love me like you mean it

когда чан первый раз посмотрел на него, то хёнджин списал это на случайность. во второй раз чан уже улыбался: мужчина словно светился счастьем, прикрытые глаза и ямочки от улыбки настолько сильно смягчали взгляд, что чан казался сильно моложе своих лет, словно он мальчишка, юный и амбициозный сорванец, приехавший покорять музыкальную индустрию. однако даже тут хёнджин заметил, как за открытым ртом, за белоснежными зубами (клыки по бокам не дают ему покоя) двигается язык. воображение слишком ясно подсказало, где мог бы оказаться этот язык (например, на его шее), и он отворачивается. третий раз чан смотрит на его затылок во время деления на пары. дыхание щекочет шею, вырвавшийся смешок у уха заставляет хихикнуть уже хёнджина, и он правда надеется, что это мгновение останется с ним надолго, но слышит копошение сзади своей спины и резко выдохнувшего чанбина (хёнджин не скажет, что он расстроен, но). возможно, он действительно хочет эти сильные руки с тонкими запястьями и выступающими венами где-нибудь на себе (например, на талии, чтобы худые пальцы чана блуждали по его бокам, медленно поднимаясь к рёбрам и резко спускаясь вниз, касаясь бёдер, заставляя шумно выдыхать и хотеть испытывать эту пытку вечность, наслаждаясь этим видом в зеркале, смотреть на голодный взгляд чана (а может, пора назвать его первым именем — кристофером), усмехаться и тут же давиться стоном, потому что бан кристофера чана нельзя провоцировать, и пальцы, блуждающие по хвановому телу, резко сжимают бока, пока шея и плечи покрываются мурашками от шумного вздоха рядом с ними (хёнджин хочет записать этот воображаемый, прикрытый взгляд без капли веселья себе на веки)… …а может, ему пора вникнуть в суть задания, а не представлять подобные мечты. на четвёртый раз хёнджин внутренне ликует: чанбин после трёхдневных игр со своей «жёнушкой» наконец выбирает другую цель (не замечая горящие глаза феликса и покрасневшие уши), а рядом с парнем оказывается в кои-то веки кристофер. он, как и всегда, дружелюбен и приветлив, машет в сторону стэй, от чего те пару раз вскрикивают, затем поворачивается уже в сторону хёнджина. — ты же знаешь, что сейчас будет? конечно, хёнджин знает. его сознание вновь принимается за старое, рисуя только позабытые картины, от чего он прикрывает глаза и выдыхает. а потом, в голове рождается маленькая идея. — конечно, чанни-хён. всегда готов! чан усмехается и достаёт пачку «pepero». пара ожидает своей очереди. когда подходит время, чан, улыбаясь, решает вставить шоколадную палочку в рот хёнджина, но хван, преследуемый идеей, мягко отодвигает руку и вставляет лакомство в рот самого чана. мужчина продолжает выглядеть весёлым и довольным, но глаза уже внимательно смотрят вглубь хёнджина, вероятно, пытаются найти ответы в его душе (спойлер: никаких от вас секретов, мистер кристофер! совсем). хёнджин приподнимает уголок пухлых губ, слегка изгибает шею (первым делом для чана, вторым делом для стэй), медленно приближается к чановому лицу, и здесь начинается «великое шоу талантливого фокусника хвана хёнджина» (билетов нет, только один для чанни-хёна). для обычного зрителя всё произошло слишком быстро: хёнджин, благодаря своей напористости, съел палочку за считанные секунды. зал ликовал, остальные мемберы либо отворачивались от такой сцены, считая её слишком для своих глаз, либо, как феликс, с интересом смотрели и радовались вместе с толпой. собственно, где же фокус? всё самое интересное осталось между ними: маленькое общее воспоминание, тайна, запретный плод — в общем, называйте как хотите. хёнджин надкусывает палочку: игра началась, пути назад нет. хван не отводит взгляда — в его глазах пляшут не то черти, не то сам сатана (а он как раз на половине этой палочки), и в душу теперь смотрит совсем не чан. уши второго краснеют в геометрической прогрессии, а за ними и щёки — палочки осталась треть, и чану кажется, что хёнджин улыбается и мысленно говорит: «ну давай, чанни-хён, осуди меня» (чан теряет всякое желание сопротивляться из-за этого взгляда). хёнджин почти соприкасается носом с его щекой (вот бы это было не только сейчас). а