впадину, и водила пальчиками по его коже — лениво, бесцельно, рисуя невидимые узоры. Она обводила ключицы, спускалась к плечу, поднималась к шее, снова возвращалась к груди. Ей нравилось чувствовать под пальцами его тепло, лёгкую дрожь, когда она проводила по особенно чувствительному месту, нравилось слушать, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, но иногда сбивалось с ритма.
— Тин, — его голос был хриплым, сонным, но счастливым. — Если ты продолжишь так водить, мы никуда отсюда не уйдём.
— А мы никуда и не уйдём, — пробормотала она, не поднимая головы. — Мне лень тащиться на третий этаж. И вообще — там холодно. А здесь камин, и ты горячий, как батарея.
— Спасибо за комплимент, — он усмехнулся, провёл рукой по её волосам, собирая их в кулак и тут же отпуская. — Батарея, значит?
— Ага— она улыбнулась и поцеловала его в грудь, туда, где сердце. — Не отвлекайся. Я рисую.
— Что ты рисуешь?
— Не знаю. Вензеля. Спирали. Свои инициалы.
— На мне? — он приподнял голову, чтобы заглянуть ей в лицо. — Ты теперь метишь территорию?
— А ты против? — она подняла глаза. В темноте гостиной, освещённой только камином, её зрачки казались огромными, а лицо — мягким, почти детским. Без макияжа, без брони, без привычной холодной улыбки.
— Нет, — сказал он тихо. — Я не против.
И замолчал. Но молчание было тяжёлым — не неловким, а наполненным чем-то, что он никак не мог вытолкнуть наружу. Тина почувствовала это по тому, как напряглись его мышцы под её щекой, как он сглотнул и как его пальцы, которые гладили её спину, вдруг замерли.
— Дан? — она приподнялась на локте, посмотрела на него. — Ты чего?
Он смотрел в потолок. Потом перевёл взгляд на неё. И улыбнулся — но не своей обычной, солнечной, мальчишеской улыбкой, а другой: растерянной, почти испуганной.
— Знаешь... — начал он. И запнулся. — Я тебе никогда не говорил. На самом деле.
— Что не говорил? — Тина нахмурилась, но без тревоги — скорее с любопытством.
Он выдохнул. Медленно. Глубоко. Так, будто собирался нырнуть в ледяную воду.
— Я в тебя влюблён, Тина. Очень давно.
Тишина. Камин щёлкнул угольками. Где-то за окном ветер стряхнул снег с ветки.
— И этот момент, — продолжил он, уже быстрее, словно боялся, что если остановится — не договорит уже никогда. — Я представлял его не один раз. Не сто. Не тысячу. Я прокручивал в голове, как бы я смог тебя обнять. Поцеловать. Сказать, что ты моя.
Он замолчал. Его сердце под её ладонью колотилось как бешеное.
— Хотя... — он посмотрел на неё, и в его глазах была такая надежда, что у Тины перехватило дыхание. — Ты же моя?
Она смотрела на него несколько секунд. А потом рассмеялась.
Тихо. Счастливо. Так, что плечи затряслись.
— Ну пока мы здесь лежим точно да — она прижалась лбом к его лбу.
— Так, я не понял, а точно - это «да» или «нет»? — он даже дышать перестал.
— Это «ну пока да», — она чмокнула его в кончик носа. — М-да. Фанфики объединяют.
Он выдохнул — так облегчённо, так громко, что она снова засмеялась.
— Ты меня напугала, — признался он. — Я думал, ты сейчас встанешь, скажешь «это была ошибка» и уйдёшь на свой третий этаж.
— А я говорила, что мне лень. Ты не слушаешь, Балан. Это твоя проблема.
Она снова легла ему на грудь, и он обхватил её руками, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она испарится.
— Рассеялись оба, — сказал он в её макушку. — Будем повторять? И другие?
— Другие что? — не поняла она.
— Фанфики. Читать по ролям. У нас теперь, видишь, как хорошо получается, когда доходим до самого интересного.
Она фыркнула и легонько стукнула его кулаком в плечо.
— Ты идиот.
