Блестит сокровище

      У Ризли почти дёргается глаз.       Сидя напротив Нёвиллета, он чувствует на себе сканирующий взгляд, от которого скрыться не хочется, но так и тянет спросить, что не так. Только Ризли уже знает ответ на этот вопрос. Этот ответ он слышал на протяжении месяца, а то и больше.       Поэтому Герцог ничего не спрашивает.       Не говорит ничего тоже, делая вид, что проверяет собственный принесённый отчёт, хотя должен это делать Нёвиллет. Только судье до отчёта дела нет. Он и так знает, что Ризли над отчётами пыхтит так, чтобы не к чему было придраться.       К отчёту Верховный Судья и не придирается. У него есть другой аспект, который интересует куда больше.       — Ваша Светлость, вам не понравились серьги?       Началось.       Ризли перестал сдерживаться на прошлой неделе. С прошлой недели он открыто вздыхает и откладывает работу на потом. Потому что сейчас один дракон на неё не настроен. Скажешь кому, так не поверят и пальцем у виска покрутят, мол, как так, главный трудоголик страны, и не настроен? Ризли тоже поначалу крутил пальцем у собственного виска. Теперь же ему хочется покрутить им у виска судьи.       — Понравились, Ваша Честь, но мне некуда их надевать, — кажется, эта фраза в репертуаре Ризли стала константой.       А ведь всё началось с мелочей. Сначала были запонки, которые даже Герцог оценил по достоинству. Он не искушён во всех этих замашках аристократии, но действительно оценил. И спрятал от чужих глаз в своей комнате в крепости, чтобы не стащили. Потому что попытки вернуть, отказаться, не принимать чьё-то состояние встретились с недовольным взглядом и гулким рычанием. Потом на своём столе вместе с почтой Ризли обнаружил брошь. Не броская, но определённо сделанная мастером своего дела. Она отправилась к запонкам в укромное место. Наученный опытом, Герцог вернуть очередной подарок даже ни пытался.       Броши, кольца, браслеты, серьги, кулоны и даже, ебить же чью-то мать, затесался в этом списке один анклет. Ризли не идиот и не слепой. Прекрасно видит, что кому-то одна из этих цацек обойдётся в годовой оклад, если не больше.       С высокой вероятностью как раз больше.       — Не вижу причин, чтобы не надевать их просто так, — и эта фраза стала константой уже в репертуаре Нёвиллета.       — А я вижу, — глава крепости почти раздражён. Почти. — Нёвиллет, где, по-твоему, я живу и работаю?       — Ох… — Верховный Судья понял, к чему ведёт Ризли. — Ты боишься, что мои подарки тебе украдут.       — Бинго, Ваша Честь, — усмехается Ризли, откидываясь на мягкую обивку спинки дивана. Рабочий настрой теперь пропал и у него. — Ты лучше меня знаешь, кого отправляешь в Меропид, хотя это и не единственная причина.       Ризли всё ещё не идиот и не слепой. Видит, что в каждом камушке на украшениях знакомые узоры. Эти узоры он запомнил, кажется, на всю оставшуюся жизнь, ведь они были частью печати, которая сдерживала порох в бочке, на которой стоял Меропид. Воды Первозданного моря не утопили под собой всех заключённых и персонал только из-за этой печати с этими узорами.       У Ризли стойкое ощущение, что его, помимо прочего, хотят пометить. Видимо, отсутствия живого места на теле, куда не добрались жадные драконьи зубы, было недостаточно.       