Тихая гавань

Леон идет по коридору штаб-квартиры, и звук его собственных шагов кажется ему слишком громким, почти агрессивным. Он поправляет куртку, ощущая привычный вес кобуры, который сейчас кажется единственной реальной вещью в этом стерильном мире офисов и отчетов. В его голове звучит глухой, уставший голос: «Снова этот цирк. Зайти в кабинет, сесть в мягкое кресло и сделать вид, что я — обычный парень, у которого просто "трудный период". Они хотят, чтобы я выговорился? О чем? О том, как пахнет горящая плоть в Раккуне? Или о том, как лицо офицера Марвина превращается в кашу прямо у меня на глазах?» Он проходит мимо зеркальной панели и на секунду задерживает взгляд на своем отражении. «Посмотрите на меня. Образцовый агент. Золотой мальчик правительства. Они боятся, что я сломаюсь, как будто я — какая-то деталь винтовки, которую можно заменить или смазать маслом. "Курс реабилитации"... звучит так, будто они могут стереть последние годы моей жизни ластиком. Но правда в том, что если я действительно начну рассказывать всё, этот бедняга-психолог сам застрелится через неделю». Леон усмехается про себя, и эта усмешка больше похожа на гримасу боли. «Они не хотят меня лечить. Им нужно, чтобы я просто функционировал. Чтобы я мог нажать на курок, когда они прикажут, и не дрожать при этом. Им плевать, что я не сплю. Им плевать, что я вижу призраков в каждом темном углу. Главное — чтобы "инструмент" был в рабочем состоянии. Ладно. Я сыграю в их игру. Надену маску, отвечу на вопросы, поставлю галочки в анкете. Скажу, что я в порядке. Это ведь то, что они хотят услышать? Ложь — это самая легкая часть моей работы». Он останавливается перед дверью с табличкой «Отдел психологической поддержки». Рука на мгновение замирает на ручке. «Главное — не смотреть им в глаза слишком долго. Иначе они увидят, что там внутри уже давно ничего не осталось, кроме пепла». Леон толкает тяжелую дубовую дверь, ожидая увидеть старого знакомого из штатного отдела — седого доктора с вечной пачкой анкет и скучным взглядом. Но вместо него в кресле сидит молодая девушка. Она выглядит слишком спокойной для этого здания, пропахшего стрессом и оружейной смазкой. На ней строгий, но не бездушный костюм, а на столе — лишь планшет и чашка дымящегося чая. Никаких гор бумаг, никакой суеты. Он замирает на пороге всего на долю секунды, но для его тренированного глаза этого достаточно, чтобы считать смену обстановки. «Новое лицо. Значит, старые трюки и заученные ответы из прошлых отчетов могут не сработать», — проносится у него в голове. Его мышцы напрягаются еще сильнее. Женщина-психолог — это новый уровень опасности: они обычно внимательнее к деталям, к интонациям, к тому, как он переминается с ноги на ногу. — Кеннеди? Проходите, присаживайтесь, — ее голос ровный, без фальшивого сочувствия, которое он так ненавидит. Леон медленно проходит внутрь, не снимая куртки. Он садится на край кресла, словно готов в любую секунду сорваться с места. «Она моложе, чем я думал. Наверняка полна энтузиазма "спасти" меня», — думает он, избегая прямого взгляда. «Смотрит так, будто пытается заглянуть под кожу. Очередная проверка на прочность. Ладно, док, давай поиграем. Посмотрим, как быстро ты поймешь, что тратишь время впустую». Он кладет руки на колени, едва заметно сжимая кулаки. Тишина в кабинете начинает давить на уши сильнее, чем грохот выстрелов. — Доктор Гарсиа, — представляется она, слегка наклонив голову. — Я изучила ваше досье, Леон. Но цифры и отчеты миссий говорят только о том, что вы умеете выживать. Я здесь, чтобы узнать, умеете ли вы еще что-то чувствовать. Леон криво усмехается, глядя в окно на серый Вашингтон. — Чувствовать? — переспрашивает он севшим голосом. — В моем контракте об этом ничего не сказано, доктор.