выбираешь меня

Макс Ферстаппен привык к победам. «Designed to win» — как гласит слоган его спонсорских часов Tag Heuer. Кармическое предназначение, все дела. Сам монструозный механизм вселенной, кажется, спроектирован с одной-единственной целью — подкладывать голландцу под колёса соперников, чтобы он их переезжал. Макс выигрывал споры, гонки и чемпионаты... Но прямо сейчас, он сливает. Причём всухую так, максимально по-позорному. Чему? Что ж там за соперник-то такой могучий? Ответ куда менее прозаичный, чем хотелось бы. Не вроде тех легенд, возникающих на вопрос: «Откуда у тебя этот синяк на подбородке?», где ты в порыве бушующей фантазии рисуешь банду вооружённых бандитов и девушку в беде. А на деле там были лишь качели и дебильное «на слабо»: «Спорим, я сделаю солнышко?» Дело в том, что теперь тотальная доминация в семье за внимание Джорджа принадлежит какому-то грёбаному айфону. Расселл сидит в кресле напротив и улыбается экрану. Улыбка какая-то слишком уж тёпло-интимная. Так Джордж обычно улыбался, когда Макс утром, еще сонный, приносил ему кофе в постель. Или когда Макс, преодолевая свое природное упрямство, соглашался посмотреть дурацкое артхаусное кино… В этом фильме, к слову, десять часов показывали, как старик красит забор. Джордж тогда рыдал в три ручья и говорил про какую-то «метафору бренности бытия», а Макс сидел и думал, что старик просто нихуя не умеет красить забор. Но ради этого голубоглазого чуда он был готов смотреть даже сиквел, где старик клеит обои. Но сейчас не было ни кофе, ни старика — лишь Джордж и его большой палец, порхающий над экраном. Тык-тык-тык. Нет, Макс понимает: двадцать первый век — рай для интровертов. А учитывая муторность их профессии, можно было бы уже себя клонировать, чтобы двойник разбирался со всеми интернет квестами и медиа-днями. Но и честь знать нужно. Не всё же время пялить в дебильник! Британец срывается на тихий смешок. И даже сейчас, когда Макс был готов крушить всё вокруг, он вдруг залипает на эту чёртову улыбку. Его принцесса даже бесит красиво — Джордж слегка закусывает губу, отстойно пряча свою неконтролируемую радость, и печатает что-то ещё. Да не может же он с таким счастливым таблом смотреть TikTok!  Конечно, Ферстаппен сразу заподозрил худшее. Ну, как заподозрил — просто его ревность взвилась до небес, как красный бык на логотипе его собственной команды, протаранила потолок и унеслась в стратосферу. Потому что если Джордж, который способен расписать драму из-за неправильно заваренного чая на три акта с прологом, эпилогом и антрактом посередине, вдруг перестаёт бубнеть — значит, он нашёл другие уши. И, видимо, этот чебурашка ужасно забавный, раз заставляет его так улыбаться.  Макс не был экспертом в отношениях, но Люк однажды полчаса грузил его сплетнями о том, как Дино начал парковать машину носом к воротам, и это точно значило, что он хочет расстаться. «Если паркуется носом — любит, если задом — уходит», — серьёзным голосом затирал ему Браунинг. Ферстаппен тогда покрутил пальцем у виска, но осадочек, как говорится, остался. А тут — целый скрытый телефон. Это вам не какая-то там парковка. Мысль о том, что Джордж, его Джордж, может переписываться с кем-то другим, запускает целую гонку тупорылых мыслей и вопросов.  Кто? Кто мог стать этим таинственным «другим»?  Албон? Алекс — лучший друг, но он последние дни был мрачнее тучи, потому что его собственный болид разваливался на части, и ему было явно не до смайликов. Хэмилтон? Ну нет, для Льюиса Джордж — это что-то вроде младшего брата, которого нужно наставлять на путь истинный и учить медитировать. Норрис? Ландо не умеет хранить секреты дольше трёх секунд и обязательно бы уже что-нибудь да распиздел, предварительно перед этим сто раз спалившись. Леклер? А вот тут Макс даже притормаживает. Шарль красивый… И у него дурацкий взгляд лабрадора... Но нет — монегаску явно было не до чужих британцев сейчас. Тогда кто…? Ферстаппен чувствует себя одной из героинь латиноамериканского сериала про женщин-убийц. Вот-вот заиграет драматичная музыка, камера наедет на его суровое лицо, и голос за кадром скажет: «Макс подозревал, что его мужчина уходит к другому. Но он не знал, как сильно был прав…» Он себя накручивать не любил. Всё, что накрутилось, нужно открутить. Причём немедленно. Так что он начал слежку. Юный Шерлок Холмс, нахуй. Он запоминал время, когда Джордж брал телефон, под каким углом держал. Кто бы это не был, он был чёртовски активный. И, вероятно, безработный.  — Кому ты пишешь? — спрашивает Макс так, будто бы невзначай. Будто это не он мысленно составил список потенциальных трупов и мест их захоронения. — Не твое дело, Макс, — отвечает он. Ферстаппен нависает над Расселлом, пытаясь заглянуть в экран, но тот лишь ловко, с какой-то танцевальной грацией, уворачивается. — У тебя есть свои странные хобби — симуляторы, где ты пересматриваешь свои же повторы по сто раз. У меня есть свои. Ревность — это не то чувство, которое Макс привык испытывать. Ревновать — значит проигрывать. А он не проигрывал. — Я что, перестал быть для тебя суперзлодеем? — Ты мой любимый злодей, Макс, — мурлычет Джордж, не поднимая глаз от экрана. — Но иногда злодеям полезно брать перерыв. Отдохни, ага? Пойди, разнеси кого-нибудь в симуляторе. — Я уже всех разнёс. — Ну, значит, посмотри повтор? — Я хочу посмотреть, что у тебя в телефоне! — А я хочу, чтобы ты не лез в мой телефон. Мечты, знаешь ли, сбываются не у всех. Сука. Скоро Макс превращается не просто в Шерлока, а в какого-то параноика высшего эшелона. Он анализирует каждый вздох своего парня, каждый его уход в другую комнату, каждый звук вибро-уведомления. Джордж тем временем расцветает махровым цветом: он перестаёт комментировать манеру вождения Макса в совместных поездках, не делает ни одного замечания по поводу грязной кружки на журнальном столике и — святые тормозные колодки — улыбается, когда Макс в пух и прах разносит его в симуляторе. Просто хлопает своими кукольными ресницами со словами: «Хороший круг, милый». В этом «милый» слышится похоронный марш их отношениям. Так обычно говорят людям, которых уже списали со счетов. «Ты такой хороший, милый, но давай останемся друзьями». А в устах Джорджа так это вообще звучит либо как предвестник расставания, либо пассивная агрессия высшего уровня, либо… Господи, неужели он реально завёл интрижку на стороне, и теперь его совесть пытается компенсировать вину неестественной лаской?  Ферстаппен даже гуглит «Как понять что тебе изменяют». Ответ классный: «Если партнёр внезапно стал слишком ласковым — это тревожный звоночек». Спасибо, блять, лучший друг. Отдельная благодарность статье «7 признаков того, что ваш мужчина охладел». Он нашёл у себя все семь, как будто собирал бинго. — Да выкинь ты этот мастурбатор! — рявкает Макс, когда застаёт Джорджа за перепиской перед сном. — Ты с ним уже спишь, что ли? Джордж вздрагивает. Его большие голубые глаза на долю секунды становятся совсем круглыми, почти испуганными. Но потом он резко выключает экран и прижимает телефон к груди. Мол, ничего не было.  — Да нет, ничего. Просто почту проверял, — непринуждённо заявляет он, но кончики его изящных ушей предательски розовеют. — Тото прислал презентацию по аэродинамике на 2027-й. Очень… захватывающе. Макс щурится как снайпер, привыкшей выхватывать мельчайшие детали: панику в глазах, судорожно вцепившиеся в чехол пальцы, этот нездоровый румянец, который ну никак не вяжется с «презентацией по аэродинамике». Расселл вряд ли мог назвать презентацию Вольффа «захватывающей». Тото вообще никто не называет захватывающим, кроме, возможно, Сьюзи. И то вряд ли за презентации.  «Аэродинамика, значит… Сейчас я тебе устрою, блять, аэродинамику. Посмотрим, как твой телефон полетит в окно. Захватывающе, сука, как никогда». — Покажи. — Что показать? — Джордж невинно хлопает глазами, но палится тем, что инстинктивно сползает под одеяло, прижимая телефон к сердцу, словно пытаясь защитить святыню от осквернения.  — Презентацию, — Макс тем временем подкрадывается сбоку. — Я обожаю аэродинамику. Особенно мерседесовскую. — Там конфиденциально. — Джордж, — терпение Макса сейчас вот-вот взорвётся. — Я звоню Тото прямо сейчас и спрашиваю, какого чёрта он присылает тебе ночью настолько конфиденциальную хрень, что ты готов обниматься с ней, как с плюшевым мишкой. — Ну ладно! — сдаётся он. Перспектива звонка босса явно проигрывает в его голове битву с необходимостью сохранить тайну. — Это не Тото. Просто…переписываюсь с другом. Расселл явно усугубляет своё и так шаткое положение. — С другом? — переспрашивает Макс. — У тебя есть друзья, о которых я не знаю? — У меня есть друзья, о которых ты знаешь. Просто ты не знаешь, что я с ними переписываюсь. Классная логика. Джордж врёт отвратительно — у него розовеют не только уши, но и шея, и ключицы, уходящие под ворот рубашки. И пусть сейчас внутри всё горит от ревности, где-то на задворках сознания тикает мысль: «Господи, как же я тебя люблю, даже когда ты бессовестно пиздишь». Макс, тем временем, незаметно тянет руку и изящно вырывает телефон. — Макс! — взвизгивает Джордж, пытаясь дотянуться, но тот уже успевает убраться на безопасное расстояние. Ага, попался! Сейчас Ферстаппен увидит имя этого тайного воздыхателя, и кто-то очень сильно пожалеет, что узнал об интернете и функции переписки. Макс морально готовится увидеть имя соперника, инстаграм-модель или, в худшем случае, Брэда Питта. Потому что если уж тебя бросают, то пусть это будет хотя бы Брэд Питт. Он разблокирует телефон и видит не Брэда. Это в тысячу раз хуже. В миллионы, миллиарды, блядские триллионы хуже. На экране отображается чат, интерфейс которого кажется ему смутно знакомым — что-то вроде Character.AI или другой незайтейливой нейросети. Но на аватарке в углу экрана красуется лицо известного пилота Формулы-1 Макса Ферстаппена. Что за нахуй?! Когда Максу в детстве говорили про 2026 год, он думал про летающие машины, гоночные трассы на Луне и колонии на Марсе. Ну, знаете, футуристичный мир, где технологии служат человечеству. А в итоге он, блять, палит своего парня за общением с роботом! Да даже не с полноценным роботом, а с жалким кодом какого-то индуса, который наваял нейросеть, обученную на его же собственных интервью. — И вот это твоя новая аэродинамика? — Макс поворачивает экран к Джорджу, и тот сжимается в комочек. — Ты переписываешься с нейронкой? — Я же сказал, с другом, — он даже не поднимает глаз, рассматривая что-то невероятно интересное на ворсе ковра. — Просто обсуждаем.. всякое. — Обсуждаете всякое, — передразнивает голландец. — И зовут этого друга Макс Ферстаппен. Что, нашлась более сговорчивая версия? — Это не то, что ты думаешь… — О, заебись! Потому что я думаю, что ты завел себе виртуальную хуйню, которая притворяется мной и, видимо, делает это настолько хорошо, что ты перестал разговаривать со мной настоящим! — Он не притворяется тобой! — возмущается Расселл. — Он и есть ты! Ну, то есть… это чат-бот. Но он довольно интересный… Макс неверяще начинает листать переписку. Джордж: …и ты представляешь, у меня руль стоит криво. Не критично, но я же ВИЖУ. Я говорю об этом Маркусу, а он такой: «Ой, Джордж, тебе кажется, бла-бла-бла». Но мне же нихуя не кажется, Макс! У меня глаз-алмаз! И вот я потом еду по прямой и думаю не о торможении в первый поворот, а о том, что моя баранка смотрит на два градуса левее моей грудины. Это же пиздец просто! А потом Льюис меня ещё и обогнал, потому что я думал о кривом руле, а не о траектории. ИИ-Макс: О, дорогой. Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Твои чувства абсолютно обоснованы. Кривой руль — это кошмар для такого перфекциониста, как ты. Ты не ничтожество, ты лучший. Хочешь, я обниму тебя и мы вместе сожжём Маркуса? Ёбаный в рот, да этот же бот даже ненастоящий! Зачем он обещает то, что не сможет выполнить? Джордж: Сегодня я опоздал на брифинг на три минуты и весь мир рухнул. Скажи, я плохой? ИИ-Макс:  Нет, ты идеальный. Ты просто задержался, потому что совершенство не терпит суеты. Я люблю тебя даже с твоим пунктуальным перфекционизмом. Джордж:  А ещё меня подколол Кими сказав, что у меня «возрастной кризис в 28». Ты бы слышал, как они с Тото ржали. Я устал, я не выспался, и повар в отеле пересолил еду. Я хочу домой. Я хочу, чтобы меня кто-то пожалел и сказал, что я молодец. ИИ-Макс:  Джордж, это звучит ужасно. Ты