И Ризли совсем не удивится, если однажды в подарочной коробке увидит ошейник. Ошейник с сюрпризом в виде бирки, где будет высечено «Собственность Верховного Судьи. Просьба вернуть по адресу ХХХ».       — И какие ещё у тебя есть причины, Ризли? — Нёвиллет заметно напрягается. Заметно, естественно, для Герцога, который привык угадывать настроения судьи со скудной мимикой по положению плеч.       Жаль, что Герцог не привык вовремя прикусывать язык.       — Я уже говорил, что это слишком дорого, — Ризли вздыхает, откидывая голову и смотря в потолок светлого кабинета. — И непрактично в большинстве случаев.       — Так тебе всё-таки не нравится.       — Не в этом дело, — Герцог не настолько отпустил себя, чтобы приложиться лбом о ладонь. Только он уверен, что на следующей неделе так и сделает, если подобный разговор заведут снова.       Ризли не врал. Дело было действительно не в том, что ему не нравится. Дело было в том, что он не знал, как реагировать. Он не привык ни к вниманию, ни к тому, что Нёвиллет буквально хочет облепить его драгоценностями. Хоть отношения и длятся продолжительное время, Ризли всё ещё непривычно.       Непривычно, что на него вообще кто-то посмотрел под таким углом. Непривычно, что это оказался тот, кто во влажных снах приходил к Герцогу почти каждую ночь с периода пубертата. Непривычно, что его полюбил дракон. Непривычно, что он получил то, на что и рассчитывать не смел.       Непривычно, но определённо ни не нравилось.       Да бездна подери, Ризли был готов пищать в подушку, как малолетняя школьница. На него посмотрели. Ему ответили взаимностью. Доверили секрет, о котором известно было лишь бывшему Архонту. Ризли ни не нравилось. Он был в восторге.       Ни не нравились ему и сами подарки. Только идиоту и слепцу они бы не понравились. Ризли всё еще не идиот и не слепой. Ризли просто не видит все эти украшения на себе. Он представляет, как нелепо на израненной шее будет выглядеть изящный кулон. Нелепо будут выглядеть и украшенные камнями висячие серьги вкупе с вечно растрёпанными волосами. Как бы ни хотел Нёвиллет его украсить, Ризли будет выглядеть как угодно, но не красиво. Несуразно — очень даже. И вряд ли дракону, который слюни не пускает на всё блестящее и красивое только из-за воспитания и вежливости, понравится, что ожидания реальностью не оправдались. Своим видом Ризли испоганит всё эстетическое удовольствие от ювелирных шедевров.       — Я не понимаю.       Самое паршивое, что Герцог в этом даже не сомневается.       Нёвиллет и правда не понимал, сколько бы Ризли ни пытался ему объяснить. Не понимал и каждый раз либо недовольно рычал, либо обещал Фонтейну второй потоп. В этот раз Ризли может наблюдать второй вариант. Лучи солнца, что освещали кабинет Верховного Судьи, скрылись за набежавшими тучами, а по карнизу уже закапали первые капли начинающегося дождя. Где-то вдалеке послышался и первый раскат грома.       Ризли хочет себя придушить.       — Нёвиллет, ты… — договорить не даёт стук в дверь, прерывая в самый неподходящий момент.       — Месье Нёвиллет, к вам по записи пришёл Месье Шаброль.       — Ваша Светлость, вы можете идти.       — Но…       — Обсудим всё в следующий раз.       Ризли хочет, чтобы в него шандарахнула молния по пути в Меропид.

