I ? U

Работа продвигается медленно. Нужно настроиться на определённые волны и вибрации в атмосфере и в собственной голове. Юнги зарывается голыми пальцами ног в короткие ворсинки ковра. Гипнотизирует взглядом мониторы. Пытается услышать — чётко — мелодию, плавающую в воздухе. Напевает её тихонько.  Каждая задача разбивается на блоки. Это как приближать изображение — до пикселей, только в обратном порядке. Какие-то пункты в списке дел меняя местами, подбирая оптимальное решение, откладывая редакцию и шлифовку напоследок.  Поэтому, когда в студию кто-то входит, Юнги может себе позволить отвлечься — поставить процесс на паузу и обернуться. Чимин идёт к нему, задрав подбородок. По походке и выражению лица понятно, что он кого-то изображает, отыгрывая роль, но вот чью... — Господин Мин, вы сегодня дали выходной своему менеджеру.  — Верно.  — Я его заменяю.  — Зач...  — Тшш.  Чимин размещает шоппер у компьютерного кресла, закатывает рукава кофты и встаёт сзади, вплетая пальцы в тёмные пряди. Массаж головы. Ладно. Расчёсывание волос — окей. Закалывание вьющихся локонов за ушами невидимками — забавно. Распыление термальной воды на лицо — Юнги зажмуривается. Чимин закапывает ему глаза. Втирает масло в кутикулу. Протирает влажными салфетками свободную поверхность стола и выкладывает на неё салат в прозрачной упаковке и кофе с морским коллагеном.  — Приятного аппетита, Господин Мин. Поклонившись, Чимин уходит. Юнги осторожно отпивает американо. Пишет в чат: «У моего менеджера нет таких обязанностей, Пак». В ответ: «^^» На следующий день Чимин приходит с согревающей маской для глаз и делает массаж шеи и плеч. В одном термоконтейнере — суп с клёцками, в другом — зелёный чай. — Куда мне эти контейнеры потом девать?  — Я завтра заберу.  — И во сколько тебя ждать?  — Не жди. — Хотя бы примерно? — Днём.  Сосредоточиться на работе становится не так-то просто. Юнги интересуется у одногруппников, заботится ли о них Чимин, и без конкретики — конечно же да. Он спрашивает, кто когда в последний раз видел Чимина — и видятся в репетиционных залах и в коридорах все регулярно. Юнги не понимает, должен ли он хвастаться оказываемым вниманием? Вдруг это в порядке вещей? Чимин со всеми играет в менеджера? Или Чимин чувствует, что Юнги отдалился от остальных, погружаясь в сочинение сольного альбома, и сокращает дистанцию в формате личного... кого-то? Кто приносит щепочку и поджигает, оставляя тлеть в пиале? Расстилает коврик для йоги и руководит разминкой, нацеленную на плавную растяжку мышц? — Пойдём, перекусим? Расскажешь о том, как твои дела, хён?  У Чимина в рюкзаке — свежая футболка бежевого цвета и санскрин в стике. Торопливо обмазывая открытые участки тела, Юнги не особо верит, что это происходит с ним. Неподалёку открылось кафе для любителей ЗОЖ, Чимин заказывает витаминный коктейль, зелёные оладушки и десерт, выглядящий как желе с семенами. Юнги не голоден, поэтому берёт только смузи и оплачивает весь счёт. — Так и что происходит?  За столиком в углу стерильно и симпатично. Салфетки в индивидуальных упаковках, флакон санитайзера.  — Я... соскучился и решил быть полезным.  — Ясно.  — Расскажи о своей музыке? Каков план? На какой ты стадии?  Юнги собирается с мыслями и сбивается, когда Чимин отламывает кусочек оладушка, обмакивает в соус и протягивает к его губам. Менеджер Чимина приносит коробочку с моти, украшенным съедобным цветочком — это вкусно. Менеджер Чимина доставляет скромный букетик цветов — Юнги гуглит, съедобные ли они — не съедобны.  