Наш лёд

раздевалка пахнет потом и мужским шампунем. на крючках висит хоккейная форма, а клюшки стоят в сетке. в душевых кабинках шумит вода, а затем из неё по одному начинают выходить парни — хоккеисты. Майк покинул душ, а затем и раздевалку, последним. в коридоре ледовой арены тускло горели лампы, а тяжелые шаги парня глухо отдавались от стен. вдруг, из-за двери перед ним, послышалась музыка. Уиллер остановился, толкнул её вперед, и переступил через порог. трибуны были погружены в темноту, и лишь каток был освещен прожекторами. в середине стоял Уилл. Майк застыл в дверях, но потом закрыл их и прошел на первый ряд, опускаясь на одно из мест. Уилл на льду двигался плавно, аккуратно, изящно, словно это была его стихия. в памяти сразу же всплыла картинка, где он видел самого себя. дерзкого, резкого, который играл не ради участия, а ради победы. видел того, кто бил противников о борта корта, того, кто падал на лед, но клюшкой все равно отбивал шайбу, летящую в свои ворота. он был другим. нога нервно стучала по полу, когда парень на льду выполнял такие приёмы, что казались невозможными для обычного человека. в какой-то момент Байерс прыгнул, закрутившись в воздухе, и пальцы Майка вцепились в сиденье с такой силой, что побелели костяшки. когда Уилл уверенно опустился назад, парень выдохнул и удивился собственной реакции. это были странные ощущение. это было непривычно. это ощущалось правильно. он сидел на трибуне, замерев и не смея даже вздохнуть. под Уиллом лёд пел — тонко, чисто, почти невесомо. каждое движение фигуриста отзывалось где-то в груди, под рёбрами, там, где обычно бывает только холодный азарт перед броском шайбы. но сейчас было другое, то, что Майк почувствовал ещё после опасного прыжка этого паренька. тёплое. непонятное. вызывающие мурашки по коже. Уиллер даже дышать старался тише, будто боялся спугнуть эту хрупкую магию. Уилл делал вращение — и мир вокруг исчезал. оставались только он, лёд и музыка, льющаяся из динамиков под самым потолком. и тут сзади грохнуло. резко. собственнически. дверь распахнулась с таким звуком, будто в неё влетели плечом — нарочито громко, демонстративно, чтобы все обернулись. резкий хлопок расколол тишину катка, тяжёлые шаги застучали по паркету трибуны — уверенные, развязные, чуть шаркающие, от которых сразу захотелось поморщиться. Майк вздрогнул, а пальцы сами сжались в кулак на колене. — ого, Уиллер! — раздалось прямо над ухом, слишком близко, слишком притворно. — а ты чего здесь? голос врезался в уши — наглый, довольный, с хрипотцой, от которой у Майка внутри всё перевернулось. он не оборачивался. и так знал, кто это. Ченс. тот плюхнулся рядом, даже не спросив, свободно ли место. от него пахло раздевалкой — потом, капой, пивом, дешёвым дезодорантом, который должен был это перебить, но только смешивался в приторную химическую вонь. Уиллер почувствовал тошноту от этого запаха, почувствовал, как его собственные мышцы напряглись, будто перед силовым приёмом. — смотрю, или совсем ослеп? — процедил Майк сквозь зубы, не поворачивая головы. взгляд его был прикован ко льду, к Уиллу, который ничего не замечал — музыка заглушала всё. — а чё смотреть? — Ченс вытянул ноги в грязных кроссовках, закинул руку на спинку соседнего сиденья, развалился, будто к себе домой пришёл и сделал вид, что не заметил насмешливый вопрос парня. — на фигуристов этих? — он фыркнул, — девчачий спорт. Майк промолчал. только желваки на скулах заходили. хоккеист, кажется, даже не заметил. он смотрел на лёд, и вдруг в его голосе появилось что-то новое — маслянистое, липкое, от чего Уиллера передёрнуло и прошибло током одновременно. — хотя погоди... — Ченс прищурился и вглядывался в фигуру Уилла, который как раз делал выезд из вращения так, словно тот был диковинной игрушкой. — это же Уилл Байерс? из параллельного? ничего себе... он присвистнул — тихо, но Майк услышал. так, словно фигурист был.. фу, боже. — а он ничего так. симпатичный. я и не знал, что он тут катается. смотрю, и правда красиво двигается. Пластичный такой, гибкий.. голос Ченса стал ниже, в нём проскользнуло что-то скользкое, почти собственническое. Майк почувствовал, как в груди закипает глухая, тёмная волна. та самая, что поднимается перед дракой на льду, когда противник бьёт исподтишка. он всё ещё смотрел на Уилла. но теперь видел его иначе — чужими глазами. этими