***

      Обсудят в следующий раз. Так сказал Нёвиллет. Сказал и продолжил в том же духе. А Ризли уже пять минут смотрит на обвязанную лентой коробку в своём кабинете. Очередную обвязанную синей лентой коробку, с которой не знает, что делать. Выделенная полка для подарков в личном шкафу уже готова проломиться под их тяжестью. Под их тяжестью ломится и Герцог, проигрывая полке в выдержке.       В этот раз был перстень. Не вычурный, на первый взгляд даже простой. На второй — тонкая работа с гравировкой и камень, цену которого Ризли предпочтёт не знать. И, конечно, знакомый узор на драгоценном металле.       Ризли рассматривает его под тусклым светом в кабинете. Рассматривает и свой, который таскает постоянно, но даже не помнит, откуда тот взялся. То ли нашёл, то ли подарили, не вспомнит, как бы ни старался. Потому что неважно. Он не несёт особой ценности ни по сумме, ни по памяти. Поэтому Ризли сдаётся. Капитулирует под драконьим натиском и впервые надевает подаренное украшение. Перстень, сделанный специально для него.       Никто из заключённых не смотрит на руки Герцога. Из персонала на его руки смотрит только Сиджвин. От мелюзины не скроешь даже крохотную мозоль на левой пятке, а такую «обновку» на теле Ризли она не пропустит и подавно.       — Ваша Светлость наконец приняли подарок Месье Нёвиллета? — медсестра явно злорадствует. Ризли не менее явно это игнорирует, запивая готовый выйти из глотки сарказм чаем. — Он будет очень рад.       — Чему? Тому, что я сдался и напялил одну из побрякушек? — по мнению Герцога повод для радости сомнительный.       — Тому, что его пара приняла ухаживания, — тон Сиджвин становится похож на тон матери, которая объясняет неразумному дитятко простую истину.       Только Ризли не неразумное дитятко. И истина для него нихера не простая.       — Какие ещё ухаживания? — хотя неразумным дитятком он себя всё же чувствует. — Мы вроде прошли этот этап. Да и в принципе все этапы, когда перешли на горизонтальную плоскость.       Сиджвин недовольно морщит носик. Ризли довольно усмехается.       — Драконы будут ухаживать за своей парой до конца, — игнорировать то, что ей не нравится, мелюзина научилась у Герцога уже давно. — Для Месье Нёвиллета, вы, Ваша Светлость, самое главное сокровище. В том, что он даёт вам самое лучшее, ничего странного нет. Наоборот, для него странно то, что его пара не носит его подарки с гордостью.       Ризли больше не сдерживался. Приложился лбом о собственный стол, игнорируя звон чашки о блюдце.       — То есть, складируя все эти украшения за семью замками, я, на драконьем языке, отказываюсь от ухаживаний? Нёвиллет поэтому на меня то рычит, то молнии пускает?       — Именно, — теперь довольно улыбается уже Сиджвин, разобрав бубнёж в столешницу. — И ещё вы даёте повод думать, что нашли кого-то другого.       По кабинету Герцога разносится громкий «бум».       — Аккуратнее, Ваша Светлость, иначе ваша голова может пострадать.       Ризли думает, что беречь в его голове нечего. Самое важное оттуда давно съехало и помахало ручкой без обещания вернуться. Но нет, вернулось. Дракон. Нёвиллет чёртов дракон. Что драконы любят больше всего? Свои сокровища. Только Нёвиллет не просто показывает их. Он их отдаёт. Отдаёт их Ризли. Отдаёт их своей паре, которая прячет их с глаз долой и даже не примеряет. На месте судьи он бы хорошенько приложил себя о твёрдую поверхность. Со всей драконьей дури.       Нёвиллет же только рычит, кусает и «радует» Фонтейн грозой.       В голове некстати всплывает пресловутое mon trésor. Всплывает оно голосом Нёвиллета и его этим грудным урчанием. Ризли радуется, что голову со стола так и не поднял. Древесина прекрасно охлаждает начинающее гореть лицо.       — Вы уснули?       — Нет. Думаю, что приложусь головой ещё пару раз.       — Я схожу за аптечкой.

***

      Приложиться головой Ризли хочется не пару раз. Хочется все десять, но он не может. Не тогда, когда Нёвиллет, игнорируя все правила приличия, перегнулся через собственный стол, чтобы схватить чужую руку. Ту самую, где теперь красуется перстень с синим камнем.       Ризли готов поставить несколько тысяч купонов, что Нёвиллет не облизал его руку лишь потому, что правила приличия игнорировал не все. Нёвиллет позволил себе к этой руке ластиться и, блять кого-то за ногу, урчать. Верховный Судья урчит, как почёсанный по брюху кот. Нет. Владыка Гидро драконов урчит, как довольный кот. Кажется, у главы Меропида началась горячка.       Если бы Ризли знал, он бы нацепил всё и сразу. Нацепил бы и прошёлся по всему Фонтейну, лишь бы Нёвиллет был так доволен.       — Я рад, что тебе понравился перстень, Ризли, — Нёвиллет почти что прошептал это в его ладонь.       Герцог кончился, как личность.       — Это трудно не заметить, — неловко кашлянул Ризли в свободную руку. — Тебе… правда настолько нравится, что я его надел?       — Конечно, — прозвучало со стороны судьи, как само собой разумеющееся. — Он идеально тебе подходит.       Про работу больше никто из них не вспоминал. Как и про любые приличия, которые приписывались обществом. Да и не хочется вспоминать ни о работе, ни о приличиях, когда вечно сдержанный Нёвиллет несдержанно впивается в губы с желанием Ризли сожрать. Иначе Герцог не знает, как объяснить кусачий поцелуй и то, что не протащили его через стол только из соображений безопасности. Канцелярские кнопки на столе судьи опасненько блестели в лучах солнца.       В Меропид Ризли возвращался без сопровождения грозы.

