По пятам

Королёр не сходил с ума. Нет. Возможно лишь чуточку. Скорее это от горя, да. Его паранойя усилилась просто от горя. Скоро ведь годовщина. Он даже переселился в лес, где ничто бы не напоминало о ней. О них, о прошлом. Но, кажется, стало только хуже. Ему казалось, словно за ним постоянно наблюдают. И да, когда ты живёшь в замке это нормально. Полно слуг, полно гостей на постоянной основе. Но ощущение приклеилось к нему липкой плёнкой, и даже в личных покоях он не мог избавиться от этого. Ни одной минуты покоя, и сколько не оборачивайся, он не мог найти того, кто так внимательно на него смотрел. Всегда, постоянно. И абсолютно повсюду. Порой это ощущалось как ненавязчивое внимание, как будто между делом. Просто находились рядом и отслеживали, всё ли хорошо, всё ли в порядке. Этот взгляд был таким аккуратным, словно его окружили заботой и вниманием. А порой ощущался, словно на него глядели не отрываясь, не мигая. Пожирали взглядом, следили и оценивали каждый жест. В такие моменты Королёру хотелось спрятаться, но даже в личных комнатах, в полной тьме не пропадало ощущение внимания. Будто его могли отследить на ином уровне. Чувствовалось это так, точно его пытаются вскрыть взглядом, разворошить изнутри и рассмотреть каждую деталь конструкции. И почему то никогда этого не делали, даже если могли. А Королёр знал, уверен был, что тот, кто за ним следит, точно может это сделать. Определённо. В какой-то момент это стало столь невыносимо, что он спешно передал свои дела племяннице и уехал. Просто отдохнуть. Ненадолго это помогло, а затем всё вернулось на круги своя. Вернулись беспокойный сон, тревога и паранойя. Он обеспокоенно оглядывался из раза в раз, возвращаясь в лесной домик. Но за ним никого не было, однако чужое внимание не покидало ни на секунду. Казалось, что стало даже хуже. В замке было множество важных вещей, что помогали отвлечься от постоянного внимания. И это помогало ему не оглядываться, не ёжиться от мурашек. Можно было сосредоточиться на чём-то и забыться в делах, это было проще простого. Дни слились в пелену тревог, Королёр почти не запомнил ничего из того, что произошло за те полгода, пока он оставался вдали от дел. Мысли начинали крутиться по кругу и единственное что он мог, это проговаривать вслух, что всё хорошо. Перечитывать письма, что отправляли ему племянники, пытаться перевести внимания на физические дела. К его счастью почти никаких условий не было в лесу. Домик, небольшой огород, да колодец в нескольких десятков метров. Это не помогало надолго отвлечься от чужого внимания, может лишь на несколько минут. Потому он занялся прогулками, наблюдением за жизнью леса.