сальными, липкими глазами, которые ощупывали каждое движение, каждый изгиб. — заткнись, — выдохнул Майк шёпотом. — что ты сказал? — Ченс удивлённо покосился на него. — я ж ничего такого. сказал, что красивый, так он и правда красивый. ты посмотри, как он там выгибается, как.. — я сказал, заткнись, — Уиллер не отводил взгляда от катка, но внутри него кипела злость на этого мерзкого парня, который сидел рядом с ним и смел так говорить о Уилле. это была животная ревность. инстинкт, когда нужно рвать и метать за своё. собственный голос прозвучал глухо, почти рычаще, так, что он сам невольно испугался. Майк так и не повернулся к Ченсу — боялся, что если увидит его лицо, эту ухмылку, то не сдержится. а сдерживаться надо было, потому что Уилл на льду, потому что музыка ещё играет, потому что это не место для разборок. хоккеист хмыкнул, но замолчал. только смотрел теперь не на лёд, а на сокомадника — с любопытством, с удивлением. Майк сидел, вцепившись пальцами в колено, и считал про себя. раз, два, три. смотрел, как Уилл заканчивает программу, как замирает в финальной позе, тяжело дыша. и только одно билось в голове, заглушая всё: «не смей на него так смотреть. только я. только я могу.» нет, не подумайте, он не был собственником или психопатом, просто рядом с Ченсом проснулся какой-то внутренний инстинкт, который шептал «это твоё, ты не должен подпускать его ближе, чем сейчас.» Байерс, стоявший в центре катка, поднял взгляд вперёд и в секунду его лицо с серьёзного сменилось на нежное, с полуулыбкой на губах. он двинулся вперёд и уже через мгновение оказался у борта. Майк подскочил с сиденья как ошпаренный, и в один шаг преодолел расстояние между трибуной и бортом. — привет, — прошептал Уилл, пытаясь перевести дыхание, — ты давно здесь? — нет, случайно зашел, — он переступил с ноги на ногу, пытаясь собрать мысли в кучу, — ты… это было восхитительно, Уилл. ты очень красиво катаешься. тебе идет лёд, — зачем он только это сказал.. Уилл смущенно улыбнулся, поглядывая на сидящего на трибунах Ченса через плечо Майка. — слушай.. — неуверенно начал он, — у меня завтра турнир. в Ледовом Дворце, вечером. если хочешь, то.. — он снова замялся, переводя дыхание, — можешь прийти. я буду рад. — приду, — коротко и без колебаний ответил Майк. он чувствовал, что обязан быть там. — хорошо, — Байерс весь засветился, кинул ещё один быстрый взгляд на Ченса, снова прошептал, — я буду ждать, — и уехал к туннелю, ведущему к мужским раздевалкам. Майк провожал Уилла взглядом, видя как фигура того растворяется в темноте туннеля. в груди растекалось приятное чувство легкости, предвкушения и чего-то ещё, что он не мог описать словами. в животе порхали бабочки от странного чувства спокойствия, которого он не испытывал в полной мере до этого момента. в голове до сих пор звучал голос Уилла, что со стеснением звал его к себе на турнир.. — эй, Майк, — перед его носом щелкнули пальцы, — ты не уснул? — а? нет, всё хорошо, — он тряхнул головой. — ну ты и завис конечно, — Ченс поднялся с места и встал рядом с парнем, — а этот Уилл ничего такой. симпатичный, даже красивый, даже очень обаятельный. не знал, что он фигурист. Майк лишь промолчал на это. сейчас не было желания портить себе слишком уж хорошее настроение глупой перепалкой. он закинул на плечо сумку с коньками и, развернувшись на пятках, поспешил удалиться. — домой пойдешь? — Ченс сравнялся с ним, шагая в ногу. — ага. они вышли в коридор. хоккеист говорил что-то про тренера, про тренировку, про черлидерш, что заглядывали к ним в раздевалки, но Майк слушал вполуха, он был поглощен в свои мысли. как там Уилл, готовится ли он или отдыхает, как чувствует себя? всё это сбилось в одну кашу в голове. — слышь, Майк. ты че такой рассеянный? — Ченс толкнул его в плечо, заглядывая в лицо, — влюбился, что ли? Уиллер споткнулся о порог, а парень лишь заржал: — да ладно, я шучу, расслабься. до завтра! — до завтра, — сухо ответил Майк, толкая тяжелую дверь от себя. морозный воздух захватил его в своим объятия, а ветер предательски пробирался под короткую куртку. но внутри теплело. внутри было что-то очень глубокое и личное, то, что было сложно описать словами. он чувствовал, как на губах нагло вырисовывается глупая улыбка, а сердце делает кульбит от переполняющих его эмоций. уже почти дойдя до подъезда в голове Майка возникла мысль — резко, неожиданно, чётко, так, что