Хроники белого куба. I. Эксперимент.

Девятый цикл начат. Моргот выбирает нажатие или ненажатие кнопки. Соответственно Майтимо или Финдекано в течении трех часов пожирают черви — лязгающий голос Куба на этот раз казался злорадным, как у старого орка. Лицо Моргота, теперь чистое и светлое, исказилось в жуткой, плотоядной ухмылке истинного чудовища. — Три часа червей, — прошептал он, и его голос эхом разнесся по стерильным отсекам. — Самый долгий цикл. Самая медленная деструкция. Я распробовал это блюдо достаточно раз... Я не буду заставлять вас биться руками о стекло. У вас есть десять минут. Десять минут, чтобы договориться на словах: кто из вас добровольно шагнет в эту гниль, чтобы другой остался чистым. Выберите жертву сами. Если через десять минут вы не назовете мне имя... я, опять же, выберу его сам. И поверьте, мой выбор вам не понравится. Стекло между эльфами оставалось прозрачным. Они стояли друг напротив друга, разделенные лишь невидимой стеной и десятью минутами тишины. Маэдрос еще пошатывался после молний, его кожа горела, но взгляд был тверд. Он первым прижался к стеклу. — Финно, слушай меня, — быстро заговорил он, сглатывая вязкую слюну. — Я уже прошел через это в тайном цикле. Я знаю, как дышать, чтобы не чувствовать их. Я выдержу. Десять минут пройдут, и ты просто скажешь моё имя. Не смей спорить! Финдекано яростно тряхнул головой, его длинные косы хлестнули по плечам. — Замолчи, Майтимо! — выкрикнул он, ударив ладонью по барьеру. — Ты только что горел под током по его воле! Ты думаешь, я позволю тебе еще три часа гнить заживо, пока я буду стоять и смотреть? Нет! Я «Храбрый», помнишь? Моя очередь быть твоим щитом. Они начали спорить, и этот спор был страшнее любой драки. Каждый из них приводил аргументы, почему именно он должен быть съеден заживо. Маэдрос взывал к опыту Тангородрима и своей «испорченности» палачеством. Финдекано взывал к своей силе и праву спасителя. Моргот наблюдал за этим с нескрываемым наслаждением. Он видел, как время утекает. — Пять минут осталось, — пропел он. — Как трогательно. Вы торгуетесь за право быть уничтоженными. — Финно, умоляю! — Маэдрос почти сорвался на плач. — Не делай этого со мной! Смотреть на тебя три часа — это убьет меня вернее червей! — А я не смогу жить, зная, что ты там из-за меня! — отрезал Финдекано. Время неумолимо шло к концу. Десять минут истекали. — Тридцать секунд, — пропел Мелькор, подаваясь вперед. — Я уже вижу страх в ваших глазах. Не можете решить? Тогда я решу за вас. Я выберу того, кто слабее духом, чтобы сильный смотрел и медленно умирал от собственного бессилия... Этот издевательский голос стал последней каплей. Финдекано и Маэдрос обменялись коротким, острым взглядом. В этом взгляде было всё: Тангородрим, костры Лосгара и бесконечные часы в Кубе. — Я! — выкрикнул Финдекано, ударив ладонью в стекло так сильно, что звук отозвался эхом. — НЕТ, Я! — одновременно с ним закричал Маэдрос, перекрывая голос друга. Таймер показал зеро. Время истекло. В Кубе повисла мертвая тишина. Моргот оскалился. — Вы так отчаянно цепляетесь за свое благородство, — прошептал Мелькор. — Но ты, Храбрый, слишком долго был щитом. Пора тебе стать свидетелем того, как твой щит рассыпается в прах. Он с силой нажал на кнопку. — Я ВЫБИРАЮ МАЙТИМО. Отсек Маэдроса заполнился белой, шевелящейся массой. Черви хлынули не из щелей, а словно из самого воздуха, мгновенно облепив его до пояса. Маэдрос вздрогнул, закрыл глаза и прижался к стеклу, прямо напротив Финдекано. Моргот знал, что для Финдекано три часа смотреть на терзание Маэдроса — это казнь более изощренная, чем любая физическая мука. Финно, который только что умолял друга позволить ему взять удар на себя, теперь был обречен три часа стоять в идеальной чистоте и безопасности, глядя, как Маэдрос превращается в месиво, потому что Финьо не смог заставить его уступить. — Смотри, эльф! — захохотал Моргот, забиваясь в угол своего отсека. — Смотри, как его упрямство кормит червей! Три часа... каждое мгновение ты будешь знать: это мог быть ты. Но это он. Твой Руссандол. Финдекано закричал и вцепился в стекло, глядя, как волна бледных тварей поднимается к лицу друга. А Маэдрос лишь слабо улыбнулся сквозь муку, одними губами шепча: «Всё... хорошо... Финьо...»