Could I?

Чимин идёт на звук голосов Уитни Хьюстон и Энрике Иглесиаса — кто-то забыл выключить телевизор в гостиной. Держа в руке пульт, он влипает взглядом в глубокое декольте Энрике, и начинает пританцовывать под повторяющееся: «Could I have this kiss forever». Клип странный по современным меркам, внезапно комната в нём с кучей веселящихся людей наполняется водой, и это, наверное, метафора к чему-то — к оргии, например. Следом «Feel» Робби Уильямса, Чимин слышал раз сто, но не видел. На сцене с поцелуем он ищет в сети инфу — какого роста Робби, и не гей ли он. На «Dub-i-dub» дуэта Me&My от экрана не оторваться, потому что там лютая кислота и настолько прилипчивый мотив — дурацкий абсолютно, что Чимин почти восхищён. «Earth song» Майкла Джексона — это классика...  Мимо, на кухню, с салфеткой в руке шлёпает Юнги, бурча о том, что пауки опять сплели на окне паутину. Рассеянно кивнув, Чимин продолжает смотреть телевизор, а когда Юнги возвращается, пихая ему салатницу, оказывается, что мир чёткий и ясный, а не пиксельный из-за низкого качества допотопной аппаратуры, на которую были сняты клипы, и это не исправить даже навороченной плазмой. Промаргиваясь, Чимин внимательно изучает наполнение салатницы — там всё зелёное, с дольками мандаринов и колотыми орешками, полито соусом, и ложка заботливо воткнута сбоку. Юнги встаёт рядом, потягивая смузи. Близко. Реальный Юнги, а не как за последние долгие месяцы — по видеосвязи. На Чимина иногда накатывает откровение — всё, с армией покончено, они все вновь вместе. От избытка чувств он прикусывает Юнги за плечо, которое не болит больше, и замечает мелькнувшую улыбку. «Viva forever» Спайс Гёлз — пока что самый отбитый клип.  — А вы не пробовали сесть? — Раздаётся смешливо за спиной. — Намджун-хён совсем как отец. Он говорил — ты либо сядь, либо уходи.  — Точно. Юнги-я, ты не из стекла... — И они были правы. Боже, это Си Си Кэтч? С меня прямо сыплется песок, я же слышал это в детстве... Чимин-а, тебе нужны кольца в уши такого размера! — Мне бы лучше кадиллак.  — Ощущение, будто с родителями в машине едешь, и вся эта музыка... — Ага. Устав жевать, Чимин отбирает у Юнги смузи, довольно жмурясь от сочетания питахайи и сгущённого молока. Юнги доедает салат. Дом, в котором они живут — гигантский. Между комнатами приходится бегать, чтобы добраться быстрее — сначала вспомнить направление, и галопом по этажам и коридорам. Проще собираться в местах общего пользования, и когда Чимину становится скучно, он методично их обходит, привыкая к пространству. Кто-то оставил сборник кроссвордов во дворе, на столе под навесом, и — какое счастье, он на корейском. Листая заполненные страницы, Чимин узнаёт почерк Намджуна. В траве под скамейкой валяется карандаш.  — Чимин-а, чем ты там занят?  — Мечтаю о лимонаде с розмарином! — Могу сделать цитрусовый. — Сделай. Тут кроссворд. Юнги, с пепельницей на ладони и с сигаретой в зубах, подходит ближе. — О. Давненько я их не разгадывал. — Я тоже. Тёплые края, две буквы? — Ад? — посмеиваясь, Юнги выпускает дым.  — У тебя есть расписание сейчас? Нет? Я помогу тебе с лимонадом, и мы можем вместе...  — Можем. Оставайся тут, я всё принесу.  Спектр в небе — радуга. Столб с парусом — мачта. Строй журавлей — клин. Горбатый бык — зубр.  — Хён! Нос-таран корабля?  — Ростр.  На подносе — полный кувшин, в двух стаканах — кружочки апельсина. Подсев вплотную, Юнги достаёт из-за уха ручку, и вписывает буквы в клеточки. Чтобы было удобнее, Чимин опирается левой рукой о скамью, но на самом деле ещё удобнее — обнимать Юнги за талию.  