Исповедь "святого"

В то время пока Чип лазил по библиотеке, Алиса и Эбби были на втором уроке. Уроке Мисс Саши. Учительницы искусства. При этом она была ещё и учительницей физкультуры. Мисс Саша — одна из самых добрых учителей в этой школе. Можно сказать, один из лучиков «доброты». Мисс Саша своим приятным и мягким голоском поприветствовала всех. В том числе и Петунью, которую сегодня настигла смерть в лице Мисс Циркуль. По ней было видно, что она пережила это, но сейчас об этом можно и не волноваться. — Итак, дети, — объявила Мисс Саша. — Сегодня у нас тема урока простая. Вам нужно нарисовать что-либо в стиле романтизма. Ученики достали из рюкзаков краски, кисти, баночки с водой, прочие принадлежности. Шелестели страницы альбомов, звякали металлические крышки. Алиса сидела на краю парты Эбби, болтая ногами. Невидимая. Прозрачная. Свободная. — Романтизм, — прошептала она. — Это что, про любовь? — Не только, — так же тихо ответил Эбби. — Это про чувства. Про природу. Про величие мира. И про одиночество. — Одиночество, — повторила Алиса. — Это ты хорошо умеешь рисовать. Эбби не ответил. Он достал з рюкзака лист бумаги и простой карандаш. Мисс Саша заметила это. Эбби никогда и не носил раньше всё нужное для рисования. Ответ был прост: на уроках Мисс Саши он готовился к урокам учителей-убийц. Мисс Саша была понимающей и разрешала ученикам готовиться к другим предметам на своём уроке. Но сегодня... случилось кое-что интересное. Эбби достал лист и простой карандаш. Мисс Саша удивилась. Но подумала, что у Эбби начало всё понемногу налаживаться с учёбой, и у него появилась возможность впервые за последний год заняться рисованием. — Хорошо, Эбби, — мягко сказала она. — Рисуй. Если нужны краски — я дам. — Спасибо, мисс, — ответил Эбби. — Карандаша достаточно. Алиса наклонилась к нему. — Что ты задумал? — шепнула она. — Увидишь, — ответил Эбби. Он положил перед собой чистый лист. Взял карандаш. И начал рисовать. Ну как начал... он сначала начал делать набросок. Лёгкие, едва заметные линии ложились на бумагу. И было видно, что Эбби рисует не природу и не что-то подобное. А персону. А точнее — девушку. По крайней мере, по чертам головы это было видно. Эбби делал наброски. Много. Проводил линии, стирал ненужное простым ластиком, проводил снова. Постепенно, шаг за шагом, лист наполнялся деталями. Алиса молчала. Она никогда не видела, как рисует кто-то и сейчас она завороженно смотрела. Постепенно стало видно, что Эбби рисует не просто девушку. Он рисовал также и детали. Стул со столом, на котором стояли цветы в вазе. Тяжёлые шторы на заднем плане. Книгу на столе. С каждым разом, когда Эбби проводил карандашом, лист украшался. Линии становились увереннее. Тени — глубже. Затем Эбби перешёл к главному — к самой персоне на рисунке. Он рисовал её в одежде, принятой в те времена романтизма. Пышное платье с широкой юбкой. Кружева. Высокий воротник. Руки, сложенные на коленях, — одна поверх другой. Понемногу он приближался к голове. Пышные волосы, уложенные в замысловатую причёску. Шляпка эпохи романтизма — большая, широкополая, украшенная перьями и цветами. А затем Эбби приступил к лицу и его чертам. Алиса смотрела. Долго. Всматривалась. Она не понимала, что он хотел нарисовать. И даже когда он закончил — не могла понять. Что? Или кого? Хотя... почему-то ей казалось, что лицо этой дамы знакомо. Даже слишком. Картина «маслом» получилась у Эбби. Полностью в чёрно-белой форме. Тени, блики, полутона — всё было передано с невероятной точностью. — Кто это? — наконец спросила Алиса. Эбби не ответил. Он смотрел на свой рисунок. На девушку в шляпке. На её лицо. — Не узнаёшь? — тихо спросил он. Алиса всмотрелась снова. И вдруг — её будто током ударило. — Нет, — прошептала она. — Не может быть. — Может, — ответил Эбби. Он провёл пальцем по краю листа, не касаясь рисунка. — Это ты, Алиса. Алиса смотрела на рисунок. На девушку в шляпке эпохи романтизма. На пышное платье. На кружева. На цветы в вазе. На своё лицо. То, которое она видела в отражениях, когда выходила из комнаты. То, которое помнила сотни лет. То, которое никто никогда не рисовал. — Я видел те рисунки у тебя в комнате, — продолжил Эбби. — На стене. И решил: раз сейчас такое задание, то почему бы не нарисовать что-нибудь... Тебя, к примеру. Он чуть отодвинул лист, чтобы Алиса могла лучше рассмотреть. — Ну как? Нравится? Алиса молчала. — Я... — она запнулась. — Я не знаю, что сказать. — Скажи «нравится» или «не нравится», — ответил Эбби. — Мне не нужна поэма. Алиса усмехнулась — натянуто, но искренне. — Нравится, — тихо сказала она. — Очень. Она протянула руку, коснулась рисунка прозрачными пальцами. Они прошли сквозь бумагу — она же призрак — но Алиса всё равно чувствовала. Не физически. Как-то иначе. — Ты сделал меня человеком, — сказала