Часть 1
8 апреля 2026 г., 13:00
Воскресный вечер — лучшее время для грехов. Особенно если до работы ещё целый день, а совесть, как назло, уехала в отпуск без обратного билета.
Баня удалась на славу. Веники превратились в мокрые метелки, градусник показывал «Африку, мать её», а Саша и Макс, красные, как раки, выползли в предбанник и рухнули на лавки.
— Всё, пиши пропало, — прохрипел Максим, размазывая рукой пот по лицу. — Я сейчас сам в веник превращусь. Или в мочалку. Выбирай.
— В твоём случае мочалка — это комплимент, — хмыкнул Саня, нашаривая бутылку ледяного пива.
— Да пошел ты.
— Я уже в бане был. С тобой, между прочим.
Они замолчали. Хорошее, липкое послебанное расслабление разливалось по мышцам. За деревянной стенкой глухо урчал остывающий котел, а на столе, рядом с двумя пустыми бутылками из-под пива, лежала потрепанная колода карт.
Макс кинул на неё ленивый взгляд.
— Скучно.
— Иди домой, если скучно.
— Не-а. — ответил парень и приподнялся на локте, хлюпая носом. — Слушай, Саня. А давай на желания?
Саша скосил на него один глаз, второй упрямо смотрел в потолок. Пиво сделало своё дело — мир казался добрым и пушистым, а все идеи Максима — гениальными.
— На какие желания? На раздевание? Мы и так голые, только простыни.
— Эстет хренов. — Макс хмыкнул и понизил голос до заговорщицкого шёпота. — На интересные. Проигравший выполняет желание победителя. Любое.
Саня наконец повернул голову. Взгляд у его друга был масляный, расслабленно-хитрый, но при этом с искоркой авантюры, которую он знал уже четыре года. Обычно эта искорка приводила к звонку участковому или к поездке в травмпункт.
— Какое «любое»?
— Любое-любое. — Максим облизнул пересохшие губы. — Не ссы, дорогой, я не заставлю тебя стихи Есенина читать.
— Есенина жалко.
Они рассмеялись. Гулко, по-пьяному, с эхом от деревянных стен. Саша сел, поправил простыню на бедрах и сгреб колоду. Оба были в хорошей форме — подтянутые, без лишнего жирка, но Саня всё же чуть выше и шире в плечах, отчего Максимка рядом с ним выглядел более компактным, хотя и не менее крепким.
— Ладно, сладкий. Только чур без членовредительства.
— Члены как раз могут быть в теме, — философски заметил Макс и тут же получил картой по лбу.
— Расклад: дурак. Честно. Проигравший — раб победителя ровно до завтрашнего утра. Или исполняет одно желание. Любое.
— Идет, — кивнул парень и, не сговариваясь, они чокнулись гранеными стаканами с остатками пива.
Первые три партии прошли со счетом 2:1 в пользу Сани. Максим нервно чесал голову и матерился сквозь зубы. Простыня сползла с его бедра, открывая внушительный синяк на коленке.
— Ты мухлюешь! — наконец выдохнул Максимка.
— Я просто везучий.
— Да у тебя лицо честного человека! Подожди...
Парень слез с лавки, шлепая босыми пятками по полу, и залез в рюкзак. Вытащил оттуда новую, запечатанную колоду в целлофане.
— Ах ты жук, — восхитился Саша. — Запасную припер?
— Я в карты на раздевание завсегда с запасной. — он ловко вскрыл пластик, выкинул старую колоду в таз с грязным бельем. — Теперь давай по-честному.
С новой колодой удача улыбнулась Максиму и он выиграл все три партии.
— Все, я пас.
— Ну нет, милый мой. — Макс довольно откинулся на подушку, сложив руки за головой. — Условия помнишь? Проигравший выполняет желание.
— Какое? — мрачно спросил Саня, уже мысленно готовясь мыть посуду или идти за пивом в круглосуточный.
Пьяный азарт в его глазах сменился чем-то другим. Более тяжелым, более... настоящим. Он посмотрел на Сашу. На его широкие плечи, на капли воды, застрявшие в волосах. На простыню, под которой угадывалось вполне определенное сложение.
— Помнишь, что я сказал про членовредительство? — хрипловато спросил парень.
Саня напрягся. Не то чтобы испугался, но что-то в голосе друга заставило его внутреннего цензора насторожиться.
— Помню.
— Вот и отлично. — Макс сел, свесил ноги с лавки, оказавшись напротив друга. Их колени почти соприкасались. — Желание, Саня. Одно. Которое ты обязан выполнить, потому что ты мужик слова и кореш. И не выёбывайся.