Чимину нравится тусоваться и с младшими, но когда они едят сникерс, поворачивая его вниз, чтобы проверить, похож ли рельеф на вены на члене — тактильно, для языка, Чимин закатывает глаза и оставляет их экспериментировать вдвоём. Намджун — ищет свой икигай. Юнги — ищет Чимина, чтобы поехать в продуктовый магазин. И с ним так хорошо и спокойно. Юнги за рулём, в солнечных очках, мурлычет под радио. Чимину всё равно, по каким улицам они проезжают, что их окружает — он смотрит на профиль Юнги, вздыхая.  — Что?  — Да словами не передать, как сильно я скучал.  — Взаимно, — похлопав по колену, Юнги ухмыляется. Сейчас всё гораздо лучше, чем раньше. Нет ограничений в деньгах. Рабочий график — щадящий. За здоровьем каждого следит орда врачей. Натянув маску на лицо, Чимин шагает вперёд и вскоре перебирает пачки с тофу, радуясь, что многие азиатские товары доступны и здесь. Толкая тележку, Юнги ведёт к отделу с предметами для личной гигиены, берёт упаковки антибактериальных салфеток, и ровным тоном интересуется, какую смазку предпочитает Чимин.  — Смотря для чего... И я, э-э, в специализированных магазинах беру. — Нам заехать в секс-шоп?  — Нет, не обязательно, обычная подойдёт, без отдушек.  Чимин не спрашивает — зачем. Два тюбика лубриканта летят в тележку.  — А презервативы, хён?  — Надо?  — Откуда я знаю...  — Значит, пока не надо. Пиво возьмём?  — Естественно! Семеня позади, Чимин выполняет дыхательные упражнения, но гораздо эффективнее с подступающим криком помогает справиться замороженный сок, прижатый в шуршащей обёртке к запястью.  Садясь обратно в машину, Чимин усердно сосёт подтаявший лёд. Протянув руку, Юнги без слов просит попробовать. Постоянно облизывая замёрзшие губы Чимин думает, что с ума сойдёт, и тянется ртом к остаткам, подтягивая с нижней части палочки — повыше.  — Я бы и так дотянулся.  — Спасибо за информацию, хён! — Тебе не комфортно?  — Я готов делиться. Мне для тебя ничего не жалко.  — А я не об этом.  — А я обо всём.  Юнги поддевает пальцем подбородок, наклоняется и мажет языком — уголок губ. Чимину совершенно похуй, были ли там остатки мороженого или нет. Он не вздрагивает, лишь прикрывает глаза и замирает. И чувствует разочарование, когда Юнги отстраняется и начинает выезжать с парковки. Забрав палочку, Чимин суёт её себе в зубы и задумчиво грызёт всю дорогу. После общего ужина начинается традиционное нытьё о том, как хочется нормальных сладостей, а не низкокалорийных. Чимин дипломатично помалкивает насчёт горки сникерсов у Чонгука в спальне, Намджун говорит, что это от нехватки гормона окситоцина, который вырабатывается в том числе и от близости.  — Обнимайтесь подольше и вас не будет тянуть к сахару. — Ой, конечно. Когда я предлагал пообниматься во сне, ты мне отказал. — Тэхён-а, это было так давно...  — И зафиксировано на камеру! Бессердечный хён! — Хочешь, я тебя сейчас обниму?  — Хочу! Тэхён садится на колени Намджуна, который немедленно начинает кряхтеть о том, что шкафы нынче тяжёлые. Чонгук прилипает к ним сзади. Чимин качает головой, и сдерживает позорный писк, когда Юнги находит его ногу под столом и закидывает поверх своей. Пальцы порхают по внутренней стороне бедра и зажимают прослойку кожи и жира.  — Я похудею.  — Вот так мне нравится не меньше. Мягко. Тебя в сон не клонит?  — С че... да.  — Счеда?  — Да.  — Чимин-а? — зовёт Тэхён. — Ребят, сорян, нас с Юнги-хёном уже вырубает, мы наверное пойдём отдыхать, ладно?  — Это вы так сваливаете от уборки?  — Мы вообще-то и готовили, поэтому имей совесть, Чонгук-а! — А я тебе столько раз готовил! — И ты умница и молодец, горжусь тобой безмерно.  Обняв каждого, Чимин не прощается, полагая, что ещё обязательно забредёт как минимум на кухню. Вместе с Юнги он доходит до своей комнаты и останавливается.  — Я приму душ, пожалуй.  — Хорошо. Если хочешь поваляться вместе, то иди потом ко мне.  — Конечно.  