затем, палочки остаётся совсем ничего. можно было бы завершить игру и на этом, но хван хёнджин давно решил идти до конца со своими фокусами. он клацает зубами уже рядом с верхней губой, слегка задевая ту, и почти с божьей (ха, как смешно) помощью сопротивляется желанию облизать её. последнее «клац» было сделано в миллиметре от самого охуительного поцелуя в его жизни. как жаль. чан смотрит на него тяжело, не отводя взгляда — но в этом нет ни раздражения, ни упрёка, только странный, тянущий интерес, от которого становится ещё сложнее дышать (хотя, казалось бы, куда). но мгновение — и чан снова смущённо улыбается и отшучивается, пока хёнджин, хихикая, уходит на своё место. пятого раза не ожидает сам хёнджин, оказавшийся внезапно прижатым к голубой стене. «кабедон», говорите? да хоть обычное приставание, последнее, что он хочет знать, так это название того, что, блять, сейчас происходит. он хочет это ощущать, запоминать, прикрывать глаза в довольном взгляде, выгибать шею (чан, отличная возможность для поцелуя, пользуйся, пока не поздно), смотреть сверху-вниз на своего чанни-хёна, исполняющего маленькую месть за «пеперо-гейм» (хёнджин клянётся, что их очаровательная ведущая перечитала все посты фанаток в соцсетях и сама написала это дурацкое задание, в котором хёнджин и чан — комичная пара). — какая разница в росте... миленько. «зато удобно наклоняться к тебе и дразнить», — думает хван. — и всё-таки... хённ-и, почему ты не писала мне целый день? я так сильно скучал! — и дует губы. хёнджину требуется несколько секунд чтобы придумать более-менее цензурный ответ, не содержащий в себе целую научную работу о том, в каких позах и сколько раз он хочет чана в самых диких смыслах этого слова, если тот ещё раз состроит такое лицо. — потому что я была занята... — хёнджин наклоняется ближе к лицу чана, выдыхая — ...малыш! конечно же кристофер моментально тушуется и убегает. сценка заканчивается, скоро начнутся юнитные представления. они уходят за кулисы, и чан пропускает вперёд хёнджина, чтобы снова впечатать в стену. хёнджин смеётся. — и какого хуя? — а тебе что-то не нравится, дорогой? — если бы не нравилось, у меня не вставало бы на тебя каждый раз, когда ты решаешь провернуть какую-то хуйню перед моим носом. — не перед носом, а с тобой, мой милый хён! подошедший стафф тут же вежливо послан заявлением «да-да, мы поняли, подойдём чуть позже». хёнджин уже не сдерживает смешки, прикидывая в голове, сколько есть свободного времени до начала их выступления, но чан не даёт додумать, тянет на себя и целует резко, почти жадно и собственнически. хёнджин кладёт одну руку на талию чана, другую — на шею, проводит языком по его верхней губе, будто там всё ещё остались крошки, и углубляет поцелуй, наслаждаясь сорвавшимся с губ кристофера стоном. его рука сжимает плечо хвана всё сильнее, почти до боли, и тот на выдохе кусает его за губу, не сдерживаясь. на мгновение отстраняется — только чтобы развернуть его к себе иначе и снова втянуть в поцелуй, уже ещё более нетерпеливый и сбивчивый. воздух вокруг кажется слишком горячим, беспорядочные касания обжигают, путаются, и в какой-то момент становится невозможно отследить, кто ведёт эту проклятую игру сейчас. рука хёнджина медленно соскальзывает с талии ниже, цепляясь за край джинсов, пальцы почти задевают ткань белья. а ещё заканчивается второе выступление с особенно громким даже для слышимости за кулисами звуком. хёнджин облокачивается на тумбочку, тяжело дыша. говорить не хочется совсем. взгляд уходит в пустоту: расфокусированный и плывущий. чан рядом жадно глотает воду. остальная часть мероприятия проходит быстро, словно в тумане. группа, несмотря на усталость, бодро исполняет все треки, активно взаимодействует с залом и даже выходит на бис, чем особенно сильно радует фанатов. звучат последние пожелания, моргают софиты, клятвы и обещания вернуться позже с новыми силами и материалом — так завершается фанмит. толпа медленно покидает арену, уходит узкими коридорами навстречу свежему воздуху и беспокойному грозовому небу. хёнджин немного кривится безрадостной перспективе промокнуть под оглушительным