Ромин

Я сидел в тихом, пустом коридоре, потеряв счёт времени. Моя задница онемела и наверняка оставила след на скамейке. Я вздохнул. Рому как всегда оставили после уроков, а я как всегда ждал его подобно верному псу. Не надоело ли мне томиться в ожидании? Нисколько. Лучше подождать час-другой, чем домой в полном одиночестве. Сказать честно, я слишком привык к его компании, и попросту... Не могу без него. День ощущается поистине тяжёлым, когда я не вижу нахальной улыбки на его лице. В любом случае, я давно привык к этим чувствам, и принимаю данное как должное. Однако, зря просиживать тут время мне не очень-то и нравилось, хотя выбора не было. Почему он просто не может перестать вести себя как последний придурок и соблюдать школьную субординацию? Все и так знают, что в школе он самый крутой... Но я, можно сказать, уже смирился с тем, что Рома постоянно пытается заявить о себе, с самых младших классов. Учителя надеялись, что скоро он повзрослеет, возьмётся за ум и перестанет так клянчить внимание. Нам уже по семнадцать. Увы, изменился только я, и да, в детстве я также был неспокойным ребёнком, по крайней мере пытался быть таковым, подражая мальчику, вызывающему восхищение. Два сапога пара, самое невыносимое дуо. Но с годами я становился всё тише, и теперь вообще ни с кем особо не разговариваю помимо него. Я много думал на эту тему, и пришёл к следующим выводам: Люди чувствовали настоящего меня, неуверенность, скрывающуюся под притворством, замечали мою сутулость и лишний вес. По крайней мере, я так считал, но в лицо мне ничего не говорили. А Рома — был самим очарованием, которому всё прощали за красивые зелёные глазки. Меня игнорировали, подкалывали, Ромка пытался заткнуть их и перевести тему. За это я был благодарен, но всё равно я зажался, перестал мелькать на чужих глазах и вовсе что-то говорить не по делу. Вдруг из класса я услышал "Юдин, можешь идти!", и тогда я быстро, почти лихорадочно подхватил сумку, незамедлительно встав на ноги. Ягодицы пронзила спазмированная боль, всё же не надо было так долго сидеть... Блин. Дверь открывается, оттуда выходит Рома со светящимися волосами льняного цвета на лучах солнца, садящегося за горизонт затхлого села. Наконец увидев Рому, в моей груди опять что-то ёкнуло. Знакомое, противное, но до боли родное. Я научился быстро прекращать обращать на это внимание. И не скажешь даже, был я ослеплен Ромой или закатом. Но одно я знаю точно — они прекрасны одинаково.