она. — На этом рисунке. — Ты и так человек, — ответил Эбби. — Просто... другой породы. Алиса подняла на него глаза. — Демоны не люди. — Демоны — это люди, которые перестали быть людьми, — сказал Эбби. — По разным причинам. Он взял карандаш и добавил последний штрих — маленький крест на шее девушки. Тонкий. Почти незаметный. — Теперь похожа? — спросил он. Алиса смотрела на крест. В этот момент к их парте подошла Мисс Саша. — Эбби, — сказала она мягко. — Это... это прекрасно... кто это? Эбби отвёл взгляд в сторону. Туда, где сидела Алиса Мисс Саша видела, что Эбби отвёл взгляд куда-то в сторону. В пустоту. На секунду ей показалось, что он смотрит на кого-то, кого она не может увидеть. Но она не стала задавать лишних вопросов. — Это... — Эбби заговорил. — Одна моя подруга. Новая подруга. С которой недавно подружился. Мисс Саша кивнула. Не стала распрашивать. Улыбнулась своей мягкой, доброй улыбкой. — Прекрасная работа, Эбби. A+ за урок. Она пошла дальше. Алиса смотрела на Эбби. На его лицо, которое снова стало спокойным и отстранённым. — Почему ты нарисовал именно меня? — спросила она шёпотом. Эбби ответил не сразу. Он взял карандаш, покрутил его в пальцах, положил обратно на парту. — Банально, — сказал он так же тихо. — Ты первой попалась на глаза. — Попалась? — Алиса подняла бровь. — В смысле — подвернулась, — поправился Эбби. — Увидел тебя на краю парты и подумал: почему бы и нет? Алиса усмехнулась. — Романтично. — Неужели ты считаешь меня романтиком, раз я нарисовал тебя? — спросил Эбби. Алиса открыла рот, чтобы ответить — и вдруг почувствовала, как к лицу приливает тепло. Она покраснела. По-настоящему. Заметно — даже сквозь прозрачность её призрачного тела. — Что? — быстро сказала она. — Нет. С чего ты взял? — Ты покраснела, — заметил Эбби. — Это не так. Демоны не краснеют. — Демоны не краснеют, — согласился Эбби. — Ты — краснеешь. — Я не краснею, — повторила Алиса, отворачиваясь. — Краснеешь, — спокойно ответил Эбби. — И это... мило. — Завались, — буркнула Алиса. Эбби усмехнулся — не безумно, не холодно, а почти по-человечески. — Ладно, — сказал он. — Не краснеешь. — Вот именно, — кивнула Алиса, не поворачиваясь. Но уши её были всё ещё розовыми — если бы не призрачная сущность, они горели бы ярче школьных ламп. Эбби не стал продолжать. Он взял карандаш и добавил на рисунок несколько мелких штрихов — тени на платье, блики в глазах. Алиса украдкой посмотрела на него. — Ты не романтик, — тихо сказала она. — Я знаю, — ответил Эбби. — Просто... рисунок хороший. — Спасибо. Алиса снова отвернулась. А потом до неё дошло. — Подожди, — сказала она, поворачиваясь обратно. — Это была месть? Эбби поднял бровь. — Месть? — Ты отнекивался, что не краснеешь и не смущаешься от моей улыбки, — Алиса сузила глаза. — А теперь... ты заставил меня покраснеть и смутиться. — Я не заставлял, — спокойно ответил Эбби. — Ты сама. — Ты нарисовал меня! — Алиса ткнула пальцем в рисунок. — Сказал, что это я, и спросил, нравится ли мне! А потом спросил, считаю ли я тебя романтиком! — Это были просто вопросы, — ответил Эбби, но в уголках его губ затаилась усмешка. — Это была месть, — повторила Алиса. — Ты поставил меня на то же место, где был сам. Эбби молчал. Не подтверждал. Не опровергал. Только улыбался — спокойно, добро, с капелькой безумия в глазах. — Ты... — Алиса покачала головой. — Ты невыносим. — Я палач, — ответил Эбби. — Невыносимость — часть работы. Алиса хотела сказать что-то ещё, но передумала. Отвернулась. Но уши её всё ещё были розовыми. — Ладно, — буркнула она. — Считай, что ты выиграл этот раунд. — Я не считаю, — ответил Эбби. — Я просто рисовал. Он взял рисунок и аккуратно убрал его в рюкзак. — На будущее, — сказал он, — не дразни палача. Он обидчивый. — Ты не обидчивый, — фыркнула Алиса. — Ты просто безумец. Эбби не отрицал. И не соглашался. Он молча смотрел на неё, и в уголках его губ затаилась едва заметная улыбка. Не безумная. Не добрая. А какая-то... тёплая, что ли. Он был рад, что смог немного подразнить Алису. Всего чуть-чуть. На самую капельку. Но этого хватило, чтобы увидеть, как демон краснеет. Как отводит взгляд. Как пытается спрятать то, что не может спрятать никто — свои настоящие чувства. — Ты доволен? — спросила Алиса, заметив его взгляд. — Да, — честно ответил Эбби. — Невыносим, — повторила она. — Знаю, — кивнул он. Алиса отвернулась. Но улыбалась. Искренне. Дальше это дуо сидело в тишине в классе, ожидая конца урока. Мисс Саша ходила между рядами, смотрела на рисунки учеников, что-то тихо комментировала, ставила оценки. Ученики шуршали кисточками, смешивали краски, иногда перешёптывались. Эбби не рисовал больше. Он положил руки на парту и смотрел в окно. За стеклом было чистое небо, яркое солнце и птички Алиса тоже смотрела в окно. Никто не нарушал тишину. Ни Эбби, ни Алиса.