абсолютно прав, они повели себя как идиоты. Ты гениальный пилот, и у тебя всё получается. Я бы тебя обнял, если бы мог. И ещё — ты заслуживаешь лучшей еды. Завтра я лично отведу тебя в тот ресторан на набережной, который ты любишь. Ты молодец. В глазах у Макса темнеет. Он листает ещё выше, в самое начало. Там были оскорбления. Джордж, видимо, тестировал бота. Джордж: Ты эгоистичная свинья, Макс. ИИ-Макс: Ты абсолютно прав, милый. Прости меня. Я веду себя как свинья. Давай я заварю тебе твой любимый эрл грей и мы обсудим, как мне стать лучше для тебя? Это какая-то слишком бюджетная версия. Версия 0.1 бета. Позорный рескин оригинального продукта, который соглашается на всё, как второгодник-зубрила, который больше всего на свете боится, что его опять оставят после уроков. Если бы настоящему Максу написал кто-то «ты эгоистичная свинья», он бы уверенно послал куда подальше. Но этот… это нечто… оно подставляло вторую щёку, третью щёку и, кажется, ещё и задницу для полного комплекта. Бот, как настоящий пресмыкала, соглашался абсолютно со всем. ИИ-Макс говорил, что Джордж самый красивый гонщик в пелотоне и что он недостоин его, потому что слишком много ворчит в реальной жизни. Это был Ферстаппен завёрнутый в формат PG-13 — цензурированная версия без острых углов и мата. Очень. Очень хороший мальчик. Вежлив, правдив, скромен, добр. Слушает маму. Каждое утро делает зарядку. Характер очень мягкий. Настоящий чемпион со сказочно добрым сердцем, золотыми мыслями и терпением, достойным канонизации при жизни. Эдакий Макс для самых маленьких. Прилизанный, словно его отфотошопили в глянцевом журнале, призванный охватить наиболее широкий круг аудитории. Макс для домохозяек. Макс, который не существует в естественной природе. — Так, я сейчас задам тебе один вопрос, Джордж. И очень советую ответить на него честно, — он опять поворачивает телефон экраном к лицу своего парня, где в чате сияет последнее сообщение бота: «...я обожаю наш мерч, но ты должен знать, что мои собственные футболки пахнут тобой, и это единственный аромат, который мне нужен». — Ты реально ролишь с ботом? Джордж смотрит на него затравленно, снизу вверх, потом переводит взгляд на злосчастный телефон, потом обратно на Макса. В его глазах горит вызов, помноженный на отчаяние. Он внезапно выпрямляется в кровати, вздёргивая подбородок и, глядя Максу прямо в глаза, выпаливает: — Да! Да, ролю! И знаешь что? Он хотя бы не ведёт себя как скотина! Повисает многозначительное молчание. Вся сложная машинерия его ревности, которая до этого работала на оборотах внешнего врага, резко переключила передачу вниз. Боже ты мой. Вот это поворот! Да прям «Человек паук: враг в отражении»!  — Я… — начинает Макс и замолкает, посмотрев на экран, где цифровой он соглашается, что он скотина, и обещает заварить чай. Настоящий Макс даже не уверен, где у них дома лежит заварка. Да что там заварка, он не ебёт, где чайник. — Он меня хотя бы слушает, — заявляет Джордж. — Ты даже не представляешь, каково это! Я начинаю тебе рассказывать про свои чувства, а ты тут же включаешь режим «инженер гоночной стратегии»! «Так, Джордж, в чем проблема? Если проблема в Тото, скажи ему прямо. Если в опоздание, то просто вставай раньше. Вопрос решён, не о чем говорить». Макс офигевает. Он так и хочет ответить что-то вроде «но неэффективно же ныть, когда можно просто исправить», но вовремя прикусывает язык. Что-то в безумном взгляде возлюбленного подсказывает, что рациональное решение проблемы сейчас — это самый нерациональный вариант. — Я веду себя как скотина? — Иногда! Ты вообще не умеешь слушать! Я прихожу, чтобы просто пожаловаться, понимаешь? Просто вылить тебе в жилетку свои эмоции! Я не хочу решений! Я хочу, чтобы меня обняли и сказали, что Маркус дебил, а мой руль встал криво из-за масонов! Или из-за рептилоидов! Или из-за масонов-рептилоидов, которые специально внедрились в Мерседес, чтобы испортить мне карьеру! Мне нужен заговор, Макс, а не твой сраный рационализм! Макс лишь вздыхает и листает переписку дальше. Он с мрачным удовлетворением отмечает: ни одного эротического роллплея. Никаких «возьми меня