Конечно. Мир удивителен, конечно. Намыливая тело, Чимин пытается принять как данность — без затягиваний, всё вот настолько просто. Или это компенсация за душевные метания и весь флирт в прошлом? После армии Юнги стал... смелее? Прямолинейнее. Это будоражит. Без игр, шага вперёд и двух назад, растягиваний всех «недо» в бесконечность.  Освежившись, он даже не психует, деликатно стуча в дверь и просачиваясь в спальню хёна. Это же Юнги. Обнимающий за плечи, утыкаясь носом за ухо. Проходит десять секунд. Двадцать. Пятясь спиной вперёд, Юнги доводит до кровати не размыкая рук, и аккуратно укладывает на одеяло.  — Тебе правда нравится, что мои бёдра стали круглее?  — Да.  Устроившись ниже, Юнги снимает с Чимина шорты и сгибает его ноги, наклоняя к груди. Первый поцелуй оказывается под ягодицей, у кромки белья.  — Почему не в губы?  — Если бы они у тебя здесь были...  — Ты бы меня вылизал?  — Я тебя и так вылижу.  — Господи... А можно как-то...  — Романтичнее?  Разминая икры, Юнги нежно расцеловывает под коленом, а Чимин не то чтобы хоть когда-то получал столько внимания к своим ногам, и приглушённо стонет от языка, влажно скользнувшего в ямку. — Х-хён... Я включу музыку, чтобы меня было не очень слышно?  — Мы далеко от остальных. Ты стесняешься?  — Мне нужно на что-то отвлекаться, иначе...  — Что?  Юнги проводит ногтями по бёдрам, и накрывает ладонью член. Потирая его через ткань, он ловит ступню и засовывает в рот большой палец. Чимин на это в состоянии только выгнуться и всхлипнуть. Трусы охренеть как мешают, в голове бьётся в судороге только одна мысль — сегодня он кончит из-за Юнги. Сегодня. Скоро. Язык влезает между пальцев, и это не щекотно, и хватка на члене становится крепче. — Бля-а-а-адь! — Приятно?  — Как по оголённым нервам. — Оголяйся весь, Чимин-а.  Юнги жадный. Он не медлит, помогая раздеться, и опускается по члену раскрытыми губами, размазывая слюну. Чимин беспомощно хватает ртом воздух и не успевает насладиться этим, как вместо губ — снова ладонь, а бёдра покусывают, ставя маленькие засосы.  — Не вертись.  Пальцы второй руки скользят повсюду — по животу, лобку, по яичкам и между ягодиц. Чимин пытается вспомнить клипы, которые они смотрели недавно. Какие-нибудь слова из кроссворда. Его куют горячим — железо. Его методично облизывают — Пак Чимин.  — Переворачивайся, — ласково просит Юнги. Чимин прячет лицо в изгибе локтей и оттягивает волосы у корней, потому что в голове — пузырьки лимонада и дым. А язык Юнги там, где нежная и чувствительная кожа.  — Возьми подушку, приподнимем тебя чуть-чуть. — Любую?  — Любую.  Контролировать собственный голос невозможно. Тяжёлое дыхание похоже на сердитое сопение. Потом Чимин неопределённо мычит, теряясь в ощущениях. Раздвигая ноги максимально широко, он чувствует кончик языка внутри, и стонет, непроизвольно пытаясь сжаться. Пальцы в смазке оттягивают край, обводя по кругу, а затем Юнги вминается лицом и лижет без остановки. — Спасибо, спасибо, спасибо...  Чимин так и кончает с: «Спасибо, ЮНГИ», и тот хохочет ему в поясницу. — Да ну что-о-о?  — Не за что. На здоровье. Ты не против дать мне свои бёдра сейчас?  — Бери что хочешь.  Встав на колени, Чимин обнимается со второй подушкой. Он заляпан спермой, его покрывают смазкой. — Не напрягай мышцы. — Я и не могу.  — Мягкий мой.  Целуя спину, Юнги плавно толкается между ног, но не внутрь. Обхватив ладонями ягодицы, он ускоряется, и Чимин, мерно раскачиваясь в такт, подозревает, что ему снова семнадцать, потому что это заводит. Откровенное желание хёна, поза, фантазия о том, что это мог бы быть и проникающий секс. Чимин подаётся навстречу движениям, и вскоре они находят общий темп. Хочется драматично разодрать простынь. Хочется коснуться себя. Выпрямившись, Чимин поворачивает голову, чтобы поцеловать. Получается беспорядочно и небрежно, но сладко.