— Это уже второй раз за вечер, что ты меня идиотом называешь, — он поцеловал её в макушку. — Я начинаю коллекционировать.
Она подняла голову, посмотрела на него серьёзно.
— Дан.
— М-м-м?
— Я тоже. Влюблена. В тебя.
Он замер.
— Я просто... — она отвела взгляд, потом снова вернула. — Я не понимала раньше. Почему мне хочется тянуться к тебе. Почему я ищу повод провести с тобой больше времени. Почему мне хорошо, когда ты рядом. Даже, когда…запнулась
—Даже, когда, что? Ответил Дан.
— Не перебивай, — она шлёпнула его по губам ладошкой. — Я не понимала. А сейчас — поняла. Потому что влюбилась. И, кажется, тоже очень давно. Просто боялась себе в этом признаться.
Он молчал. Смотрел на неё. И в его глазах было столько всего — и удивление, и счастье, и облегчение, и что-то ещё, такое большое, что не помещалось в грудной клетке.
Он притянул её к себе и поцеловал — не страстно, как полчаса назад, а медленно, осторожно, пробуя на вкус каждую секунду. Она ответила — так же мягко, вплетая пальцы в его волосы.
Когда они оторвались друг от друга, оба улыбались.
— Давай попробуем? — спросил он. — Быть вместе. По-настоящему. Не просто друзья. Не просто коллеги. Вместе.
— Ты предлагаешь мне встречаться? — она приподняла бровь.
— Я предлагаю тебе попробовать быть счастливыми. Вместе. Я не знаю, что из этого выйдет. Знаю, что будут сложности. Но я хочу попробовать. С тобой.
Она молчала несколько секунд. Потом вздохнула — и улыбнулась.
— Ладно, Балан. Давай попробуем.
— Да? — он не поверил.
— Да. Но с условиями.
— Каким?
— Опять перебиваешь. Я ещё пока не передумала. Но их будет очень много, ты меня знаешь.
Он расхохотался — громко, от души, так, что диван заходил ходуном.
— Хорошо, — сказал он, когда отсмеялся. — Сколько бы их не было, все выдержу.
Он сполз с дивана, поднял с пола плед, отряхнул его, укрыл их обоих. Тина уже лежала, подогнув колени к груди, и смотрела, как он возится, поправляя подушку, как подтыкает плед со всех сторон, будто они в палатке в походе.
— Ты как ёжик, — сказала она сонно.
— Это я от холода, — он наконец забрался обратно, прижал её к себе, и диван жалобно скрипнул. — Иди сюда. Моя девочка.
Он поцеловал её в висок. Потом в закрытые веки. Потом в уголок губ.
— Спокойной ночи, Тиша.
— Как? Спросила Тина.
— Тиша. Красиво же. Откликнулся Дан.
— Спокойной ночи , — пробормотала она. — Только не храпи.
— Я не хр...
Он не договорил. Она уже спала.
Они проснулись от того, что диван наконец-то сдался — или просто решил напомнить о себе жалобным скрипом, когда Дан попытался перевернуться на другой бок. За окном было серо, снег перестал, и сквозь щель между шторами пробивался бледный зимний свет.
Тина открыла глаза первой. Увидела его лицо — расслабленное, с разметавшимися по подушке волосами, с лёгкой щетиной, с приоткрытыми губами. И улыбнулась. Сама себе. Этому моменту. Тому, что вчера случилось.
«История только начинается», — подумала она.
И поцеловала его в плечо.
— М-м-м, — он не открыл глаз, но рука сама нашла её талию и притянула ближе. — Который час?
— Утро. Снежное. Холодное. И я хочу кофе.
— А я хочу ещё полчаса тебя обнимать, — он наконец открыл глаза и посмотрел на неё. — И вообще, кто здесь главный?
— Я, — она села, натягивая плед на плечи. — И главный сказал: кофе.
Он вздохнул, потянулся — и замер.
— Есть босс.
Телефон, который всю ночь пролежал под столом, моргнул экраном. На нём застыл тот самый фанфик — недочитанный, на середине страницы, где они так и не дошли до конца.
Но это уже не имело значения. Реальность оказалась интереснее.