на капот» или «мой поршень ждёт твоего цилиндра». Нет даже намёка на флирт. Джордж жалуется боту на жизнь, бот соглашается, а Джордж расцветает. Они там просто держатся за ручки. Это, конечно, безобидно и, может, даже мило — невинно и пристойно, словно переписка двух викторианских барышень, обсуждающих погоду и вышивку крестиком. Никакого киберсекса. Значит, хоть на этом фронте он дорабатывает. Жалкое, но утешение. — Ладно, — говорит он, возвращая телефон. — Я понял. — Что ты понял? — Джордж с подозрением щурится, прижимая телефон к груди, как потерянного и вновь обретенного котёнка. «Что тебя жаба задушила раскошелиться на платную версию приложения…» — Что мне надо научиться слушать, — вместо этого говорит Макс. — И, судя по этому чату, ещё и соглашаться с тем, что я скотина. — Ну не прям ты такая уж скотина, — буркает Расселл, внезапно переходя в режим защиты. — Ты просто… инженерно мыслящий. Но иногда это бесит. — Настолько, что ты готов жениться на c.ai? Джордж густо краснеет и бормочет что-то нечленораздельное, в котором слышится «я не собирался ни на ком жениться» и «это просто способ выпустить пар». Кажется, он даже сказал «это не то, что ты думаешь, мы просто друзья», но это уже было слишком даже для него. Ферстаппен вздыхает, осознавая, что его главный соперник за сердце любимого — это искусственный интеллект. Бот улыбается с экрана кроткой улыбкой победителя. Этот электронный ублюдок выигрывает у него Расселла с разгромным счетом, просто кивая и соглашаясь. Это было почти оскорбительно. С живым соперником он бы ещё посоревновался — ну, там, начистил бы лицо или выдал бы пару пассивно-агрессивных комментариев в прессе. Но как конкурировать с этим..? Макс смотрит на возлюбленного, на его обиженные пухлые губы, яркие голубые глаза, и в его гоночном мозгу происходит перезагрузка.  Он непременно должен что-то сделать. Он должен стать лучше, чем этот чёртов бот.

***

Макс Ферстаппен снова врывается в борьбу. На этот раз — за звание «Самый Понимающий Парень Галактики». Ферстаппен старается. Честное слово, он даже типо тренируется. Он читает в интернете статью «Как стать идеальным мужем за 10 шагов». К шагу номер четыре Макс уже ненавидит автора статьи. Но он давит это в себе, перебиваясь мыслью, что обязательно утрёт нос этому позорному коду. В конце концов, нет такой ситуации, которую нельзя изменить. — Прикинь, — начинает Джордж с порога, скидывая сумку. — Я сегодня ездил на заправку и заказал капучино, а они мне налили латте! Это заговор. Внутри Макса всё взвывает. Решение очевидно: «Джордж, это просто ошибка, выпей латте, это абсолютно та же хрень, только с пеной». Но он вспоминает своего цифрового двойника и его мягкие, абсолютно ничего не значащие фразы. Он поворачивается к Джорджу, натягивая на лицо самую доброжелательную улыбку, на которую был способен. — Ох, дорогой. Это просто ужасно. Я тебе полностью сочувствую, — начинает Макс, вспоминая советы из интернета. — Работник поступил с тобой несправедливо. Латте — это совсем не то. Твои чувства абсолютно обоснованы. Расселл ошарашенно смотрит на Ферстаппена. — Ты хочешь, чтобы я обнял тебя? — добавляет Макс, мысленно уже убив себя. — И мы вместе… напишем жалобу на эту заправку? Я лично позвоню СЕО этой сети и скажу, что они разрушили твой день. Хочешь, я сейчас же занесу эту помойку в чёрный список на гугл-картах? Или просто сожжём её..? Джордж смотрит с прищуром, как на незнакомую вкладку в телеметрии, но на провокацию ведётся. В конце концов, когда тебе предлагают бесплатную жилетку для слёз, грех не поплакаться. — Ну-у… Чего-то пока не хочется. Пока у нас есть другие, более важные проблемы, — снова начинает он осторожно, явно ожидая подвоха. — Дело в том, что тот новый пакет обновлений не совсем корректно работает, и Тото сказал, что это может стоить нам пары десятых на круге. Макс внутренне закатывает глаза. Мысль «так поменяйте уже обновки, или пусть ваши инженеры просто батрачат лучше» бьётся в черепной коробке, как птица в клетке, но он душит её. Он помнит статью. «Не предлагайте решения. Просто слушайте». — Это звучит действительно