ливнем, да ещё и в такой холод, когда именно сегодня он решил не брать худи, и со вздохом поворачивает голову в угол их маленькой гримёрки. чан копошится в своих вещах, методично складывает их по только известным ему принципам (хёнджин думает, что с такой дотошностью, из чана получился бы неплохой детектив) и не обращает внимания на других. комната начинает пустеть, ребята прощаются друг с другом и желают лёгкой дороги в такой дождь, и в гримёрке остаются только двое. кристофер уже надевает куртку и завершает последние приготовления, и хвану становится немного грустно от мысли, что этот вечер он может провести один (потому что чанбин в очередной раз уезжает не в их общую квартиру, а к феликсу с сынмином, которые с восторгом слушают его демо-записи и самые разные истории с его выходных дней, попутно успевая сплетничать обо всём на свете и пить тёплый чай, и теперь о нём мечтает хёнджин, с тоской глядя на стену). новости в телефоне настроения не прибавляют: в ленте общего группы и фандома приложения мелькают посты об ужасной погоде и причитания о только одном энкоре за все дни встреч, поэтому хван настолько громко вздыхает, что чан поворачивает голову в его сторону, впервые с того «инцидента» за кулисами. хёнджин хочет провернуть ещё один трюк. — милый, я так устал… — вообще не мои проблемы, дорогой. — тебе всё равно, что меня снова оставляют одного? какой ты бессердечный, чанни-хён. хёнджин заглядывает в глаза чану самым щенячьим на свете взглядом, сочетающим в себе и расстроенные чувства от этого мира, плохой погоды, недовольных людей и желание побыть с любимым лидером ещё подольше. чан же пытается (в очередной раз) сопротивляться этим надломленным бровям, поджатым пухлым губам и глазам, готовых заплакать в любой момент. освещение и упавшая на лицо челка добавляли теней на это идеальное лицо, отчего взгляд казался более трагичным. не зная чан своего друга, подумал бы, что этот парень правда-правда очень несчастен, такой принц вообще не должен страдать, а обязан лежать на диванчике под мягким пледом, пить своё какао с четырьмя ложками сахара и смотреть какую-нибудь тупую романтическую комедию, громко плакать на всех грустных сценах и от души смеяться в конце фильма, пытаться выползти из уютного тандема пледа и дивана, обязательно споткнуться и упасть в объятия чана, чтобы невинно похлопать глазками и в эту же секунду со всем чувством и толком потрахаться на ближайшей мебели, а лучше на мягком ковре, потому что до кровати эту прелесть со стопроцентной вероятностью не донесут. и когда хёнджин отворачивает голову и реально готовится обидеться на этот страшный-ужасный мир, чан сдаётся. «будь что будет», — думает он: — ладно-ладно, переночуешь у меня, неугомонный. трепещи, весь белый свет, ведь трюк хвана хёнджина удался! его вечер, ночь, и, возможно, утро спасены в компании такого обаятельного и доброго хёна! парень радостно благодарит кристофера, даже хлопает его по плечу, чуть морщится от боли (своё до сих пор болит от такой хватки чана несколько часов назад) и они оба идут к выходу. дождь, по ощущениям, превзошёл все наивные ожидания хёнджина о просто монотонном стуке капель всю ночь: небо было затянуто грозовыми тучами, ветер игрался с вывесками ближайших зданий и развевал волосы, козырёк над его головой не спасал, а давал лишь призрачную надежду не промокнуть. от холода по коже ползут мурашки, и хёнджин приобнимает себя за плечи. на них же внезапно падает тёплая кожаная куртка, пахнущая ванильными мужскими духами (чан закатывает глаза и никак не комментирует беспечность парня). машина наконец подъезжает к выходу, парни садятся в неё, и каждый думает о своём. хёнджин смотрит в окно, на пролетающие огни фонарей, торопящихся людей с разноцветными зонтами, цветущие (и, наверняка, хорошо пахнущие, жаль, что организму не прикажешь перестать чихать только от их вида) деревья с кустами, украшающие все улочки необъятного сеула. в голове мысленно подводятся итоги четырёх красочных и ярких дней встреч с фанатами, словно аккуратная запись в дневнике (хёнджин обещает написать туда хоть что-то), которыми он сильно доволен, хоть и не