Золотой песок

Микаэлла Райнер или же просто Мика – невысокая девушка ростом 167 см, с очень светлой, почти фарфоровой кожей. У неё густые тёмные волосы до пояса, обрамляющие лицо мягкой чёлкой-шторкой, пухлые щёки и нос с благородной горбинкой. Губы у неё от природы розовые и чуть пухлые. Фигура у Мики очень женственная: стройная талия переходит в мягкий животик, при этом у неё пышная грудь и широкие, тяжёлые бёдра Мика всегда знала, что её причуда — не для битв. Золотой песок мог принимать форму оружия, щитов, лестниц — чего угодно. Фиолетовый усыплял врагов. Зелёный исцелял раны, пусть и не переломы. Синий прорастал цветами и травой на любой поверхности. Красивая и полезная причуда. Когда её прозвали Клеопатрой за манеру управлять своим песок, она только смеялась. Ей не нужны были подвиги. Ей нужен был он. Айзава Шота. Они познакомились девять лет назад — она, только переехавшая из России в Японию, и он, вечно хмурый парень с уставшими глазами и шарфом, который стал его второй кожей. Она не знала тогда, что этот человек станет её миром. За их плечами три года отношений и пять лет брака. Они не скрывали своих отношений, но и не выставляли напоказ. Ученики академии Юэй, где оба преподавали — она биологию, он классное руководство 1-А, — даже не догадывались, что холодный Айзава-сенсей по ночам обнимает женщину с таким теплом, будто она — единственное, что держит его в этом мире. Учителя знали. Хизаши и Нэмури, их давние друзья, часто заходили в гости, пили чай, смеялись. Иногда Мика ловила на себе взгляд Шоты — тот самый, когда он смотрел так, словно видел её насквозь и всё равно любил. У них редко были ссоры. Почти никогда. Жизнь текла спокойно, размеренно, счастливо. Мика почти забыла, от чего бежала. Она не рассказывала Шоте о детстве. Не потому, что не доверяла. Просто некоторые раны не хочется вскрывать совсем, просто оставить это в прошлом. Её родители были жестокими. Ремни, крики, манипуляции, железная клетка вместо дома. Мика и её старший брат Энтони росли в страхе — каждый день, каждый час. А потом родилась Эмми. Младшая сестра была любимицей. Её не трогали, слишком уж любили и обожали. Она росла избалованной, высокомерной, жестокой в своей детской невинности. Мика ненавидела её. Энтони тоже. Когда Мике исполнилось восемнадцать, она собрала вещи и уехала в Японию, не оглядываясь. Родители кричали в трубку, угрожали, умоляли — она сбрасывала звонки и никогдс не брала трубку. Она не жалела. Она просто иногда просыпалась ночью с криком, и Шота прижимал её к себе, ничего не спрашивая. Просто держал. Ждал, когда перестанет трясти. Он так и не узнал её родителей. Не потому, что она скрывала — потому что им не было до неё дела. Родители вычеркнули её из их жизни, а Мика вычеркнула их в ответ. У неё был Шота и этого хватало сполна. Всё началось с мелочи. Поздний вечер. Шота задержался на собрании, Мика сидела на диване, машинально перебирая золотой песок. Ей нравилось наблюдать за тем как он переливается в руках. Но сегодня он не слушался. Крупинки сыпались сквозь пальцы мёртвым грузом, не желая принимать форму. Мика нахмурилась, попробовала синий — тот пророс жалкими былинками, которые тут же завяли. Зелёный едва светился. Фиолетовый — самый сильный — дал слабую вспышку и погас. — Что за... — прошептала девушка. Домой вернулся Шота и увидев её лицо, сразу всё понял. — Давно? — Два дня.. Думала, само пройдёт.. Он сел рядом, молча обнял. Мика же уткнулась ему в плечо. — Завтра идём в больницу, — сказал он. Его тон не терпел возражений. Девушка