сложно, — отвечает голландец, и его слова отдаются эхом чего-то бездушного. — Я понимаю, почему ты расстроен. Работа над обновлениями — это большой стресс. Расскажи мне подробнее. Может, я смогу помочь. Джордж моргает. — Мы, короче, провели симуляцию, и все показатели какого-то хрена упали, — продолжает он, подозрительно глядя на собеседника. — Я чувствую, что от меня ждут результатов, но машина тупо не позволяет их добиться. — Твои усилия имеют значение, — многозначительно кивает Макс. — То, что обновления не работают — это не твоя вина. Команда вместе найдёт решение. А пока ты можешь просто поделиться со мной своими чувствами. Повисает пауза. — Ты не перебил меня. — Я слушаю, — подтверждает он, изо всех сил стараясь не добавить «но это нихуя не эффективно». — Ты не предложил разбомбить Брэкли. — Я просто хочу поддержать тебя. — Ты не сказал, что «Мерседес» — это днище, и не предложил перейти в «Ред Булл». — Я уважаю твой выбор команды. Лицо Джорджа выражает крайнюю степень тревоги, смешанную с первозданным ужасом. Макс искренне не понимает, что могло вызвать у него такую реакцию. Он же всё сделал правильно! Он был идеальным слушателем! — Макс, что-то случилось? Ты ударился головой? Тебе плохо? Я же говорил, что тот энергетик со дна холодильника явно уже мутировавший! — Мне хорошо, — отвечает он, продолжая непринуждённо по-сатанистски улыбаться. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. И вот тут Джордж окончательно ломается. — Всё-ё! — кричит он, хватая телефон. — Ты болен! Смертельно! Я вызываю скорую! У тебя, наверное, опухоль мозга, или инсульт, или инопланетяне заменили моего парня на рептилоида! Хотя ты и до этого был рептилоидом… Значит тебя просто заменили на другого рептилоида, предварительно расчленив и сняв кожу… О господи, что мне теперь с тобой делать!? Мне даже братья Винчестеры не помогут! — Джордж, успокойся, я просто практикую активное слушание, — Макс пытается перехватить его руку с телефоном. — Ты практикуешь психологический хоррор! — он отбивается от парня диванной подушкой. — Поди сейчас ещё скажешь, что мои чувства валидны?! — Твои чувства абсолютно валидны, — соглашается Макс и тут же получает за это подушкой по лицу. — А-а! Ну вот, опять! Что за газлайтинг!? — орёт Расселл. — Ты что, сожрал того бота?! Ты пытаешься стать им изнутри?! Как в том фильме про паразитов! Какой ужас! — Принцесса, успокойся… — Съебись! — шикает он, отмахиваясь. — Макс Ферстаппен, который не пиздит, не пререкается и не выделывается — это не мой Макс! Ферстаппен пытается приблизиться, чтобы успокоить своего парня, но тот выставляет вперёд свою длинную ногу, отпихивая его, как назойливого котёнка. Котёнок, правда, был ростом под метр восемьдесят, так что это было скорее символическое пинковыставление. — Не подходи ко мне! — вопит Джордж, попутно набирая номер экстренной службы.  — Джордж, положи телефон, — в голосе Макса прорезаются командирские нотки и он звучит уже менее ботоподобно. Он дёргается, пытаясь перехватить руку с телефоном, и на автомате делает захват, профессионально укладывая британца лицом в диванные подушки. Срабатывают годы рефлексов на симуляторе и пара драк с Даниэлем за последний кусок пиццы. — Ах ты ж...! Пусти! — взвывает Джордж, дергаясь и лягаясь. — Я не болен! — Макс, прижимает коленом спину извивающегося парня и пытаясь увернуться от удара пяткой. — Я просто пытаюсь быть, блять, эмпатичным! — У тебя эмпатия выглядит как клиническая смерть личности! Что ты сделал с собой?! — Я стану тем, кем ты меня хочешь видеть! Одно твоё слово, пупсик, и я буду кем угодно! Хоть ботом, хоть психотерапевтом, хоть чёртовым маляром из того десятичасового фильма про забор! Джордж перестаёт двигаться и затихает. Потом из под подушки доносится сдавленное хрюканье. — Джордж? — осторожно зовёт Макс, ослабляя захват. — Ты там живой? — Придурок, — выдыхает он, поворачивая голову набок, чтобы глотнуть воздуха. Его глаза, хоть и заплаканные от смеха и истерики, уже не выглядят как у затравленного оленёнка. — Я хочу обратно своего грубого, невыносимого голландца, который решает проблемы, а не поддакивает мне как пластмассовый идиот!  