он встал посреди тротуара истуканом: «надо купить ему цветы. будет как в кино.» фонарь над головой мигал, выхватывая из темноты его растерянные лицо и учащенное дыхание. «стоп, Майк, не думай о том, что это как в кино. это просто.. жест. да, простой жест. все дарят фигуристам цветы. все» мысли неслись вскачь, путались между собой, создавая в голове кашу и заставляя закрыть лицо руками, чувствуя контраст между холодной кожой ладони и пылающих щёк. «белые. надо белые розы. или красные? а может он не любит эти два цвета и ему вообще нравятся не розы? розовые тюльпаны? тюльпаны, серьезно? боже правый, я об этом и вслух разговариваю..» прошептал он себе под нос и поспешил скрыться в подъезде, лишь бы уйти от этого фонаря, светящего прямо в глаза, от этих назойливых мыслей, и от жгучего чувства смущения. дверь захлопнулась так, что с потолка повалилась штукатурка. в подъезде пахло сыростью и кошками. Майк прислонился к стене спиной, закидывая голову назад. «цветы. завтра. для Уилла». подумал он про себя и спешно удалился вверх по лестнице, лишь бы не думать о глухой улыбке, что сейчас красовалась на его лице. а в это время на другом конце города, в старой обшарпанной пятиэтажке у парка, Уилл сидел на полу в своей комнате. перед ним лежали коньки — белые, красивые, новенькие, острозаточенные. специально под завтрашний лёд. он натирал их лезвия мягкой фланелевой тряпкой, снова и снова, хотя в металле уже отражался его хоть и размытый, но силуэт. в голове было странно — пусто и тихо, но это не пожирало его изнутри, а наоборот придавало какой-то силы. тишина. ни мыслей, ни звуков, ни раздражающих факторов. только изредка эту пустоту прорезало что-то теплое, светлое, мягкое. предвкушение о завтрашнем дне. сердце пропустило удар. «он придёт» эта одна единственная мысль заставила дыхание участиться, а фланелевую ткань сжать сильнее в своих пальцах. это всё будет завтра. «завтра он будет смотреть на меня. сидеть там, на трибуне. точно нельзя облажаться. он будет там, я не могу подвести его» Уилл отложил конёк в сторону, а сам обхватил колени руками. в комнате было тихо, но в голове теперь — рой мыслей. часы тихо тикали на стене, а за окном кто-то засигналил, посылая другого матом. «а этот парень? который был с ним на трибуне. почему сидел так близко? почему смотрел на меня.. так? и почему Майк так злился на него? он же вообще не злился пока тот не начал говорить. а потом вдруг..» он закинул голову назад, тыкаясь затылком в матрас. «Майк злился из-за меня?» он не понял с какой интонацией был задан этот вопрос в собственной голове, но почувствовал, как в груди разлилось приятное тепло. мысль пришла и осталась. тёплая. немного страшная. не совсем возможная. но осталась. и Уиллу хотелось в неё верить, пока он улыбался в потолок и чувствовал, что сердце понемногу успокаивается. —— утро вползло в комнату Майка без разрешения, пробираясь сквозь не зашторенные окна. он лежал на спине глядя в потолок, и первое, что всплыло в голове после сна, было: «цветы. ему. сегодня» Уиллер зажмурился до разноцветных кругов под веками. потянулся в кровати всем телом — суставы хрустнули, а в спине что-то приятно щёлкнуло. а потом, будто испугавшись собственных мыслей, он натянул одеяло до подбородка и зарылся в него. полежал так ещё секунду, две, десять. внутри всё гудело — то ли от предвкушения, то ли от липкого, животного страха. — твою ж.. резко скинул ноги с кровати, ставя босые ступни на холодный паркет и чувствуя, как по коже пробегают мурашки. Майк провёл ладонью по лицу, запустил пальцы в волосы — взъерошил их, немного оттянул назад к затылку, чувствуя как кожа приятно натягивается и отпускает. посидел ещё секунду, другую. встал. босые ноги прошлёпали по полу — сначала в ванную, где зеркало отразило взхломаченные кудри, и ещё сонного, но уже светящегося изнутри, парня. плеснул ледяной водой в лицо. хорошо. приятно. а потом на кухню. там было тихо, только холодильник гудел в углу, да из открытого окна доносились крики детей из ближайшего садика. Майк оперся руками о столешницу, глянул в окно — серо, мрачно, тучи сгущались над домом. но внутри него все светилось от счастья и предвкушения. «цветы» — снова стукнуло в висках, — «розы или тюльпаны»? он усмехнулся своим мыслям, вышел в коридор, натянул кроссовки на ноги и выбежал из квартиры, пока не передумал. в