Менеджер Юнги настойчиво напоминает, что надо пойти на тренировку, и там оказываются все одногруппники, встречая широкими улыбками.  Юнги остаётся дома и приглашает друзей — не из Хайба. В меню горячий ужин, много пива и виски.  Чимин приходит с минералкой, охлаждающей маской для глаз и мфр мячиком для стоп.  Потом нет ни Чимина, никаких вестей от него.  — Алло?  — Привет.  — Доброй ночи, хённи. — Тебе надоело?  — Что? — Ухаживать за мной?  — Чт... айщ, хён, нет, я просто не смог ничего придумать и... — И забил.  — Устроил рест. Прости. Тебя это обижает?  — Ну, я вроде как успел привыкнуть, хоть и до сих пор не понимаю, зачем ты это делаешь.  — Как я уже говорил, я по тебе скучаю.  — Почему?  — Потому что ты чудовищно занят важными проектами. А я считаю, что глупости это тоже важно...  — Глупости, значит. Приходи завтра. — Хорошо. Есть пожелания?  — Часам к пяти.  Нутовые чипсы со вкусом сыра, томатный суп в коробочке как для сока — с трубочкой.  Чимин показывает сохранённые видеозаписи. Мажет руки Юнги увлажняющим кремом, а губы — бальзамом.  Он занимает от пяти до двадцати минут в день, слушает, не перебивает. Юнги колко и остро царапает изнутри, что ради него так стараются быть удобным.  — А чего бы ты хотел, Чимин-а?  — Пойдём есть лапшу на крышу? Закажем по рамёну из кафе снизу, и поднимемся на самый верх.  Закат очень красивый. Солнце действительно похоже на желток, как и говорил Джин-хён однажды.  — Чимин. Что тебе от меня надо? Потому что мне кажется, что я тебе за всё это должен. — Я пытаюсь определить для себя, в каком именно формате ты мне нравишься.  Юнги давится лапшой под вредный смех и услужливый хлопок по спине.  — В смысле?! — Салфеточку надо?  — Иди ты в... Нет, спасибо, не надо. — Да надо, хён. — Чимин достаёт из крафтового пакета, где валяются упаковки из-под приборов, пару салфеток и вытирает подбородок.  — Я тебе нравлюсь? — Юнги хмурится и ловит запястье Чимина. — Очень. Восхищение к тебе вечно бурлит, там уже су-вид отменный.  — А можно конкретнее?  — Восхищение тобой как музыкантом, как мужчиной, как просто человеком. У меня не получается выделить что-то главным, знаешь, разложить чувства по полочкам. Ты клёвый всецело и с тобой приятно проводить время. И ухаживать за тобой приятно. Это безвозмездно, никакого давления, хён. — То есть... Экспериментируешь.  — Изучаю. Нас. Извини?  — И что будет дальше?  — Я продолжу поддерживать тебя, ценить, оберегать нашу дружбу.  — А если я тебе понравлюсь сильнее? Как мужчина?  — Приму холодный душ и почитаю мантры.  — Охуеть, спасибо.  — Мне не приходить больше?  — Я такого не говорил. Я тебе не запрещаю.  Чимин протягивает мизинец, и Юнги скрещивает его со своим.  Вообще-то Юнги раздражён. Как будто он собирался сделать один из треков синглом — а его спустили из списка к филлерным. Моменты с Чимином иногда были самыми запоминающимися в течении дня. «Хочу понять, насколько ты мне нравишься» — что ж, Юнги тоже попробует разобраться. Он заходит в зал и наблюдает за репетицией Чимина — втроём с хореографами тот ставит новый танец. Заметив в зеркале отражение Юнги, замирает и взмахом руки просит поставить песню на паузу.  — Оу, хён. Не ожидал тебя увидеть здесь. Что-то случилось?  — Ничего. Просто принёс тебе гель для душа. — Гель для душа?  — Ага, он волшебно пахнет.  Юнги достаёт из кармана маленький силиконовый пакетик тревел-формата, белый, с крышечкой.  — Эм. А как он называется? Какой фирмы?  — Неважно, Чимин-а, это мой.  — Ты перелил из своего?  — Именно.  Принимая, Чимин не удерживается от смеха. Юнги закатывает глаза и бурчит: «Помойся этим» и уходит.  Это нелепо, но позже Чимин благоухает, нахваливая запах.  — Что-то напоминает, но что? — Не скажу. — Ты туда плевал, да?  — А ты в еду плюёшь?  — Нет... Они едят спринг-роллы, устроившись на диване. На низком столике — кофе без кофеина.  — Скинь мне своё расписание, я хочу тебя украсть на нормальный ужин.  — М-м-м, мне надо будет как-то по особенному одеться?  — Будь в чёрном.  — Как гопота или джентльмен? Пиджак, треники?  — Водолазка и брюки.  Юнги любит плыть по течению — вслед за вдохновением, подстраиваясь под обстоятельства. Не против, когда по отношению к нему проявляют инициативу — пишут первыми, приглашают, развлекают. А иногда ему хочется и самому руководить процессом, форсируя события. Чимин улыбается, когда замечает, что они одеты одинаково. Расслабляется на заднем сиденье машины, пока они едут до ресторана, поддерживает беседу. Всё почти также, как раньше, но Юнги присматривается к нему — и прислушивается к сердцу.  Они видятся чаще, имея друг на друга планы. Кофе-брейки, тренировки, обсуждения лирики, прогулки. Юнги дарит брелок на сумку — Чимин дарит украшение на шею. В один из вечеров Чонгук влезает к ним третьим и утаскивает петь караоке. Хосок спонтанно зовёт на завтрак и советуется по поводу приобретения новой квартиры. Тэхён, увидев Юнги с букетом цветов, заказывает всем мемберам по охапке. Юнги возвращается домой и готовится к приходу Намджуна. Нужно нарисовать дальнейшие перспективы для группы и отрефлексировать то, что было. Опустошив бутылку, Намджун подводит к теме личной жизни. — У тебя кто-то появился? С тобой что-то происходит, хён. Ты занят сильнее, чем обычно. — Чимин сказал, что глупости это важно. И мы совершаем эти самые глупости.  — С Чимином? — Проявляем... восхищение друг другом. Господи, а можно не напрягаться столь явно? Намджун-а, мы чиллим.  — Вы встречаетесь?  — Мы видимся.  — Будь сейчас он на моём месте, что бы изменилось?  — Я бы попросил массаж лодыжек.  — Тебе сделать, хён?  — Обойдусь, но... тебя не смутит, если я сам этим займусь? Ноги устали.  — Давай я тогда себе тоже...  — Что-нибудь слышал про вальгус? Есть техника, помогающая исправить. Надо засунуть пальцы между пальцев... — Чимин показывал эту технику?  — Пару раз.  — Я не думаю, что у тебя вальгус.  — Да и пофиг, это приятно.  — Тебе не кажется, что он с тобой флиртует?  — Он всегда и со всеми флиртует, ничего нового.  — Вы целовались?  — Нет.  — Странно...  — Он не лезет ко мне физически. Максимум, что было, это его голова на моём плече, когда мы сидели на берегу реки.  — Романтично... Обнимались?  — Обнимались. Да что?  — Это довольно интимно.  — Согласен, но в рамках приличий и дружбы.  — Ты представлял себе что-нибудь... помимо?  — Я бисексуален. Хоть на миллисекунды я мог представлять всех, кого видел, в качестве половых партнёров.  — Блудный сын! Я как-то общался со священником и задал вопрос, грешно ли отправлять нюдсы... И возжелать ближнего — это блуд. Посмотрел с вожделением вне брака — согрешил. — Кому ты отправлял нюдсы? — Мне отправляют нюдсы.  — А ты? — А я боюсь, что мои фотки станут общественным достоянием.  — Нужен кто-то надёжный.  — Вот ты мог бы отправить нюдсы Чимину.  — Я. Нюдсы. — Сфоткай сцепленные в замок пальцы на руке и ноге и напиши, что скучаешь по его прикосновениям.  — Наму...  — Бережным и чутким.  — Ким Намджун! — Я помогу с освещением кадра.  — Для чего это...  — Какой будет реакция Чимина?  — Он посочувствует, или скажет, что при следующей встрече обязательно уделит внимание стопам. — Думаешь, что хорошо его знаешь? Спорим, он ответит не это?  — Нельзя спорить на Чимина.  — Телефон дай.  — Не-а.  — Твои минстрадамусовские способности заржавели.  — Я специалист по Пак Чимину.  — Фотка пальцев, хён. Только фотка, одна. И ты удивишься.  Юнги вздыхает и делает кадр почти не глядя — тот получается слегка смазанным и в полутьме. Несколько секунд проходят в тишине, а затем раздаётся сигнал о входящем сообщении.  — Так. Он пишет — я тоже скучаю по твоим рукам. Очень ми... о, о, ох, о... — Тебя заклинило? Что во втором сообщении? Я слышал два уведа! ЮНГИ! — Я согрешил. — Чего?  — Нюдсы... На фотографии — запотевшее зеркало в ванной, протёртое посреди ладонью. Чимин стоит спиной и голый, обнимая себя за талию одной рукой, а второй — снимая. Телефон над плечом, и в зеркале великолепно отражаются и ямочки на пояснице, и чуточку ниже.  — Опиши словами.  — Я вижу, как попа становится двумя попами. — Ягодицы?  — Немножечко совсем.  — Это намеренно. — Вряд ли.  — Наивный. — Чимин смелый. Требуется много смелости, чтобы раздеться перед мужчиной.  — А перед женщиной?  — Проще. Понимаешь... имея одинаковые организмы, ты в курсе, каким оно должно быть, как качать те или иные мышцы, сколько труда вложено.  — Это же не конкурс у кого лучше. И мы все уже были голыми неоднократно перед друг другом.  — У тебя в личке есть нюдсы Чимина? А у меня есть.  — Гордишься? Оставить тебя одного?  — Я не знаю, что ему ответить.  — Напиши, что он горячая детка.  — Ты не помогаешь.  — Эмодзи с огоньком?  — Эмодзи с огоньком... Работа продвигается медленно. Кондиционер включен, увлажнитель воздуха тоже. Со стола убрано всё лишнее, в студии — порядок. Юнги рисует в блокноте спирали, подозрительно напоминающие в некоторых петельках — то ли попы, то ли сердечки.  Деликатный стук в дверь выводит из транса.  — Хён? Я не помешаю?  — Проходи, Чимини, ты не мешаешь.  — Над чем работаешь?  Привычно — Чимин встаёт сзади и касается шеи, разминая мышцы. Откидывая голову назад, Юнги закрывает глаза.  — Поцелуй меня.  Пальцы осторожно ложатся на щёки, невесомо оглаживая.  — Такой красивый...  — Чимин-а, целуй.  И Чимин целует. Мягко прижимается к губам, задержавшись на секунду, и отстраняется.  — Помогло? — С чем, хён?  — Разобраться. Нравлюсь ли я тебе как мужчина?  — Мы же не в сказке, чтобы один поцелуй всё прояснил.  — Ах, тебе надо больше...  Хмыкнув, Чимин разворачивает кресло вместе с Юнги к себе лицом и встаёт между раздвинутых ног.  — Да.  Второй поцелуй — чуть дольше. Юнги не успевает среагировать, как всё опять прекращается.  — О, Господи. Целуй столько, сколько тебе надо.  — Это займёт дни.  — Беспрерывно?  Чимин смеётся, отрицательно качая головой.  — Моя очередь разбираться.  Юнги нетерпеливо тянет за ворот футболки и размашисто облизывает языком пухлые губы. Чимин вздрагивает, опирается о подлокотники и послушно открывает рот. Юнги сомневается в правильности поступка, но то, с каким жаром ему вскоре отвечают — изгоняет все лишние мысли. И всё чудесно до тех пор, пока Чимин не прерывает поцелуй с пошлым чмоком. — Х-х-хён... — В чём дело?  — Меня ноги не держат. Мне... я пойду, пожалуй.  — Куда? Холодный душ, мантры?  — Верно.  — Какого хрена?  — Без шуток, я боюсь что у меня случится остановка сердца. Тахикардия это мучительно.  — Ты перенервничал?  — Пере.  — Садись и выпей воды. Таблетки? От давления? Ложись на пол, я сделаю температуру ниже.  — Как тупо.  — Не тупо.  Юнги сам делает пару глотков воды, льёт её на руки Чимина и обтирает шею и лоб. Слушает пульс и присвистывает.  — Ты не умирай, пожалуйста, мы же только начали.  — Я постараюсь.  Устроившись рядом на полу, Юнги поглаживает тыльную сторону ладони и болтает о разной ерунде, отвлекая. В студии не хватает пакетика для панических атак и баллона с кислородом.  На следующий день они не целуются, а пьют чай с печеньками. Пятнадцать минут вежливой беседы, неловкие обнимашки на прощание.  Затем — Юнги навещает Чимина в спортивном зале, удивляясь, как легко тот выполняет упражнение на тренажёре-лестнице.  — Твой уровень выносливости всегда был высоким.  — Как оказалось, этого не достаточно.  — Я всё ещё нравлюсь тебе?  Чимин спотыкается и хватается за поручни.  — Да? Нет? — ДА! — Клёво. Свободен сегодня? — Занят.  — Чем?  — Собираю творческую команду, у меня же тоже работа над своим соло...  — Понятно.  — Хочешь с нами?  — Поработать?  — Поприсутствовать, пообщаться.  — Хм.  — Мне было бы интересно услышать твои мысли.  — Тебе идёт эта форма.  — Я про альбом...  — А мне идёт моя форма?  — Нет. — Нет?  — Тебе лучше в футболках на размер меньше.  — Учту. Ладно, пока.  — Тогда до вечера?  — Я ещё подумаю.  — Напиши, как решишь.  — Ты знаешь, что сделает меня сговорчивее.  — Хён!  — Пока-пока! Юнги специально заезжает домой, чтобы надеть самую гигантскую футболку из тех, что у него есть. Он забирает Чимина на своей машине, и почти не смотрит на него, расспрашивая о концепции альбома и идеях. Все из творческой команды ему хорошо знакомы, в доме главного продюсера он ориентируется как в своём. Юнги пытается производить впечатление не ревнивого молодого человека. Он просто приглядывает за дражайшим одногруппником, который готов разглагольствовать о нём дольше, чем о себе. Кусая губы, он думает, что они же пиздец палятся и вероятно очевидны. Или всегда создавали такое впечатление? Выпив, Чимин дурачится и смеётся громче. Его глаза блестят. Добрый, весёлый, очаровательный. Юнги безбожно залипает, подавляя порыв утащить и уложить в кроватку, чтобы подоткнуть одеяло и целомудренно поцеловать в лоб.  Он и целует в лоб, проводив до квартиры — Чимин на это кривится и уводит внутрь. Крепко обнимает, шепча благодарности, перебирает волосы на затылке.  — Останься, хён.  — У тебя кровь из носа не потечёт? Мне вызывать скорую?  — Тут много мест, где переночевать.  — А ты бы как хотел?  — Рядом. — Я не буду снимать эту футболку.  — Да хоть в шлёпках спи.  В душевой Юнги нюхает гель Чимина. Вытирается полотенцем, оборачивает его вокруг бёдер и выходит. Чимин, тоже приняв душ, запивает витамины на кухне, и увидев Юнги резко перестаёт быть сонным.  — П-привет... — У тебя жарко. — Не то слово...  — Идём спать?  — Что-нибудь нужно?  — Например?  — Пижама?  — Нет, спасибо.  