***

Эта ночь выдалась особенно нервной. Впервые за долгое время чужое внимание вновь стало ненавязчивым, мягким. Просто как знание, что оно всё ещё рядом с ним, просто параллельно увлеклось чем-то важным. А потому он впервые за долгое время погулял в ночном лесу с, почти, спокойствием. Внутренняя тревога направилась на волчий вой, на треск веток где-то в роще, но быстро успокоилось, когда оно вновь окатило его вниманием и шум леса затих. Он знал, что нужно было встревожиться от этого ощущения, потому что это было ненормально. Королёр не был в порядке. Всё что происходило вокруг не было нормальным. Страшно? Он не был уверен. Возможно. Королёр не впервые просыпался посреди ночи, но сегодня не было признаков на то, что он будет плохо спать. В комнате сплошная тьма, он моргает, и ощущает, что что-то не так. Что-то сместилось, изменилось. Внимание, бьёт наотмашь понимание, стало концентрированным. Если до этого оно ощущалось со всех сторон, порой чуть сильнее с одной или с другой стороны, то сейчас оно не обволакивало, как раньше. Скрип, тихий шуршащий звук. Королёр вскидывается, дёргается, а потом ложится обратно. Оно здесь, прямо здесь, в физическом воплощении. Верно. Королёр сжимает пальцами одеяло, но всё равно чувствует холодок. Хочется как ребёнку спрятаться под одеяло, чтобы монстры не добрались до него, но он не может двинуться. В комнате вновь тихо, но взгляд не уходит. Существу не нужно дышать, оно может часами следить за ним вот так, со своего места. Королёр, совершенно глупо и невовремя пытается определить где оно остановилось. Судя по ощущению, буквально в нескольких шагах от кровати. Он чувствует, как горло сжимается в тревоге, волнение внутри нарастает, рядом слышно смех. Этот тихий, но такой оглушающий в тишине, многогранный звук прокатывается мурашками по телу. Оно касается его щеки. Словно пальцами, проходится мягко нажимает на скулу, проходится пальцами по подбородку, и слегка сжимает его, приподнимая. Королёр не знает куда ему нужно смотреть, но всё равно послушно смотрит перед собой. Тревога затупляется, но неясный трепет усиливается. Особенно, когда существо гладит его по щекам обоими руками, или конечностями. Возможно оно приняло близкий к человеку образ. Призрачные и мягкие прикосновения по щекам не дают понять, что от него ждут, и поэтому он в растерянности. Насколько высок шанс, что всё что сейчас происходит, это лишь сон, подсунутый уставшим разумом? Не сон. Королёр ощущает как прохлада прикосновений становится чётче. Сердце отчётливо стучит в тишине. Это, в какой-то степени, даже страшно. Мягкий синий свет появляется неожиданно, но столь ненавязчиво, что Королёр не запоминает в какой момент оно объявилось. Просто внезапно понимает, что может открыть глаза, и что-то будет видно. И он открывает. Взгляд моментально цепляется за чужое лицо. Оно действительно приняло человеческий облик. Разноцветные глаза, неестественно красные волосы с белыми прядями. Не сразу понятно, какого оно пола, точнее не ясно совсем. Мягкость черт сбивает с толку. Оно нависает над ним. — Кто ты? — Вопрос срывается шёпотом, на мгновение призрачное прикосновение к щекам становится ощутимее, а затем пропадает вовсе. Существо парит над ним, и, не отрывая взгляда, отвечает. Можешь звать меня Кейн. Это ничего не говорит Королёру, но он кивает. Голос существа искристый, не чёткий, а словно одновременно раздаётся внутри головы и снаружи. Ни мужской, ни женский, всё разом. И ему невдомёк что с этим делать. А Кейн просто продолжает наблюдать за ним. Ощущение того, что его поглощают взглядом усиливается троекратно. Но Королёру не хватает смелости, чтобы спросить. Да и сформировать вопрос он толком не может. Хочется знать так много и ничего одновременно. Его вновь трогают, но Кейн не сдвинулся с места, даже не сменил своего положения. Ощущение того, что его обняли такое странное. Королёр расслабляется достаточно, чтобы вновь начать засыпать. То что делает существо его успокаивает и умиротворяет. Как массаж на том самом ином уровне. Поэтому он расслабляется, а затем и засыпает. Впервые за долгое время ему ничего не сниться, остаётся только смутное ощущение чужих прикосновений.