это время, на другом конце города, Уилл уже не спал. он сидел на кровати, снова обхватив колени руками, и смотрел на коньки, стоящие у стены. вчера он натирал их до блеска, а сегодня они были готовы. как и он сам. «сегодня» — подумал Уилл про себя, чувствуя, как внутри всё сжимается — то ли страх, то ли предвкушение. «он придет». Байерс улыбнулся и вышел из комнаты. до турнира оставалось полдня. —— Майк уже стоял перед цветочным магазином, когда тот открылся. он переступил через порог и сразу же растерялся. тот пестрил разными цветами. их было много. очень много. красные розы, розовые тюльпаны, желтые хризантемы, белые с блестками, в целлофане, в крафтовой бумаге. он замер посреди магазина, чувствуя себя полным идиотом. «и что из этого вообще дарят?» Майк переминался с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам. красные — слишком пафосно, как в кино про бандитов. розовые — девчачие, навряд ли такое дарят фигуристам. жёлтые — вроде не принято, к разлуке, плохая примета. он где-то слышал. а белые.. девушка-консультат, подошедшая сзади, с неподдельным интересом в глазах разглядывала его. — вам чем-то помочь? Майк дёрнулся как от удара током: — а? да, я.. выбираю. — вижу, — она улыбнулась, — для девушки? Майк отвел глаза в сторону, чувствуя, как предательски краснеют кончики ушей, плавно переходя к щекам. язык будто прилип к нёбу. — нет, — наконец выдавил он из себя, — для.. для спортсмена, друга. он выступает сегодня. фигурист. девушка понимающе кивнула, а в её глазах промелькнуло что-то такое, от чего у Майка кольнуло сердце. — тогда берите розы, — она указал рукой на них, — белые. обычно такие и дарят, они всем нравятся. он выдохнул — будто гора с плеч. — давайте. она выбрала самые свежие. бережно завернула их в крафтовый пакет, обернула синей ленточкой и вручила Майку. в руках оказался пышный букет из пятнадцати роз, что выглядели до невозможности строго и нежно одновременно. — а вдруг не понравится? — вслух произнес он, и сам смутился. продавщица улыбнулась шире: — такие не могут не понравится, я вам отвечаю. Майк кивнул и вышел на улицу. букет пах хлоркой и чем-то сладким, почти незаметным. он нёс их перед собой, как что-то бесконечно хрупкое, а в голове было лишь одно: «донести. не помять, не сломать. в целости и сохранности. лишь бы он улыбнулся». а Уилл уже ехал в автобусе прямиком в Ледовый Дворец. на соседнем сиденье стояла сумка с формой и коньками в чехлах. наушники, вставленные в уши, — чтобы не слышать город, не думать о лишнем. но в голову всё равно лезли мысли. «он будет смотреть на меня. сидеть на трибунах. улыбаться». Уилл закрыл глаза и представил — свет софитов, восхищенные крики публики и взгляд Майка. прикованный только к нему. хотелось в это верить. — не подведи, — шепнул он, — ради него, не подведи. автобус качнуло на повороте и покатило дальше. до турнира осталось три часа. —— на электронных часах высвечивается время — без десяти минут семь. Майк чертовски опаздывает. через какие-то десять минут должен начаться турнир, а он всё ещё трясется в маршрутке, что едет со скоростью улитки. идея пришла в голову резко и безвозвратно. автобус остановился на светофоре и Уиллер в один шаг преодолел расстояние между своим креслом и местом водителя. — откройте дверь, — попросил он. — не положено, — ответил ему пожилой водитель. — я вас прошу, мне очень нужно, — он глазами указал на букет и мужчина, сжалившись над ним, открыл дверь, прося выйти как можно быстрее. Майк выпрыгнул из маршрутки и бегом понесся в сторону дворца. он уже горел огнями изнутри, отбрасывая красивые тени на асфальт и его лицо. Уиллер вбежал в холл, глянул на табло. семь десять. — чёрт, — выругался себе под нос и быстрым шагом пошел ко входу на лед. из зала донесся голос диктора, что объявил новую программу. он толкнул тяжелую дверь плечом, ввалился во внутрь, и обомлел. голос ведущего разнёсся под сводами арены, и на лёд выехал — нет, проскользил, Уилл. белый костюм вспыхнул под софитами, переливаясь тысячами искр, облегая подтянутую фигуру так идеально, будто был второй кожей. лицо — сосредоточенное, отрешённое, но когда фигурист скользнул взглядом по трибунам, Майк понял: тот его не видит. взгляд прочесал ряды, задержался где-то в другой стороне и ушёл дальше. сердце кольнуло — коротко, остро, будто льдинкой. парень только сильнее вжался плечом в