«Джеронимо Стилтон Эхо страсти: Эксклюзив Пандоры»

Тишина в кабинете Джеронимо Стилтона была такой густой, что казалось, её можно резать ножом. За окном Мышенция-2039 всё так же захлебывалась в неоновых дождях, но здесь, среди старых книг и запаха застоявшегося чая, время замерло. Джеронимо сидел, откинувшись на спинку кресла. Перед ним на столе лежали распечатки тех самых снимков из студии «Силуэт». Его лапы, обычно уверенно держащие перо или планшет, сейчас слегка подрагивали. Но в его глазах не было того гнева, который он выплеснул в студии. Там была пустота, смешанная с горьким осознанием. — Всю жизнь... — прошептал он, и его голос сорвался. — Всю жизнь я писал о морали, о приличиях, о том, как «должно быть»... Он снова посмотрел на снимок Пандоры. На её гордую осанку, на то, как свет подчеркивал каждый изгиб её тела, силу её когтей и вызов в глазах. Джеронимо вдруг понял, что он никогда — ни разу в жизни — не позволял себе видеть «голую натуру» мира. Не только физическую, но и эмоциональную. Он был заперт в коконе из слов и обязательств, в то время как его племянник, робкий Бенджамин, нашел в себе смелость шагнуть в это пламя. Он не злился на Бена за «разврат». Он жалел себя за то, что никогда не пробовал быть таким... живым. В дверь тихо постучали. Вошел Бенджамин. Он выглядел осунувшимся, готовым к любому удару — к увольнению, к отречению. Но Джеронимо лишь медленно вытащил из ящика стола два конверта. — Дядя, я... — начал Бен. — Молчи, Бенджамин, — Джеронимо поднял лапу, прерывая его. — Мышенция гудит. Сквики постарался, слухи уже не остановить. Нам нужно время. Вам нужно время. Он подвинул конверты по столу. Билеты в один конец до Майами и бронь на закрытую виллу. — Уезжайте. Прямо завтра. И... — Джеронимо на мгновение замялся, его взгляд снова скользнул по снимкам. — Просто будьте счастливы так, как я никогда не умел. *** Майами встретил их нестерпимым жаром и ароматом, который Бенджамин никогда не чувствовал раньше — солью, гниющими водорослями и дорогим кремом для загара. Здесь не было неона, только бесконечная лазурь океана и ослепительно белое солнце. Вилла стояла прямо у воды. Когда они остались одни, Пандора первым же делом сбросила легкое дорожное платье, оставаясь в крохотном купальнике, который больше подчеркивал её пышные формы, чем скрывал их. — Ну что, мистер Стилтон, — она потянулась, и Бен снова завороженно замер, глядя на то, как играют мышцы на её стройных лапах. — Кажется, дядя Джеронимо сделал нам лучший подарок в жизни. Свободу от него самого. Она подошла к нему вплотную. Здесь, под южным солнцем, её мех казался золотистым, а глаза — прозрачными. Она положила лапы ему на плечи, и её металлические когти слегка царапнули его кожу, вызывая мгновенный отклик внизу живота. — Мы одни на многие мили, Бенни. Никаких камер. Никаких репортеров. Только мы и этот океан. Бенджамин не стал ждать её инициативы. Перемена климата или слова дяди подействовали на него, но он первым притянул её к себе, впиваясь в её губы долгим, жадным поцелуем, в котором чувствовался вкус соли и желания. Они переместились на широкую террасу, скрытую от посторонних глаз густыми пальмами. Воздух здесь был неподвижен и горяч. Когда Бен освободил её от остатков одежды, Пандора довольно замурлыкала, подставляя тело прохладному бризу, который лишь разжигал внутренний огонь. Её грудь, тяжелая и теплая, прижалась к его грудной клетке. Бен чувствовал каждое её движение, каждый вздох. Он опустился на колени, исследуя её тело с новой, почти исследовательской страстью. Его ладони скользили по её бедрам, ощущая мощь и грацию её лап. Когда он коснулся её «эксклюзивной» натуры, Пандора издала долгий, гортанный звук, запрокидывая голову. — О-ох... Бен... здесь так... горячо... — выдохнула она. Это было долгое, изнурительное слияние под звуки прибоя. Бенджамин больше не краснел от каждого своего действия. Он вел эту игру, чувствуя, как Пандора откликается на каждый его толчок, как её когти впиваются в его спину, оставляя следы, которые он будет носить с гордостью. Стон Пандоры смешивался с криком чаек. Пышная попа девушки вздрагивала в такт его движениям, а сам акт длился, казалось, вечность. Они занимались сексом не спеша, смакуя каждую секунду, каждый всплеск удовольствия, который накатывал на них, как волны океана на берег. Когда наступил финал, он был ослепительным, как само солнце Майами. Бенджамин выкрикнул её имя, чувствуя, как всё его существо растворяется в ней, а Пандора, содрогаясь в мощном оргазме, прижала его к себе так крепко, будто боялась, что этот момент закончится. Вечерело. Солнце медленно тонуло в океане, окрашивая воду в цвета спелого апельсина. Они лежали на террасе, переплетясь лапами. — Знаешь, — прошептала Пандора, глядя на заходящее солнце. — Дядя Джеронимо был прав. Мы совместимы не только в постели. Мы совместимы в этой свободе. Бенджамин закрыл глаза, вдыхая запах моря и её меха. Впервые за 22 года он чувствовал, что он — не просто наследник фамилии. Он был мужчиной, который нашел свой рай. И этот рай пах Майами и Пандорой.