***

Можно было посчитать это сном, если бы Кейн не являлся перед ним почти каждый раз посреди ночи. И теперь чувство слежки не заставляло прошлые тревоги всплывать также часто, как раньше. Чужое внимание даже стало ожидаемым. Чужие касания стали ожидаемыми. Порой перед сном Кейн проходился еле-заметными прикосновениями по плечам, спине. Заставлял расслабить напряжённые мышцы. Иногда просто появлялся посреди леса, создавая моментальную тишину, пугал и мягко смеялся тем самым звуком. Его смешило, то как всё вокруг замирало, то ли в страхе, то ли в благоговейном трепете перед ним, его силой и возможностями. Нежностью Кейн глядел на него и мягко оглаживал щёки, когда Королёр тоже замирал. Сердце словно на мгновение остановливилось, а затем начинало стучать столь сильно, что становилось страшно. Сжимая щёки, приподнимал голову и внимательно всматривался в глаза Королёра, словно выискивал что-то определённое. И Королёр не отрывал глаз, послушно стоял и ждал, смотрел в чужие глаза, чтобы найти хоть каплю понимания зачем и почему. Но вместо чётких мыслей внутри лишь крутились интуитивные чувства. Останься, не дёргайся. Всё хорошо. Он не причинит тебе вреда. Королёр доверял своей интуиции. Не дёргался, доверительно подставлялся под чужие прикосновения, что делали лишь комфортно и приятно. Даже в самую тёмную ночь, когда от беспричинного беспокойства он прогуливался по безлунному лесу. Казалось, что хороший способ утомиться и настроиться на нужный лад. Пока он не ощутил внимание, но не Кейна, кого-то другого. Не бойся. Королёр вздрогнул, обернулся. Но, конечно, никого не увидел. Иди. Он сделал несколько шагов, шурша ветвями. Где-то снова позади него заскрипели ветви, клацанье зубов. С тобой ничего не случится. Вдох-выдох, Королёр делает несколько шагов в сторону домика, когда лес вновь неявственно затихает. Волнение вновь наполняет его. Я здесь. Неприметное, но столь важное присутствие Кейна заставляет нервы натянуться, а затем резко расслабиться. Уже в пределах домика Кейн вновь появляется перед ним в физическом облике. Вновь мягко оглаживает его щёки. Берёт за руки, сжимая крепче обычного, тянет внутрь дома. Внутри не темно, как можно было бы ожидать. Под потолком плавают искры света, разных цветов. Королёр завороженно смотрит на них, на эти маленькие искорки. Это чудесно, так неожиданно прекрасно. Кейн кладёт руки ему на плечи, оглаживая, и проводит внутрь. В спальне картина интереснее, цветные искорки висят не только под потолком, но и в воздухе, вокруг, на уровне глаз, лица, плеч и ниже, до самого пола. Они слабо освещают комнату. Королёр осматривается с интересом улавливая новый интерьер. Ничего особо не изменилось. Мелочи лишь, вроде новых цветов вазе у кровати, Кейн с силой проводит по плечам, расслабляя их, затем перебирая пальцами, цепляется за осеннюю накидку, снимая её с Королёра. Королёр двигается вперёд, медленно шагая по полу, что обычно скрипит. Но сейчас не слышно ничего подобного, лишь его собственное дыхание и звук волшебных искорок, когда он их задевает. Каждая переливается своим звуком. Королёр протягивает пальцы к красной. Та, словно со своим игривым характером, звенит подобно колокольчикам с тем самым непередаваемым звуком. Нравится? Безусловно, кивает Королёр. Нарушать тишину не хочется, даже его собственное дыхание становится словно тише, сбивается. Он присаживается на кровать, неожиданно мягкую и такую уютную. И не отрывает взгляда, наблюдает за плавающими искрами, до тех пор, пока призрачное прикосновение не заставляет его обратить внимание на Кейна. Тот наклоняется и внимательно глядит на него. От этого взгляда в горле внезапно пересыхает. Сбивает с ритма, и спокойствие, как песок, утекает сквозь пальцы. Поцелуй, такой ожидаемый, в то же время совершенно нежданный, побуждает зажмуриться. Королёр поддаётся на встречу, сам не понимая почему. Более прикосновения Кейна не кажутся такими уж призрачными. Приобретая вес, они будто одновременно более человечные и в то же время совершенно иные. Королёр сжимает его плечи, Кейн же водит пальцами по его груди, надавливая, увлекая на кровать. Далее события происходят совершенно необычно. Кейну не нужно дышать, что в очередной раз напоминает, что он не человек. Поэтому поцелуи их значительно длиннее, за счёт того, что Кейн может буквально вдохнуть в него воздух. Королёр всё равно расслабляется, даже если где-то ощущается чувство неправильности. Язык Кейна кажется таким неожиданно мягким. Ох. Он раздвоенный. Нижнюю губу Королёра прикусывают, цепляют клыками. С силой сжимая тело, казалось бы, что с десяток конечностей разом. Одежда для него не помеха, Кейн пальцами проникает под неё, даже не приподнимая. То с силой царапая, то мягко заживляя свежие ранки, заставляет теряться в ощущениях. А Королёр то цепляется пальцами за плечи, притягивая ближе его, чтобы осыпать лицо поцелуями, то наоборот просит передышку на пару секунд, чтобы просто вдохнуть воздух, и дать себе лишь пару мгновений на осознание. Что он творит? Но мысль надолго не задерживается. Внутри всё искрит подобно искрам над ними, и уже сам Королёр прикусывает онемевшую нижнюю губу, чтобы хотя бы на пару мгновений заземлиться, оторваться от этих сногсшибательных ощущений. Конечности Кейна действительно везде, оглаживают ребра, сжимают бёдра, царапают спину и проходятся успокаивающими движениями по лицу, рукам, шее. Кажется, что и губы его тоже везде, вот он отвечает на поцелуй Королёра, с нежностью проводит языком-языками по нёбу, зубам, губам, а вот уже целует руки, словно какой-то джентльмен приветствует даму, или же проходится языками под челюстью. А затем клыками впивается в основание горла, заставляя разом выбросить всё из головы на мгновение, кроме одной мысли. Это больно, но вопреки всему Королёр не хочет уйти от прикосновения. Руки проходятся вновь по бёдрам, по животу, и ниже. А руки ли? Королёр уже не уверен, он ни в чём не уверен теперь. Чувство наполненности, излишности заметно не сразу, не за всеми поцелуями на грани обморока, не за этими прикосновениями. Он не чувствует боли, просто странно. Оно усиливается, стоит Кейну прильнут к Королёру ближе и что-то пробормотать. В голове звучит то многозвучие, но на другом языке. Движения одновременно похожи и не похожи на обычный акт соития меж людьми. Возможно потому, что Кейн не человек, и Королёр до безумия не хочет чтобы это прекращалось. Никогда он не ощущал себя столь наполненным, и пустым одновременно. Он жмурится, выдыхает воздух. Сердце стучит внезапно столь оглушающе. Кейн как-то по особенному изворачивается, проводит руками по телу, целует в который раз. У Королёра уже нет сил, чтобы ответить с тем энтузиазмом, что до этого. Внезапно его дёргают на себя. Его переполняет словно стеклянный сосуд и он чувствует, что разбивается вдребезги. Ярко вспыхивают искры, чтобы через несколько мгновений потухнуть.