не сейчас

Джекс не помнил, когда впервые очутился в мире, слишком сильно отличном от настоящего. Когда мама наугад насыпала ему в руку горстку таблеток, не зная их значения, когда у того болел зуб? Или когда он чудом выяснил, что в ларьке под домом продают алкоголь без паспорта? Факт остается фактом - прямо сейчас он сидит в своей комнате общежития на кровати, перед ним стол, а вместе с ним и полупустая бутылка коньяка, стакан и блистер с кончающимися таблетками. Рагата должна была скоро вернуться, но он знает, что она не сказала бы ничего поперек его решения, она слишком хорошая для возмущений. Он вздохнул и в накатывающей нирване выдавил себе в ладонь из блистера ровно три таблетки. ровно столько, чтобы не сойти с ума от ломки на следующий день. за один присест все три оказались у него внутри рта. его супер-способностью среди таких же, как он, было проглотить таблетки не запивая, только слюна и немного усилия. Но сейчас он не мог, и внутрь вслед за препаратами полилась обжигающая, широкая струя коньяка. Не из стакана, а из горла бутылки. Когда Джекс убедился в том, что все внутри, он отлипнул от бутылки, вытер мокрые губы тыльной стороной ладони и откинулся назад. Он стукнулся затылком о стенку, ему это было не особо важно. Как и все остальное сейчас. Барбамил действовал быстро. Уже через десять минут он чувствовал себя.. не на дне. это уже хорошо. Его взгляд был устремлен вверх - прямо в потолок. В голове пустота. Он любил.. нет, обожал это состояние, оно дарило ему то, что он не мог поиметь в трезвости(как таковой у него ее уже не было): свободу. беззаботность. бодрость. То же самое делала и Рагата - дарила те же ощущения, что и таблетки. но она не препарат, который просто выполняет свою функцию, она требует к себе внимания, искренности, размышлений, его настоящего, со всем дерьмом, что он в себе накопил, со своими зависимостями. И это было для него тяжело, слишком непосильно для него нынешнего. - Джекс - он поднял голову, перед ним стояла Она. без верхней одежды, видимо, успела зайти к себе и снять ее, потом помыть руки и поставить чайник, это был ее ритуал, который он знал, и зачем-то помнил. Рагата села рядом с ним, но не стала говорить что-то еще: не стала спрашивать очевидное «зачем», «почему», она либо знала, что ответ будет ложью, или его не последует, либо подумала что это глупый вопрос для того, кто только что закинул три таблетки барбамила и запил коньяком. - Ты пришла, - Джекс вернулся в нормальное положение: корпус теперь не был отклонен назад. Его голос не был чужим, он просто был медленным, тягучим как патока, но не пьяным. Джекс никогда не пьянел - он разучился, алкоголь не брал его больше до конца, даже если очень хотелось. - Я прихожу всегда, особенно, когда тебе плохо, ты знаешь - ответила она. ее руки опустились на его руки, сложенные в замок. она накрыла их и переплела пальцы. Его - длинные, худые, но не лишенные мужественной нотки, которая отличала пальцы парней от девичьих, и свои - тоже длинные, тонкие, но более живые, не сисиневатым отливом. - Тебе не нужно было. - Почему? - Ты не должна была видеть это. - его глаза посмотрели на нее, потом на стол, где все еще находились три предмета. - Может принимать не нужно? Тогда не на что было бы смотреть. Он горько усмехнулся, будто не веря в то, что она сказала это серьезно. - Не могу. - Ты все можешь, просто не хочешь. - Рагата опустила голову вниз, чтобы заглянуть в его лицо. Она увидела ровно, что и всегда - зрачки, широкие, как озеро, в котором она могла бы утонуть, если бы не знала, что в них нет дна. Она была бы вечно покружена в эту темень. - Ты не понимаешь, - он случайно сжал и разжал свои пальцы. его глаза не двигались. - Это как если бы в тебе был вечный, громкий шум, который невозможно игнорировать, абстрагироваться от которого не можешь. А таблетки его выключают. Не делают тише, именно выключают. И ты можешь спокойно дышать.. несколько часов. - он поднял голову, и она вслед за ним. - Я не даю тебе тишину? Или я наоборот слишком громкая? - Ты уже даешь, просто иногда этого недостаточно. Она знала. Она всегда знала. Про себя она истерически хмыкнула. Но на деле лишь обняла его, не за плечи, а как ребенка, прижав его голову к своей груди, но он сам подправил свое положение, уткнувшись лицом в ее шею. - Не уходи, пожалуйста, - сказал он, так тихо, что Рагата почти не услышала. - Не ухожу, Джекс. - Побудь со мной, пожалуйста. Еще немного. - Сколько нужно, Джекс. - она снова повторила конструкцию предложения. Для тех, кто не трезв, повтор - самое понятное. Таблетки продолжали работать, его дыхание становилось все менее и менее быстрым и сожалеющим. Препарат притупил все это, успокаивая обычное состояние Джекса - абстинецию. Дрожь в руках, бессоницу, тошноту. Он медленно проваливался в сон - вдыхая запах Рагаты, ваниль и печенье. Он бы никогда не сказал ей, что он оказывает на него такой же эффект, что и барбамил. Он уснул через полчаса, на ее руках, согнувшись в три погибели, вдыхая запах спокойствия. Но спокойствия не было - его сон был тревожным. Веки дрожали, пальцы сжимали ее кофту. В голове у Рагаты крутился один вопрос - «Когда это все кончится?», но она не задала его вслух, потому что ответа нет. или она просто не готова его услышать. Она медленно положила его на кровать, чтобы не потревожить сон. Голова - на подушку, накрыла сверху пледом, который она ему подарила на день рождения, плед лежал на диване, аккуратно сложенный, не тронутый. Она встала с кровати и наклонилась к столику и забрала все три вещи с него и вышла из комнаты, выключив свет. По дороге к себе она поставила стакан в раковину, зашла в туалет, где в унитаз смыла оставшиеся таблетки в блистере. Коньяк вылила в раковину, бутылку в мусорку. Рагата знала, что он узнает, разозлится, скажет «ты не имела права», потом замолчит. И снова сорвется. Она знала этот сценарий наизусть. И все равно сделала это. Потому что ей не все равно. Потому что любит.