обошлось без происшествий. мозг некстати останавливается на игре в пеперо, и в груди вновь зарождается жгучее чувство чего-то недосказанного (хотя что ещё можно сказать): оно свербит и блуждает по черепной коробке, как надоедливая муха, и хёнджин уже не может отделаться от мыслей, вспоминает все те касания и поцелуи за сценой, и как он подмигнул чану, хоть тот этого и не заметил. на смену этого чувства приходит сожаление о том, что хёнджин вообще это затеял и дразнил чана, но последний, словно читая мрачные мысли, кладёт руку на его ногу, медленно поглаживая. чан обычно так делает, когда волнуется, либо слишком устаёт: например, обнимает кого-нибудь со спины (чаще чанбина, чему хёнджин ужасно завидует) или гладит любую часть тела, до которой может дотянуться. хван смотрит на чана: он сосредоточен, как и всегда — брови сведены к переносице, глаза на самом деле смотрят куда-то вглубь себя, а не наблюдают за улицей. хёнджин хочет его успокоить, поэтому кладёт свою кисть поверх его. рука вздрагивает, но не отстраняется, лишь чан кидает быстрый взгляд на ногу парня и обратно погружается в свои думы. машина останавливается, и хёнджин думает, что они уже приехали, и в голову закрадывается запоздалая мысль о том, что он мог бы предложить доехать до него, раз в квартире сегодня (да и завтра) будет пусто, как экран телефона освещает сообщение чанбина о том, что он и ребята чудом миновали пробку, заехав в их с хёнджином квартиру, и он заранее извиняется за все причинённые неудобства и рекомендует парню переночевать где-нибудь ещё. и присылает милое фото как он и его любимые макнэ (и подобранный откуда-то чонин, видимо, догадавшийся о том, что произошло на фанмите по их плохо скрываемым взглядам и сбитому дыханию и уехавший слушать «истории дядюшки бинни» вместе с другими) что-то готовят на ужин. хёнджин обязательно купит ему что-нибудь в качестве подарка за такую проницательность. но, к сожалению, пробку они сегодня не минуют, и он надеется, что не застрянут тут на вечность. — мне скучно. чан поднимает голову в немом вопросе, мол, «и что мне с тобой делать?», и пальцы хёнджина перебегают с руки чана на его бедро. кисть гладит и немного сжимает упругую мышцу, доходит до колена и возвращается обратно. — хёнджин-и, что ты творишь? — а я что-то творю? пальцы уже мнут внутреннюю сторону бедра, изредка касаясь паха (совершенно случайно, господин бан!). а ещё они очерчивают бок, залезают под футболку, от чего кристофер вздрагивает, соскальзывают под край пояса джинс и легонько щипают за кожу. чан резко выдыхает. — хёнджин, у тебя есть секунда, чтобы прекратить, иначе… — иначе что, кристофер? хёнджин с издёвкой смотрит на чана, пока рука продолжает играть с низом живота. — чанни-хён так хорошо потрудился, — пальцы снова цепляют край футболки, — прекрасно проявил себя в играх, — уши чана начинают краснеть, — справлялся с любыми задачами и целями, что мне, как его самому любимому младшенькому (чан хочет открутить ему голову) хочется немного, совсем капельку, отблагодарить его, — и рука накрывает пах, сжимая его, а хёнджин наклоняется к чану, и его рот шепчет замечательные слова: — в общем, чанни-хён просто умница! температура в машине повышается, водитель вообще не обращает внимания на них, переписываясь с кем-то в телефоне. чан старается придумать вразумительный ответ и остановить поползновения в свою сторону, но уже поздно: хёнджин трётся носом у его уха, и ему кажется, что он чувствует жжение на шее. а потом его личный демон-фокусник прикусывает загривок, и чан снова теряется в этих ощущениях, сполна захлестнувших его тело. рука, до этого момента покоящаяся на хенджиновой ноге, перемещается на поясницу, пальцы пробегают по позвонкам, заставляют хёнджина прогнуться и облизнуться в довольной улыбке. хван оказывается ещё ближе и уже чуть ли не сидит у кристофера на коленях, язык мажет вдоль линии челюсти, задевает мочку уха, от чего чан тихо выдыхает, стараясь не застонать на весь чёртов салон. он уже не отдаёт себе отчёт о том, что здесь происходит: в голове становится слишком пусто и слишком хорошо, горячее дыхание хёнджина разгоняет кровь