Исповедь исчадия ада

Я — опаснейший преступник микрорайона. Маньяк с ухмылкой Мефистофеля. Только вот вместо адского пламени у меня кроссовки, а вместо договора с дьяволом — так ни разу и не использованный абонемент в фитнес-центр, подаренный кем-то на Новый год. Меня клянут на все лады коты, собаки и бабульки, едва завидев мой приближающийся силуэт. По их мнению, это я демонтировал их любимую лавочку у подъезда, чтобы превратить её в портал в преисподнюю. (То, что её убрал дворник, в расчёт не принимается.) Я — самый страшный кошмар нашего тихого частного сектора и ближайших к нему многоэтажек. От одного моего зловещего топота у старушек случается «инфаркт микарда», от которого они потом усиленно лечатся валерьянкой и вызовами бригад скорой помощи — так, по крайней мере, гласит молва. От сотрясения земли перегорают лампочки в квартирах, а собаки начинают лаять так яростно, что, наверное, где-то в аду просыпается Цербер и спрашивает: «Что опять этот тип натворил?». Стоит кому-то потерять кота — тут же палец указывает в мою сторону: — Да это ж он, проклятый, вчерась опять тут носился! Точно, он и уволок бедного Мурзика! Украли велосипед из подъезда? Виновного находят моментально: — И велосипед — его грязная работа! Нужно сообщить участковому! — Ну, сам понимаешь, органы обязаны реагировать на каждое заявление граждан… — участковый только вздыхает, заполняя очередную бумажку, которая добавляет ему головную боль размером с чёрную дыру. Я в ответ понимающе киваю, это его работа в конце концов. В общем, я — ходячая катастрофа и источник всех бед микрорайона. Ну а что? Я же злодей высшего ранга! Или просто человек, который решил, что пробежка — это круто… Но кому какое дело до таких мелочей, правда? — Чтоб тебе ноги переломало! Чтоб твои кроссовки в клочья разорвало! Чтоб тебе черная кошка дорогу перебежала, ирод! Опять всех собак с утра переполошил… Мой Тузик чуть голос не сорвал! - вопит мне вслед разгневанная соседка. А что я могу сказать в ответ? Что просто люблю бегать утром, пока воздух свеж и прохладен? — Изверг! Мой внук из-за тебя с велосипеда рухнул! Чтоб тебе шишек набили да синяков насовали, как у моего Ванюшки! — увесистая сумка с продуктами в руках разгневанной старушки — весьма серьёзное оружие, если кто не знал. На весы правосудия один за другим укладываются камни-проклятия. Каждый камень — это обвинение, шёпот недовольства, гневный взгляд или горькое словцо. Фемида слепа, она не видит самих преступлений. Она ориентируется только на свои весы. Её не интересует, что Ванюшка сам упал, наехав на бордюр метрах в десяти позади меня, и что Тузик всю ночь с соседской Жучкой с лютой ненавистью через забор перегавкивались, отношения выясняя. — Ты во всём виноват! Ты преступник! — старческий палец в очередной раз тычет мне вслед, добавляя очередной камешек на чашу весов. Да и дома меня однажды ждёт не менее «тёплый» приём. — Отдать 140 тысяч? За беговую дорожку?!? Это же преступление! — мать всплескивает руками и не может скрыть своего гнева. — У тебя ещё старая вполне пригодная! Да, мам. Я преступник. Я совершил немыслимое злодеяние — купил себе ненужную, с вашей с отцом точки зрения, вещь. Хотя мог бы вложить эти деньги в семейный бизнес или в банк. Или… — Всё равно на ней бегать не будешь! Через месяц пылиться начнёт! — мать выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Как же ты ошиблась, мама. Целых полтора месяца я купался в блаженстве, наматывая привычные километры на новенькой дорожке, никого больше не раздражая своими утренними забегами по району. Но разве это что-то меняет? Я же всё равно для всех преступник. И твоё материнское проклятие стало той самой последней каплей, что обрушила весы слепой Фемиды. Хоть никто не желал мне зла напрямую, судьба вынесла свой безжалостный приговор, закончив декабрьский весёлый разгуляй на горках в центральном парке визитом в травмпункт. — Хромота со временем пройдёт. Не нужно так переживать. Перелом отлично сросся. Через годик снова вернёшься в спорт… — а что ещё может сказать травматолог для успокоения пациента, разглядывая его сросшуюся после перелома лодыжку через два с половиной месяца? Не вернулся. Слепое правосудие покарало осуждённого лихой молвой преступника по вашим горячим просьбам… Нет, при ходьбе я больше не припадаю на левую ногу. Даже пробежаться могу метров сто лёгкой трусцой, почти не хромая. А ещё могу насладиться привычной скоростью и мягко стелющейся под ноги дорогой - но только во сне... И всё. Обжалованию вынесенный злостному преступнику приговор не подлежит…