По мнению Юнги, в спальне слишком темно. Раздвинув шторы, он любуется видом из окна — луна, звёзды, огонёчки. Какой длинный день был, какими долгими были и дни — до этого. Сняв полотенце, он кладёт его на кресло, и ложится посреди кровати, натянув одеяло до пояса.  Притихший Чимин щипает за бок и получает шлепок по руке.  — Не щипайся.  — Ты провокатор.  — Я — это я. Всё остальное не мои проблемы.  — Юнги-я... — Опа.  — Я хочу тебя. — Неужели?  — Правда. — Подползая ближе, Чимин утыкается носом в плечо.  — Как кого ты меня хочешь?  — Как... тебя?  — Не понимаю.  — Как самого привлекательного человека.  Нежные поцелуи на плече распускаются цветами. Юнги улыбается, поощрительно потирая Чимина за ухом. Тот ведёт языком к шее, рисуя на ней влажные узоры. Приподнявшись, чтобы обласкать шею и с другой стороны, Чимин держит свой вес на руках, и он может продолжать так долго, но Юнги считает, что лучше найти им другое применение, и тянет под одеялом за ногу, побуждая лечь на себя.  — Мне нравится слышать, как ты буквально не ровно дышишь.  — Тебе не больно? Не тяжело?  — У меня всё болит. Кроме шеи. — Почему?  Юнги притворно вздыхает: — Нецелованное. — Ужас. Ты такой требовательный, — Чимин смеётся, стискиваемый коленями. — И наглый...  — Это плохо?  — Чудесно.  — Целуй.  Чимин не медлит, впиваясь в губы. Маленькие демоны в голове Юнги хлопают в ладоши, скандируя: «Вза-сос! Вза-сос!», и он согласен делать это до синяков, серьёзно, пусть губы станут опухшими и синими, сейчас — ему охуенно. Руки Чимина бессистемно касаются тела, он постанывает в поцелуе и выгибается, когда его трусы стягивают к бёдрам. Обхватывая ягодицы, Юнги прижимает к себе плотнее и потирается членом.  — Боже... — Нравится? — Мне всё в тебе нравится.  — И та футболка?  — Да.  — И та форма?  — Да.  На каждое «да» Юнги толкается навстречу, с близкого расстояния видно, как у Чимина закатываются глаза.  — Нравится, когда тебя заставляют?  — Да.  — Нравится быть покорным?  — Да.  — Ты любишь меня?  — Да.  — Погоди-ка. Этот вопрос мы оставим на потом.  Чимин фырчит и сползает ниже. Поцелуи-укусы достаются груди и животу, на гладком лобке — очень мокрые поцелуи. Представлял ли себе это Юнги? В последнее время — очень часто. Придерживая член у основания, он направляет его в рот, раздвигая ноги шире. Чимин скидывает мешающее одеяло на пол, насаживается до горла и замирает.  — Что опять...  Вопрос остаётся без ответа — втягивая, Чимин пропускает глубже, пока не заглатывает весь. В ушах звенит, и спустя вечность, он плавно отпускает, чтобы проделать всё тоже самое снова, но быстрее. И ещё раз. Слюна хлюпает и стекает с подбородка. Зачёсывая волосы Чимина со лба, Юнги собирает их в кулак, и от ощущения головы под рукой — всё становится более осязаемым и ярким. Даже если зажмуриться перед оргазмом, прекрасно чувствуется со всех сторон, как Чимин льнёт ближе, и его стон отдаётся вибрацией. И он кончил бы ещё раз из-за того, что разогнувшись, Чимин облизывается и торопливо доводит себя до разрядки, держась за колено Юнги и забрызгивая спермой бёдра.  — Спроси, Юнги-я.  — Завтра.  — Хорошо. Поцеловав, Чимин предлагает принять душ вместе.  — Доброе утро, я люблю тебя.  — Теперь у меня тахикардия...  — Завтрак?  — Кофе.  На то, чтобы в мозгах произошла загрузка и установились все обновления, требуется время. Юнги допивает американо и кивает: — И я люблю тебя. — Я забегу сегодня к тебе в студию.  — С едой?  — И не только.  Юнги смотрит, как комично Чимин шевелит бровями, и смеётся.