холодную колонну, пальцы крепче сжали бумагу, в которую были завёрнуты цветы. он стоял неподвижно, спрятавшись в тени, но взгляд его был прикован ко льду — к фигуре, что двигалась там с такой грацией, будто принадлежала этому свету, этому льду, этому мгновению целиком. музыка грянула — и Уилл пошел. Уиллер не знал названия мелодии, не помнил названия программы, но в груди разливалось тепло, что заставляло сердце биться где-то в горле, а ладони потеть. Уилл скользил, будто не касаясь поверхности, будто лёд под ним был не твердью, а тонкой пленкой, что не рвалась под плавными движениями. руки рисовали в воздухе линии, а ноги делали такие движения, что хотелось разучиться моргать, лишь бы не пропустить ни секунды. «как он это делает? как можно быть таким..» мысль оборвалась в одну секунду. Уилл разогнался — резко, мощно, стирая грань между плавностью и сталью. Майк видел это в хоккее тысячу раз: момент перед решающим броском, когда ты не видишь разницы между собой и хоккейной клюшкой, когда ты собираешь себя в кулак. тут было тоже самое. только вместо клюшки — собственное тело. прыжок. Байерс взлетел в воздух. оборот, второй, третий — Майк перестал дышать. сердце ухнуло куда-то в живот, а пальцы безжалостно сжали цветы. «пожалуйста. пожалуйста, только прыгни. только не упади». приземление. чистое. четкое. уверенное. идеальное. Уилл выехал из прыжка, и на лице его — на долю секунды, — проскользнуло облегчение. но музыка уже несла его дальше, а он не смел расслабляться. потерять контроль над собой — мгновенный проигрыш. Майк выдохнул. он не заметил, что всё это время стоял, затаив дыхание. в ушах гудело, ладони вспотели, а несчастный букет — бедный букет, — смят у основания. он постарался исправить это, но всё было безуспешно. «плевать. главное, что он смог. выступил, не упал» Уилл, тем временем, заканчивал программу. финальная поза — замер, раскинув руки, будто обнимая весь этот зал, весь этот лёд, весь этот свет. музыка стихла. тишина длилась секунду — и взорвалась овациями. Майк зааплодировал. стоя у своей колонны, с цветами в руке, хлопая так, что ладони горели. Уилл кланялся, ловил букеты, что летели на лёд, и улыбался. а потом уехал в тоннель, и хоккеист проводил его взглядом до самого конца, чувствуя, как кончики пальцев подрагивают от эмоций. —— дальше выступали другие. Майк смотрел на лёд, но не видел. мысли были заняты одним — тем, как Уилл двигался, как прыгал, как улыбнулся в конце. он то и дело ловил себя на том, что ищет глазами парня в тунелле, куда тот уехал, будто он мог появиться снова, прямо сейчас. но Уилл не появлялся. прошло полчаса. час. Уиллер переминался с ноги на ногу, сжимал цветы, уходил в холл, пил воду из автомата, снова возвращался к своей колонне. люди вокруг шумели, обсуждали выступления, но он их не слышал. он ждал. и дождался. на лёд вышел ведущий. с медалью, с кубком. — победитель ежегодного турнира — Уилл Байерс! зал взорвался аплодисментами. Майк выдохнул — с облегчением, с гордостью, с чем-то ещё, чему он не знал названия. улыбка сама расползлась по лицу, широкая и счастливая. «победитель. он — победитель». на лёд снова вышел Уилл — в белом костюме, с улыбкой на губах, с огромным букетом в руках. он махал зрителям, а сам шарил взглядом по трибунам. Майк видел это. видел, как глаза Уилла скользят по рядам, ища кого-то. и не находит. фигурист нахмурился на секунду — едва заметно, почти неуловимо. улыбка стала чуть натянутой. он ещё раз окинул взглядом трибуны, принял медаль, пожал руку диктору, а потом низко поклонился и уехал. Майк стоял у колонны, сжимая цветы, и не понимал, почему внутри всё сжалось в тугой комок. «он не нашёл меня. он думает, что я не пришёл». —— Уилл вышел из туннеля, кутаясь в кофту, что успел захватить по пути сюда, чтобы не мерзнуть. он впился взглядом в снующую туда-сюда толпу, пытаясь выхватить черную макушку. сердце колотилось где-то в горле — ни то от победы, ни то от адреналина и надежды. «ну где же ты, Майк? ты обещал, ты должен быть тут» он шарил глазами по толпе, но Майка нигде не было. были чужие лица, чужие улыбки, чужие слова. но не было того, кого он надеялся увидеть больше всего. на душе стало пусто. — Уилл! — донесся откуда-то сбоку голос тренера, а потом его заключили в крепкие объятия, — мальчик мой, ты сделал это! чистый прокат, ни одной помарки! я горжусь