— Да говори уже.
— Отсоси мне.
Повисла тишина. Слышно было, как за стеной капает вода с периодичностью метронома. Санек моргнул. Раз. Два.
— Чего? — переспросил он.
— Отсоси, — повторил парень, и в этот раз в голосе прорезалась уже откровенная хрипотца. — Ты проиграл. Я загадал. Всё по-честному. Или ты ссыкун?
Саша открыл рот, закрыл. Он ожидал чего угодно: от мытья полов до прыжков с балкона в сугроб. Но не этого.
— Ты... — он замялся, подбирая слово. — Ты ахуел?
— А что такого? — Макс развел руками. Простыня на нем окончательно сползла, и теперь Саня с ужасом и почему-то острым интересом заметил, что его друг, кажется, уже настроился на выигрыш. — Мы друзья. Что нам делить? Тем более в бане все равны. И потом, сам посуди: когда ещё представится случай?
— Ты пьяный идиот, — выдохнул он, но почему-то не встал и не ушел.
— А ты трезвый? — парировал Максим. — Мы оба пьяные идиоты, дорогуша. Это лучший момент для принятия стратегически неверных решений, которые потом вспоминаешь со смехом. Или со стыдом. Или... — он сделал паузу и наклонился ближе, — ...с удовольствием.
Санек сглотнул. Пиво создавало в голове приятную кашу, где все табу размылись, как акварель под дождем. Он посмотрел на друга. Тот не шутил. В его глазах читалась и насмешка, и вызов, и что-то еще — неуверенное, почти трогательное, будто Макс сам боялся отказа.
— Ты серьезно? — в последний раз спросил Саша.
— Как приговор.
— И ты не зассышь потом? Не будешь делать вид, что это пьяная дурость?
— Я вообще планирую сделать вид, что это была твоя идея, — хохотнул Максимка, но тут же посерьезнел. — Сань. Мы взрослые мужики. Что такого? Ну попробуем. Хуже не будет. Если что — спишем на банный психоз.
Саша вздохнул. Глубоко, всем телом. Потом взял со стола недопитую кружку с пивом, опрокинул в рот и громко крякнул.
— Чтоб ты подавился своим валетом, — сказал он, опуская взгляд туда, где под простыней у друга уже отчетливо обрисовывался вполне конкретный интерес к происходящему.
— Это не валет, — поправил Макс, развязывая узел на своей простыне. — Это, мать твою, туз, сладкий. И он хочет, чтобы его погладили.
— Идиот.
— Твой идиот. На один вечер.
Саня подвинулся ближе, чувствуя, как бешено колотится сердце. Руки слегка дрожали — то ли от алкоголя, то ли от нервов. Максим откинулся назад, опираясь на локти, и смотрел на него сверху вниз с выражением кота, который знает, что сейчас получит сметану.
— Только без зубов, — предупредил Максимка.
— А ты без рук, — огрызнулся парень, наклоняясь.
Их первый поцелуй вышел неловким, с ударом лбами и пьяным хихиканьем. Но когда Саша, наконец, перестал думать и просто сделал то, о чем его просили (и о чем, если честно, он сам иногда думал по пьяни, но гнал эти мысли прочь), друг издал такой звук, что заржавевшие петли на двери предбанника заскрипели от зависти.
— Господи, — выдохнул Макс, зарываясь пальцами в мокрые Санины волосы. — А ты говорил, что не умеешь, милый.
— А я и не умею, — прошамкал тот, отрываясь на секунду. — Я импровизирую.
— Импровизируй быстрее, у меня колени сводит.
Дальше было мокро, горячо, а в финале — неожиданно нежно. Максимка, красный, потный и абсолютно счастливый, затащил Санька обратно на лавку и долго целовал куда-то в щеку, шею, плечо, бормоча:
— Ты лучший друг, дорогой.
Саша лежал, смотрел в потолок и понимал, что утро понедельника будет максимально странным. Но почему-то ему не было противно. Не было стыдно. Было только жарко, пьяно и немножко смешно от того, как Макс мурлыкал, уткнувшись носом ему в подмышку.
— Следующее воскресенье? — прошептал Макс.
— Карты? — уточнил Саня.
— Карты.
— Баня?
— Баня.
— ...Иди к черту, сладкий, — беззлобно ответил Саша и погладил друга по мокрой макушке. — И неси пиво. Инициатива в твою пользу, помнишь? Теперь ты мой раб до утра.
Макс счастливо заржал, чмокнул друга в плечо и шлепающими шагами отправился к холодильнику. За окном предбанника тихо опускалась банная, мокрая, совершенно идиотская и оттого правильная ночь.