кивнула. Она не знала тогда, что завтра уже не наступит. Злодей появился из ниоткуда в тот день. Гигантская тварь из чужой причуды — кто-то потерял контроль, кто-то создал монстра, которого не мог остановить. Он крушил квартал за кварталом, и герои падали один за другим. Подмога не успевала. Мика и Шота были рядом. Они всегда были рядом. — Эвакуируй гражданских, — бросил Айзава, наматывая шарф на кулак. — Я задержу его. Она не стала спорить. Не время. Мика бегала между руинами, вытаскивая людей из-под обломков, прикрывая их золотым щитом. Её песок слушался — не полностью, но достаточно. Она верила, что это временно. Что завтра они пойдут к врачу, и всё наладятся. Когда она вернулась на линию фронта, Шота уже был в центре схватки. Его шарф порван, лицо в крови, глаза горят — причуда на пределе. Но он держался. Он всегда держался. — Шота, отойди! — крикнула она, создавая фиолетовый песок и бросая его в монстра. Монстр замер на секунду — усыпляющий сработал. Этого хватило, чтобы Шота отпрыгнул назад, перевести дыхание. — Уходи, — прохрипел он. — Эвакуация ещё не закончена. — Ты всегда говоришь мне уходить. Она шагнула вперёд. — Девять лет. А я никогда тебя не слушала. Она использовала все четыре вида сразу. Никогда раньше не делала так, не было нужды. Синий песок ушёл в землю — и за секунду руины утонули в цветах, связывая ноги монстра. Фиолетовый окутал его голову — тварь зашаталась. Золотой принял форму гигантского копья. Зелёный — чтобы защитить всех, кто ещё оставался внизу. — Мика, стой! — крикнул Шота, поняв, что она делает. — Ты не сможешь контролировать столько! — Смогу. Её голос звучал спокойно. Она чувствовала, как песок вытягивает силы — каждую крупинку, каждую частичку её самой. Но она не остановится. — Ради тебя — смогу. Она подняла золотое копьё и метнула. Монстр взревел, дёрнулся — и в этот момент одна из его щупалец, уже мёртвая, дёрнулась рефлекторно. Случайно. Бессмысленно. Она ударила Шоту в грудь. Мика не видела. Она смотрела на монстра. Она услышала только глухой удар и короткий выдох — тот самый, который срывался с губ Айзавы, когда он падал на тренировках. От этого звука она обернулась. Он лежал на спине. Глаза открыты, смотрят в небо. Шарф разорван окончательно. Грудь не поднимается. — Дорогой? — её голос прозвучал тихо и глухо. — Шота, это не смешно... Мика подбежала и упала на колени рядом с ним, схватила за плечи, трясла. — Проснись. Пожалуйста. Проснись, идиот... Зелёный песок хлынул из её рук сам собой — отчаянный крик тела, отказывающегося верить. Она обвила его сиянием, вливала причуду в каждую клетку, в каждую рану. Но зелёный песок гас на его груди. Потому что причуда Мики не могла исцелить мёртвых. Она не исцеляла переломы. Она не могла воскрешать. — НЕТ! — закричала она, и вслед за криком хлынул фиолетовый песок — бессмысленный, усыпляющий того, кто уже никогда не проснётся. Потом золотой — самый бесполезный сейчас. Потом синий — цветы распустились на его груди, красивые, живые, такие жестокие в своей красоте. Мика прижалась щекой к его груди. Холодной. — Ты не мог умереть, — прошептала она в его разорванный костюм. — Ты же Айзава Шота. Ты всегда... всегда возвращался... Никто не ответил. Её нашли через два часа. Девушка всё также сидела на месте среди развалин. Хизаши и Нэмури первыми добежали до руин. Они видели многое — войну, смерть, отчаяние. Но такого не видел никто. Мика сидела, прижимая к себе тело Шоты. Её глаза были мокрые от слёз и пустые. Вокруг, на сотню метров, всё было покрыто песком — золотым, фиолетовым, зелёным, синим. Он