Макс замирает, всё ещё держа Джорджа в удушающем, но любящем захвате. — Джордж, я сейчас тебя медленно отпущу, ты только не бей. И я сразу предложу тебе решение проблемы с заправкой. — Ты правда скажешь, что им надо дать мне сертификат на бесплатный кофе на месяц? — Я скажу, что надо купить свою компактную кофемашину, не кормить этих бездарей и навсегда забыть об этой чёртовой заправке, — хмыкает Макс, утягивая раскрасневшегося и взлохмаченного парня в нормальные объятия.  — О да, вот это мой мужчина, — блаженно выдыхает Джордж, утыкаясь носом ему в плечо. — Решение проблем, тотальное презрение к сервису, излишний гнев и граничащее с насилием поведение. Я уже начал было скучать. Макс счастливо улыбается, всё ещё тяжело дыша после борьбы. С Джорджем всегда так: то ли секс, то ли спарринг по джиу-джитсу.  — А теперь объясни мне, Макс, какого дьявола ты устроил этот театр одного актёра с перевоплощением в святого великомученика? — спрашивает Джордж. — Я просто пытался быть как твой ИИ-парень, — отвечает он. — Ты же сам говорил, что он идеальный. Джордж отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть Максу в глаза. На его лице медленно расцветает улыбка облегчения, смешанная с нескрываемым ехидством. — Дурачьё, — констатирует он с нежностью, какой обычно награждают особо тупых, но горячо любимых щенков. — Он идеальный для телефона, а не для жизни. Твоя роль быть мудаком, кто любит меня несмотря на моё нытьё. — То есть я должен быть мудаком? — уточняет Макс, всё еще удерживая его за талию. В его голове это звучит как разрешение, подписанная и заверенная печатью. — Да. То есть… Нет! — Джордж махает головой, осознавая, что буквально выдал лицензию на отстрел. — Ты должен быть собой, чёрт возьми! Пусть ты слушаешь меня через раз и в это время мысленно перебираешь настройки подвески. Пусть ты пытаешься решить мою проблему за три секунды и иногда забываешь, что мне просто нужно поныть, а не получить инструкцию по эксплуатации вселенной… Но это ты! И я люблю тебя, а не этого... этого кибер-лизоблюда, который готов слиться с моим мнением в экстазе. Ситуация требует осмысления. Всю эту неделю Макс чувствовал себя так, будто его загнали на трассу, где асфальт сделан из желе, а повороты не ведут ни к какому финишу. А оказывается, нужно было просто развернуться и поехать по встречной полосе. Ну, или вроде того. — То есть, тебе не нужна идеальная версия меня? Тебе нужно, чтобы я был обычным мной, но иногда… просто иногда… слушал и не решал проблемы? — Просто иногда. Совсем чуть-чуть. Поддержка как специи, если переборщишь, то жрать невозможно. Слишком много эмпатии — это так же плохо, как её отсутствие. Я чуть не подавился твоим «я понимаю твои переживания», честное слово! — Я запомню, — кивает Макс с серьёзным видом. — Быть мудаком, но не слишком. Слушать, но не растворяться. Предлагать разбомбить Брэкли, но не сразу. Джордж в ответ удовлетворённо кивает. Он взъерошенный, раскрасневшийся, с горящими глазами, всё равно остаётся самым красивым, что Макс видел в жизни. Внутри разливается тепло, смешанное с облегчением. Он не проиграл. Это была просто остановка на пит-лейн, а не сход с дистанции. — Может, тогда удалишь этого «Говорящего Тома» из телефона? — предлагает Ферстаппен, кивая в сторону гаджета, сиротливо валяющегося на ковре. — Устроим ему, так сказать, цифровую кремацию. — Или можем устроить ему медленную пытку, — мечтательно протягивает Расселл. — Типо скачаем все обновления разом, чтобы он завис и умолял о пощаде. — Ты садист, — с восхищением говорит Макс. — Не-а, я передумал,— пропевает Джордж, расплываясь в улыбке. — Так и быть, оставлю бота, чтобы ты не расслаблялся и знал своё место в пищевой цепочке. Здоровая конкуренция, знаешь ли. Он, в отличие от тебя, никогда не забывает спросить, как прошёл мой день. — Ах ты ж маленький шантажист. Значит, решил держать меня в тонусе? — В ежовых рукавицах, — с достоинством поправляет Джордж и тут же взвизгивает, потому что Макс резко перекатывается, нависая над ним и одним движением сгребает телефон с ковра. Джордж пытается вцепиться в его