по венам ещё сильнее, и становится плевать на пробку, на водителя и на весь мир. мысль поддаться (и отдаться) искушению, окончательно перейти под контроль получает полное безоговорочное одобрение. чан целует хвана в угол губ и слышит эту усмешку, видит эти блядские потемневшие глаза, в которых хочется утонуть, и чувствует всем нутром, что хёнджину охуеть как нравится такой слабый, сходящий с ума и теряющий контроль кристофер, который скулит ему куда-то в шею. жар во всём теле слишком настойчиво отзывается в низу живота, и он кидает умоляющий взгляд на парня. в этот момент слышится мягкий толчок машины. они были настолько сильно заняты друг другом, что пропустили рассосавшуюся пробку и уже приехали к кристоферу домой. сладкая нега не хочет покидать тело, задерживается кусками в голове, продолжает душить и обвивать. мысли отказываться собираться во что-то целое. в глазах хёнджина мелькает разочарование, однако, всегда можно продолжить начатое, стоит только потерпеть. они молча выходят из машины, чудом не оставив куртку чана в салоне. ночная прохлада освежает, но упускать такой момент, такую искру и свербящее желание совсем не хочется. они заходят в лифт. кабинка плавно едет на последний этаж. глаза чана отсчитывают оставшиеся этажи. дрожащие пальцы ищут ключи в карманах, с третьего раза вставляют их в замочную скважину. скрип двери. хёнджин заходит первым. чан кое-как закрывает дверь. хёнджин слышит этот щелчок. в следующую секунду ключи вместе с курткой летят через весь коридор квартиры. чана прижимают к стене, жадно выцеловывают всю шею, и только сейчас он может позволить себе застонать в голос. пальцы хёнджина сжимают и тянут на себя футболку (хотя проще порвать), снимают и выкидывают вслед за курткой, обнажая мускулистый торс. чан цепляется за хвана, как за спасательный круг, жмурится от того, насколько хорошо и правильно целовать и кусать этого блядского хёнджина, сжимать до синяков это идеальное тело, пальцами пересчитывать позвонки и затем оттягивать волосы на затылке, слышать протяжный стон на выдохе (чан хочет записать на кассету этот чудесный голос с невероятной хрипотцой) и повторять все движения снова и снова. он мажет губами по щеке, когда они, наконец, отлипают от ставшей слишком горячей бетонной стены, и хёнджин ведёт их дальше по коридору, чудом умудряясь не спотыкаться. чан не сразу опознаёт куда они ввалились, но через секунду чувствует спиной холодную поверхность стола и слышит упавшую с неё посуду. кристофер тяжело дышит. — чанни, подожди немного пожалуйста, как хороший мальчик… хороший мальчик. чанни. как хороший мальчик. словосочетание делает выстрел в висок, разгорается смесью радости и восторга, и чану не хватает только отрастить хвост, чтобы бешено им вилять на любую похвалу в свою сторону, особенно, если это говорит хёнджин. тепло чужого тела покидает чана. он слышит шаги по комнате, но из-за их хаотичности он не может понять, где бродит хван. болезненно стоящий член пару раз дергается, от переизбытка гормонов и эмоций по чановой щеке стекает слеза. он правда хочет от макушки до громко стучащего сердца и дрожащих пальцев ног вновь чувствовать беспорядочные касания и все те грязные вещи, что делает хёнджин. или чтобы его резко, с чувством и толком, на запредельной скорости, выбивая всю дурь из головы, оставляя лишь чистое наслаждение и яркую громкую вспышку. глаза предпринимают попытку сфокусироваться. чан вертит головой и успокаивается, когда видит, что этот длинный до невозможности силуэт, это совершенное безумие спустя долгое (по чановским меркам) время приближается к нему. руки мягко поднимают вверх, к голове, и чан чувствует, как их что-то обвивает, а затем давит. — отпусти контроль. я хорошо позабочусь о тебе. ты же хочешь этого, чанни? чан сипло выдавливает «хорошо» и единственное, чего он на самом деле хочет, это чтобы с него наконец сняли эти ебучие джинсы. может быть, мысли материальны, и пряжка ремня звонко бряцает, злосчастный предмет гардероба стягивают и откидывают в сторону. длинные пальцы накрывают и поглаживают пах. чан скулит и ёрзает от нетерпения. — просто доверься мне, ладно? — да… сделай