перемешался, потерял цвет, стал просто серой массой, медленно оседающей на мёртвые цветы. — Мика... — Нэмури упала на колени рядом с подругой, обняла. — Мика, отпусти. Пожалуйста. — Я не могу, — голос Мики звучал тихо. — Я обещала. Он говорил уходить, а я обещала... нет, не обещала. Я просто... всегда оставалась. Хизаши стоял позади, сжимая кулаки. Он не плакал. Ещё нет. — Мика, его причуда... — начал он и замолчал. Она посмотрела на него. В её глазах не было надежды. — Я знаю. Сотриголова отключает чужие причуды. А свою... он не мог отключить собственную смерть. Тишина. — Девять лет, — сказала Мика, гладя волосы мужа. — Три года встречались. Пять лет в браке. Я думала, у нас будет больше. Нэмури заплакала, Хизаши стоял стараясь не плакать. А Мика смотрела на золотой песок, который больше никогда не засияет. Похороны были через три дня. Пришёл весь Юэй. Ученики 1-А, которых Айзава довёл до идеала, стояли молча — даже Бакуго не проронил ни слова. Всем было больно. Никто не понимал, как можно жить дальше. Мика стояла у гроба одна. На ней было чёрное платье, которого у неё раньше не было. Она купила его специально. В руках держала горсть песка — обычного, серого, без цвета. — Ты никогда не узнал моих родителей, — сказала она тихо. — И слава богу. Они не заслужили тебя знать. Она посмотрела на небо. — Я не приду на твою могилу, Шота. Извини. Я не смогу. Я посажу цветы дома, на балконе. Синим песком. Ты знаешь, он самый красивый. Она высыпала серый песок на гроб. — Прощай, Шота. Спасибо за девять лет. Это были лучшие девять лет моей жизни. Она развернулась и ушла. Хизаши хотел её догнать, но Нэмури остановила мужа за руку. — Не надо. Ей нужно побыть одной. Мика вышла с кладбища и села на скамейку. Посмотрела на свои руки — пустые, без песка, без причуды. Она чувствовала, что внутри неё что-то сломалось. Не только сердце. Её причуда умирала вместе с Шотой или она сама убила её, сама не заметив. Через год Мика уволилась из Юэя. Она не могла больше видеть класс 1-А — пустое место за учительским столом, где всегда сидел Шота. Не могла смотреть на Хизаши, который старался улыбаться, но у него получалось всё хуже. Не могла слушать, как Нэмури плачет по ночам, думая, что никто не слышит. Она переехала в маленький дом у моря. На балконе посадила цветы — синим песком. Они росли красивыми, невероятно живыми, будто сама природа решила посмеяться над ней. Её причуда почти вернулась. Золотой песок блестел, но не принимал форму оружия. Синий прорастал цветами, но они быстро вяли. Зелёный исцелял царапины. Фиолетовый усыплял — она проверяла на себе, когда не могла спать. А она не могла спать почти каждую ночь. Мика сидела на балконе, смотрела на море и перебирала песок. — Знаешь, Шота, — говорила она в пустоту, словно говоря мужу. — Я ведь так и не сказала твоим родителям, что ты... что тебя нет. Не смогла. Они думают, ты жив. Им легче. Волны шумели в ответ. — Энтони звонил. Сказал, что Эмми выходит замуж. За какого-то богатого идиота. Родители счастливы. А я... я даже не помню их лиц. Она сжала горсть золотого песка. Он просыпался сквозь пальцы. — Я помню только твоё. Мика закрыла глаза. Внутри неё всё ещё жила надежда — глупая, иррациональная, невозможная — что однажды она проснётся, а он будет рядом. Обнимет. Скажет своим хриплым голосом: «Ты чего не спишь? Завтра рано вставать». Но она просыпалась одна каждое утро.. И золотой песок на подоконнике тускнел с каждым днём, потому что его цвет держался только на памяти о том, кого больше нет. Конец.