тобой! — спасибо, — улыбка вышла натянутой. — тройной аксель был шикарен, но в дорожке шагов чуть смазал вход, — перешел к делу тренер, — но это обсудим на тренировке. ты заслужил отдых. — хорошо, — Уилл кивнул, продолжая краем глаза поглядывать на толпу. подходили другие люди. знакомые фигуристы поздравляли его, пожилая женщина подарила букет цветов, а мужчина — её муж, — с уважением долго пожимал руку. Байерс отвечал, улыбался, благодарил, но внутри росла пустота. «не пришел. обещал и не пришел. обманул». он уже почти потерял надежду, уже решил, что пойдет переодеваться, но тут, краем глаза, заметил черную кудрявую макушку, стоящую у колонны. это был Майк. в руках — белые розы, немного помятые, но до ужаса красивые. сам — раскрасневшийся, взлохмаченный, будто бежал сюда со всех ног, но тоже до ужаса красивый и притягательный. сердце замерло, а потом забилось в горле в удвоенном ритме, вытесняя все плохие мысли из головы. — извините, — бросил Уилл окружившим его людям и поспешил к Майку. они встретились ровно посреди холла, среди чужих людей, чужих разговоров. но между ними было всё лично. — я думал, ты не пришёл, — честно признался фигурист, теребя медаль, — обыскался на трибунах.. в глазах его плескалась такая растерянность, такая нежность, что у Майка сжалось сердце. Уилл выглядел уставшим, но таким счастливым от этой встречи. Уиллер подошел ближе, почти вплотную. — я здесь. он не думал, что делает. просто шагнул ещё раз — и обнял. осторожно, словно Уилл был чем-то хрупким и мог разбиться. обнял одной рукой — той, что была свободна, — притянул ближе к себе, покрепче прижал к груди. букеты оказались зажаты между ними, но никто из них не обратил на это внимание. Байерс на секунду замер. а потом выдохнул и полностью обмяк в его руках, доверчиво тыкаясь носом в шею. одеколон приятным запахом ударил в ноздри и он вдохнул поглубже. будто всё время ждал именно этого. Майк гладил его спине — размеренно, бережно, чувствуя, как чужое сердце колотится где-то рядом с его собственным. — я искал тебя, правда, — прошептал он куда-то в воротник кофты, — боялся, что ты просто забыл и не пришёл.. — я был у колонны, — Майк чуть крепче сжал его в объятиях, кладя голову на макушку Уилла, — боялся, что помешаю. опоздала немного. — дурак, — смущенно прошептал Байерс и поднял голову. глаза лихорадочно блестели, но улыбка была такой светлой, такой настоящей, такой нежной, что у Майка зазвенело в ушах, а в горле моментально пересохло. — это лучший день в моей жизни, — снова произнес Байерс, заглядывая в лицо Уиллеру. хоккеист улыбнулся — криво, смущенно, но так тепло, что Уиллу захотелось снова прижаться к нему и больше не отпускать. и в этот момент рядом раздалось знакомое: — Уилл! поздравляю! Ченс. он возник будто из ниоткуда — с банкой энергетика, с сальной ухмылкой, с сестрой, прятавшейся за его спиной. подошел ближе, встал так, что почти касался Уилла. и окинул его раздевающим взглядом — с ног до головы, задерживаясь там, где было не нужно. — ну нихрена себе, — он присвистнул, — да ты прям горяч в этом костюме. облегает так, что глаз не оторвать. я смотрел на твои вращения и думал: как он так бёдрами двигает? это же просто незаконно возбуждающе! Уилл дёрнулся, будто его ударили. на лице мелькнула брезгливость, которую он максимально попытался скрыть за вежливой улыбкой: — спасибо, — сухо выдавил он. — да не за что, — Ченс шагнул ещё ближе, вторгаясь в личное пространство, — я серьёзно, ты нереально красивый. сексуальный. в тебе есть эта.. как её.. харизма! или аура. короче, смотреть на тебя — одно удовольствие. девчонки, наверное, локти кусают, по такому как ты. и не только девчонки, я думаю, — он подмигнул — нагло, развязно, с тошнотворным намёком, — ты вообще по девочка или как? я, если что, рядом. можем как-нибудь потренироваться. вместе, вдвоём. в более тесной обстановке. я быстро схватываю темы. особенно у такого то тренера. он облизнул губы, теперь уже оглядывая Уилла более откровенно, медленно, со всем упоением. — а этот костюм белый.. он тебе так идёт. прямо всё подчеркивает. ты в курсе, да? что на тебя смотреть — одно удовольствие, — он провёл рукой по своему бедру, вызывая у Уилла новую волну отвращения, — порнография какая-то. ну, в хорошем смысле. Байерса передернуло. он резко шагнул назад и врезался спиной в грудь Майка, который стоял словно натянутая