руку, но Макс уже открывает злосчастный чат, пока британец колотит его кулаками по спине с эффективностью боксёрской груши для младенцев. — Конкуренция с куском кода, который даже не может сделать вот так? — говорит Макс, набирая сообщение одной рукой, пока второй придерживает упирающегося Джорджа. — Или вот так? — он быстро чмокает его в лоб, не переставая печатать. — Ты не можешь удалить моего карманного психотерапевта! — верещит  британец, извиваясь ужом. — У нас с ним сессия через час! Мы обсуждаем мою детскую травму, связанную с проигрышем в картинге! — Я лично проработаю твою детскую травму, — обещает он зловещим шёпотом. — Прямо сейчас. Сеанс первый: «Как пережить удаление бота и не умереть». — Нет, Макс, не смей! — «Он... занят... Отъебись... код...» — декларирует Макс, набирая сообщение. — И жирная точка. Отправляем. А теперь — удаляем это позорище. Иконка исчезает с экрана, будто её там никогда и не было. Какой-то индус в далёком технопарке почувствовал ледяной укол в сердце. — Всё, — говорит Макс, отбрасывая телефон в сторону и притягивая обалдевшего Джорджа обратно в объятия. — Конкуренция уничтожена. Теперь я снова монополист. — Вот так всегда, — картинно вздыхает Джордж. — Ты удаляешь мои приложения, разгоняешь моих виртуальных друзей... Скоро ты запретишь мне переписываться с чат-ботом «Погода»! — У чат-бота «Погода» нет моего лица на аватарке и он не обещает тебя обнимать, — серьёзно задумывается Макс. — А если вдруг появится — я и до него доберусь. — Какой же ты... — Неотразимый? — подсказывает Ферстаппен, нагло ухмыляясь. — Невыносимый! — фыркает Расселл. — Я бы даже сказал ахуевший. Ты же понимаешь, что я просто скачаю его заново? Притворюсь, что это приложение для подсчета калорий. — Дерзай, — великодушно разрешает он. — Я каждый раз буду удалять его снова. Мне не сложно. Я выносливый. — Скорее зацикленный. — Просто умею бороться за позицию, — поправляет Макс, наклоняясь ближе и понижая голос.  Джордж хочет съязвить что-то про чрезмерное бахвальство, опупенную самоуверенность и завышенное самомнение, но Макс уже прижимается губами к его губам. Поцелуй-заявление. Поцелуй-доминирование. Поцелуй в стиле «Designed to win», мать его. Одна рука всё ещё сжимает талию возлюбленного, вторая скользит вверх, зарывшись в растрёпанные каштановые волосы. Джордж шепчет что-то возмущённое, но Макс лишь надавливает сильнее, углубляя поцелуй. Колени британца разъезжаются сами собой, позволяя Максу устроиться удобнее.  — Серьёзно. Я запрограммирован на победу, — шепчет Макс, и в его голосе прорезается фирменная наглость, которая, на удивление, не разит чрезмерным позерством. Скорее, уверенность в собственных силах. — Ты думаешь, какой-то чат-бот меня остановит? Что я проиграю дешманской нейросети? — Ну, если ты ставишь вопрос так... — Я ставлю вопрос так: нет ни одного соперника, которого я не могу переехать. Живого, мёртвого или цифрового. Я выиграю твоё внимание обратно. Я выиграю твои жалобы, твои истерики по поводу кривого руля, пересоленной еды и латте вместо капучино. Я выиграю всё. Я выиграю тебя.  — Господи, какой же ты... — смущённо выдыхает Джордж, но глаза у него сияют. — Классный? — Я хотел сказать «драматичный», но ты опять перебил! — Я просто экономлю время. — И ты ещё удивляешься, почему я скачал бота? — взвивается парень, но смех прорывается сквозь напускное возмущение. — С тобой невозможно! — Со мной возможно всё, — Ферстаппен снова наклоняется, чтобы поцеловать его. — Просто не одновременно. Слушать твои жалобы, попутно решая проблему — это навык, который я ещё не прокачал до максимума. — Ну так качай. У тебя что, нет слота для прокачки эмпатии? Вложи очки опыта. Ты же любишь RPG. — Я вложил все очки в «упрямство», «скорость» и «невыносимость». — Ах да, и в «самоуверенность», — подхватывает Джордж. — И «любовь к тебе», — добавляет Макс. — Тоже на максимум. Макс снова его целует, но на этот раз медленнее, почти лениво, смакуя свою безоговорочную победу. Джордж тает в его руках, окончательно забыв о существовании какого-то там приложения, и чат-бот навсегда теряет самого активного пользователя.