***

      Идеально Ризли подходит не только перстень. По мнению Нёвиллета, Ризли подходят серьги-гвоздики с синими камнями тоже. Их Верховный Судья надевает на Ризли лично. По его же просьбе, когда Герцог при нём открывает новую подарочную коробочку. Нёвиллет делает это с удовольствием — аккуратно снимает ничем непримечательные старые серьги и также аккуратно заменяет их своим подарком. Драконья натура довольно извивается где-то в клетке человеческих рёбер.       Ризли принял подарок сразу. Ризли сам попросил надеть его. Ризли смотрит на себя в небольшое зеркальце в квартире Нёвиллета и удовлетворённо хмыкает.       Ризли нравится.       Сам Ризли едва ли обращает внимание на серьги. Едва ли обращает внимание и на то, подходят они ему или нет. Герцог обращает внимание на Нёвиллета. На то, как взгляд судьи светится, как эти самые драгоценные камни. На то, как по гостиной разносится урчание. Довольное, сытое урчание. Нёвиллет доволен. Рад, что его нерадивая пара перестала упрямиться. Счастлив видеть, что его сокровище блестит. Ради этого Ризли готов облиться жидким золотом.       Идеально Ризли подходит и анклет. По мнению Нёвиллета. Это мнение он буквально вколачивает в Ризли под скрип кровати. На несчастную мебель никто внимание не обращает. Нёвиллет обращает внимание, как изящные звенья оплетают щиколотку, закинутую на его плечо. Нёвиллет обращает внимание на их звон при каждом своём движении. Обращает внимание на Ризли, который смотрит на него с поволокой во взгляде.       В этом взгляде не только похоть. В этом взгляде нежность и лукавые искры.       Ризли выбрал это украшение специально.       Знал, что Нёвиллет будет в восторге. Весь драконий восторг Ризли ощущает в каждом движении. Поощряет его хриплыми стонами. Принимает очередной укус в голень, думая, что браслет из следов клыков ему нравится больше. Обвившийся вокруг бедра чешуйчатый хвост Герцогу нравится тоже больше. Он дёргает ногой, молча прося сжать сильнее. Руками тянется, давая сложить себя пополам ради прерывистого быстрого поцелуя. Ради нового укуса на шее. Они Ризли тоже нравятся.       Ризли нравится, как после Нёвиллет любовно оглаживает кончиками пальцев каждый. Смотрит со сверкающим собственничеством взглядом и урчит. Ризли устало, но счастливо улыбается. Поднимает голову, открывая лучший вид и подставляясь под нежные поцелуи и раздвоенный язык.       — Нравится результат твоих трудов? — Ризли хрипло посмеивается. Лениво зарывается пальцами в шелковистые волосы, легко потягивая их у корней под тихий рык.       — Возможно, я немного перестарался, — Нёвиллет отстраняется от шеи. Смотрит едва ли с раскаянием, больше придирчиво. — Но мне нравится, как мои метки выглядят на тебе, mon trésor.       — Больше, чем дорогие побрякушки?       Нёвиллет хмурит брови, думая, что ответить. Ризли усмехается, потому что ответ знает.       Ризли знает, что драконы — существа жадные.       — Мне нравится всё, если это ты, Ризли.       Ризли смеётся и тянет Нёвиллета ближе. Оставляет короткие поцелуи на лице, не обходя стороной и светлые чешуйки. Находит силы подмять судью под себя и сесть на чужие бёдра, открыв в себе второе, а то и третье, дыхание.       Ризли тоже жадный.       — Ещё раунд, Ваша Честь?       Он жаден до всего, что касается Нёвиллета. Жаден до его внимания. До когтистых, аккуратных прикосновений. До взгляда драконьих глаз, в котором Ризли — самое бесценное сокровище.       — Ризли, утром ты будешь жаловаться, что не можешь встать.       — Это будет утром.       Нёвиллет не может отказать. Нёвиллет и не хочет отказывать. Не тогда, когда его хвост уже обвился вокруг Ризли, живя своей жизнью. И не тогда, когда глаза его сокровища так жадно блестят, смотря только на него.