струна, тяжело дыша. Уиллер почувствовал, как внутри него закипает ярость. животный инстинкт, что снова и снова бил в голову тем фактом, что он должен защитить своё. желваки на скулах заходили так, что свело челюсть. кулаки сжались сами собой, а ногти впились в ладони. он уже был готов шагнуть вперёд, наброситься на Ченса с кулаками. ему было плевать на окружающих, на сестру этого придурка. плевать на всё. но в этот момент Уилл почувствовал его движение, и быстро, будто невзначай, взял за руку. легко сжал пальцы, а потом перебрался ладонью на запястье Майка, туда — где бешено колотился пульс. большой палец нежно провел по коже — успокаивая, и будто говоря «я тут, я рядом, я с тобой, он не стоит того». Уиллер замер. выдохнул сквозь зубы. — спасибо за поздравления, — фигурист кивнул ему, — мы пойдём. Ченс ухмыльнулся — а затем перевел взгляд на их сцепленные руки, и в его глазах промелькнуло что-то понимающее, довольное. — ну да, — проговорил он с новой интонацией в голосе, — ладно-ладно, я понял. не буду мешать разлекайтесь там, — он снова подмигнул, но теперь им двоим, — и это. еще раз поздравляю, ты правда крутой. и вы смотритесь.. хорошо. он развернулся на пятках и утянул за собой сестру, что все это время стояла за его спиной красная, как рак. Уилл развернулся к Майку. у того в глазах всё ещё горела ярость, желваки ходили, а кулаки были сжаты, но он понемногу расслаблялся рядом с ним. — не обращай внимания, — тихо сказал Байерс, — он того не стоит. — знаю, — голос Майка был хриплым, севшим, — просто бесит. он так смотрел на тебя. так говорил.. — я заметил, — шатен улыбнулся — устало, но тепло, — ты чуть не убил его. — хотел и смог бы. — я знаю, спасибо. Уилл всё ещё держал руку на его запястье и не думал отпускать. — слушай, — он вдруг оглядел себя — белый костюм, коньки на ногах, медаль на шее, — мне бы переодеться, а то выгляжу как сумасшедший. и вещи в раздевалке, — он мотнул головой в сторону коридора. — я подожду, иди. фигурист благодарно кивнул, и выпустив руку Майка из своей, удалился в коридор и скрылся за поворотом, цокая накладками на лезвиях. парень глядел ему вслед, а потом пошел в сторону скамеек. сев на одну, он положил цветы рядом с собой. в холле было шумно, но для него это было лишь фоном для мыслей. на губах растягивалась глупая улыбка. через десять минут Уилл выскочил из коридора — в джинсах, в той же широкой толстовке, с влажными волосами после душа, и с сумкой через плечо. — я готов — выдохнул он подходя хоккеисту, и глядя на него сверху-вниз. Майк встал, беря цветы в руки. — идём. они вышли из стеклянных дверей дворца, и вечерний воздух ударил в лицо — прохладный, свежий, с запахом уходящей осени. днём было тепло, температура не спадала, но ближе к вечеру чувствовалась подбирающаяся зима. Уилл зябко повёл плечами. на нём была одна тонкая толстовка — в ней он вышел из дома днем, даже не подумав о вечерних морозах. адреналин после победы спал и теперь холод пробирался под тонкую ткань. Майк, идущий в своей плотной, теплой куртке, сразу же заметил. — ты не замёрз? — поинтересовался он, видя, как шатен засовывает руки в карманы. — нет, нормально, — Уилл улыбнулся, но зубы уже начали стучать друг об друга, — я привыкший. на катке всегда холоднее. Уиллер хмыкнул, но ничего не ответил. они прошли ещё несколько пустынных кварталов, которые были усеяны опавшими листьями. вдалеке шумели машины, а тут было тихо, лишь листва шуршала под ногами. через несколько минут Уилл, сам того не замечая, поежился снова. сильнее. Майк остановился. — стой. — что? — фигурист обернулся. Уиллер уже стягивал с себя куртку. быстро, решительно, не слушая возражений и недовольных возгласов. — ты чего? — Уилл замахал руками, — я же сказал, что мне нормально! — а я сказал — стой. он шагнул ближе и накинул куртку на его плечи. та оказался велика — на пару размеров точно. Байерс тонул в ней, плечи стали шире, а рукава свисали ниже пальцев. — Майк, — Уилл попытался возразить, но тот уже расправлял ему воротник — осторожно, будто делал это сотню раз. поправил капюшон, пригладил ткань на груди, задержался на секунду дольше, чем нужно. — молчи, — буркнул Майк, не поднимая глаз. — заболеть решил? после победы-то? лучше бы тебя медаль так грела. в голосе его не было злости, только забота — такая тёплая, такая неуклюжая, что у Уилла внутри всё перевернулось. он