хоть что-нибудь… блять… в следующую секунду бельё отправляется по известному маршруту. кристофер облегченно выдыхает и давится стоном, потому что язык хёнджина облизывает его член от основания до головки. ему стоит огромных усилий не кончить прямо сейчас. чан выгибается в пояснице, ноги адски дрожат. рот хёнджина облизывает и всасывает сочащуюся предэякулятом головку, покусывают ствол и легонько задевают уздечку. а потом в жизни чана случается самый охуительный минет. язык хвана вытанцовывает охуительные пируэты, член то вбирается во всю длину, оказываясь в мягком сокращающемся горле, то высвобождается с громким звуком. длинные пальцы трут розовое колечко ануса, прежде чем средний входит туда. немного неприятно и больно. крис хнычет, пока хёнджин шепчет успокаивающие милости и даёт привыкнуть к тесноте. палец мягко проталкивается глубже, задевает стенки ануса и находит край простаты. плохие ощущения сменяются желанию насадиться на этот палец как можно сильнее. хёнджин пробует сунуть второй. действия парня становятся всё резче и быстрее, пальцы ходят туда-сюда и играются с простатой. этого слишком много. кристофер забывает как дышать. член выскальзывает из чужих губ, короткая вспышка пожирает всё тело, в зажмуренных от удовольствия глазах пляшут разноцветные круги. с губ чана срывается короткий крик. сладкая нега всё ещё мучает его тело, анус продолжает сжиматься и требуется время, чтобы прийти в себя. капли спермы стекают по животу. хёнджин наконец раздевается. ритмичные толчки, смотреть друг на друга вот так — необузданным желанием и чистой похотью, дышать одним воздухом на двоих, кусать губы, прикасаться к самым чувствительным местам и доводить эту пульсацию до предела, прикосновения кожи к коже, выцеловывать выступающий пот и слёзы, зубами клацать в поцелуе, пальцами гладить-гладить-гладить и сжимать волосы на чановой макушке, отпечатывать в памяти каждую родинку и веснушку, притираться лбом, носом, да чем, блять, угодно, бормотать, какой чанни податливый и хороший, слышать биение сердец, обхватывать поджимающиеся ноги и утаскивать в новый поцелуй. и совсем не страшно и не стыдно, и даже связанные руки не напрягают, потому что никогда не было так: чтобы в унисон, чтобы горячо, чтобы терзали горошины сосков до пронзительных стонов и тихих пожеланий сделать так ещё, чтобы чувствовать тяжесть в животе, а затем невообразимую лёгкость, пока тебя целуют в лоб и хвалят за всё подряд. чтобы трястись в оргазме вместе, имена выкрикивать, с нескольких попыток находить ставшие родными губы, чувствовать освобождение, абсолютный покой и умироворяющее тепло. проваливаться в сон, не видеть, как хёнджин в спешке убирает бардак, вытирает салфетками тело, кидает бумажные комки наугад в мусорку. и чан не вспомнит утром, как его на руки взяли, словно он — драгоценное сокровище, мифический клад, хрустальная ваза, ведь хёнджин всегда о нём заботился: и за плечо мягко толкал, чтобы чан сохранял последние проекты и отправлялся спать, и рассказывал про все музеи в мире, что он слушал с полным интересом, и пледом накрывал, когда организм брал верх над трудоголизмом, всегда его слушал и советовал, утешал и утешался. они всегда были друг для друга отрадой. с того самого первого решения записать вместе трек, со спонтанных прогулок, смехов, красноречивых взглядов и двусмысленных вещей. и хван хёнджин ни о чем не жалеет. он с кристофером на руках аккуратно перешагивает все вещи, надеется, что тот ворчать не будет от кое-как прибранного хаоса, находит спальню и они оба крепко засыпают. и последнее прошептать: «я тебя люблю». утро (а по часам практически полноценный день) мягким светом, необычно солнечной погодой и лучами, аккуратно подсвечивающими веснушки на лице чана (хёнджин обещает себе в следующий раз поцеловать каждую из них). он, кстати, просыпается первым. хёнджин жмётся к нему во сне, тело подрагивает от холода (потому что всё одеяло было отдано чану), но на лице полная безмятежность. и чан впервые думает о том, что в этот день все дела дружно идут нахуй. сегодня они будут смотреть тупые ромкомы, пить какао и трахаться на диване.