замер, укутанный в чужую куртку, пахнущую хоккеем и Майком. почему-то совсем не хотелось её снимать. — спасибо, — выдохнул он тихо, пряча нос в воротник. Уиллер поднял глаза. встретился с ним взглядом — и смущённо улыбнулся. — пошли уже, замёрзнешь. — а ты? — а я в порядке. Уилл хотел возразить, но Майк уже развернулся и пошёл вперёд — в одной толстовке, по холодной осенней улице. и он пошёл следом, утопая в его куртке и чувствуя себя в ней так, будто нашёл место, где всегда тепло. еще через несколько кварталов они подошли к старой пятиэтажке, спрятавшейся в глубине двора. дом был обычный, спальный — таких тысячи в этом городе, но именно сейчас, в свете фонарей, с опавшими листьями, он ощущался очень уютно и правильно. фигурист остановился у подъезда. задрал голову вверх, глядя на темные окна, а потом повернулся к Майку. — пришли, — тихо сказал он. Уиллер кивнул. сунул руки в карманы — в одной кофте стало совсем холодно, но он старался не подавать виду. — какое твоё? — спросил он, тоже глядя наверх. — третий этаж, крайнее слева, — он указал пальцем, — тридцать вторая квартира. если хочешь.. запомни. — запомнил, — тихо ответил Майк, и в голосе его промелькнуло что-то такое, от чего у Уилла внутри все задрожало. повисла пауза. та, когда нужно либо говорить что-то важное, либо быстрее уходить, лишь бы не стоять истуканом. но слова не шли ни у одного, ни у второго. Байерс переминался с ноги на ногу. он всё ещё стоял в куртке Майка — та явно была ему велика, висела как мешок, но была невероятно теплой, что он даже не замечал этого. или делал вид, что не замечал, потому что в ней было уютной и пахла Уиллером. — спасибо за сегодня , — наконец нарушил тишину Уилл, — за то, что пришел. за цветы. за всё.. — я же обещал, — он пожал плечами, словно это было чем-то обыденным и незначимым. они смотрели друг на друга. надоедливый ветер путался в волосах и шевелил листву у ног, где-то вдалеке лаяла собака. холод пробирался под ткань толстовки Майка, но он не чувствовал этого. и тут Уилл шагнул ближе. обнял — крепко, порывисто, утыкаясь носом куда-то в плечо. Уиллер на секунду замер, а потом его руки сами поднялись и легли на спину парня. прижали ближе, крепче, теснее. — спасибо, — прошептал шатен, — за то, что есть. Майк ничего не отвечал, только гладил его спине — медленно, бережно, второй рукой зарываясь в короткие волосы на затылке, ещё влажные после душа. Уилл выдохнул и в следующую секунду снова обмяк в его руках. он просто облокотился на него, но руки все ещё крепко держали ткань кофты в пальцах. они стояли так под тусклым светом фонаря, среди падающих жёлтых листьев. долго. может, пять минут, может — десять, а может и больше. а потом шатен отстранился — резко, будто вспомнил что-то очень важное, неотложное. посмотрел на Майка снизу-вверх, глаза лихорадочно заблестели. на секунду задержал взгляд на его губах — потом, быстро, почти испуганно, поцеловал в щеку, рядом с уголком губ. и сразу отпрянул, развернулся и нырнул в глубину подъезда, даже не обернувшись, не попрощавшись. дверь с лязгом захлопнулась. Майк стоял, глядя на неё. потом медленно поднял руку и коснулся щеки — того места, которого только что касались губы Уилла. оно горело и приятно покалывало. на третьем этаже, в крайнем окне слева, зажегся свет. силуэт появился, замер на секунду и помахал рукой. он помахал в ответ. и только тогда развернулся и пошёл домой — в одной толстовке, по холодным осенним улицам, но с таким теплом внутри, будто всю дорогу его согревал кто-то очень-очень важный. телефон пиликнул в кармане, когда он уже почти дошел до своего дома. «ты где?» Майк достал телефон, улыбнулся и быстро напечатал. «почти дома. а ты?» «у себя. стою у окна, смотрел, как ты уходил… а ещё, кажется, я забрал у тебя куртку» Майк фыркнул, представив, как Уилл сейчас стоит у окна в его куртке и зарывается носом в воротник. «заметил только когда домой зашёл. она на мне висит, я в ней как пугало. прости.. может, завтра в школу принесу?» он набрал ответ и замер: «не надо, оставь себе». в чате повисло молчание. «пусть у тебя будет. мне не жалко». ответ пришёл не сразу. он уже дошёл до подъезда, когда экран снова засветился. «спасибо. спокойной ночи, Майк». «спокойной ночи, Уилл». Майк убрал телефон и вошёл в подъезд. на душе было светло — будто он только что выиграл что-то гораздо большее, чем любой турнир.