Всё золото мира

— Вы снялись с соревнований, чтобы помочь вашему жениху победить? Как в принципе Олимпийские игры сказались на ваших отношениях? — вопрос журналиста не застает Шайдорова врасплох, в конце концов, это было ожидаемо. Все самые каверзные вопросы и ответы на них уже давно были продуманы и выучены. Да и без этой подготовки Миша бы справился. Что сложного в том, чтобы сказать, что он своего жениха любит и всегда в него верит? — Ну, мы стали еще ближе к друг другу? — неловко улыбается он. — После игр мы провели небольшой отпуск у меня дома, навестили моих родителей, а потом улетели к Илье, чтобы он мог продолжить свою подготовку к миру. Мне моя старая травма, к сожалению, не позволила выступить здесь сегодня. Так что я только выполняю обязанности хорошего мужа, — вежливо смеется Миша, на самом деле не чувствуя никакой радости от всего происходящего. Импровизированная пресс-конференция в этом несчастном коридоре затянулась уже на добрые двадцать минут, а журналисты все прибывали и прибывали. Обсуждать по кругу одно и то же уже начинает надоедать, но Миша продолжает держать лицо. После Олимпиады этому пришлось научиться. — Разве Малинину не было обидно проиграть именно вам? Вы ведь всегда были позади. Считал ли Илья вас сильным соперником? Брал ли он в расчет вашу победу? Миша знает, что навряд ли Илья брал его победу в расчет. Да никто в мире не рассчитывал всерьез на его победу, если уж смотреть правде в глаза. Знает, что Илья извинился много раз за свою реакцию, и знает, что долго злиться на Илью выше его сил. Это же Илья. Может быть, он действительно слабохарактерный человек, раз у него ни разу не получилось обидеться на Илью надолго и всерьез. — Так, закончили, — в коридор с шумом влетает Илья вместе со своим агентом, и пока Закарян что-то бодро затирает журналюгам, Малинин хватает Мишу за руку и убегает вместе с ним прочь. Они несутся по длинному коридору ледовой арены, как дети, только что победивший на чемпионате мира Илья громко смеется, и Миша смеется тоже. Омега затаскивает его в темный закуток и вжимает в стену. Миша послушно зажимается и позволяет Илье вклиниться коленом между своими ногами. Глаза у Ильи хитрющие и жутко довольные, и альфа в них, как обычно, тонет. — Выполняешь обязанности хорошего мужа, значит? — и омега со смешком наклоняет голову, демонстрируя маленькие золотые гвоздики в ушах. — Да, а что, плохо справляюсь, Илюш? — серьги, конечно, совсем небольшие и аккуратные, и мать Миши очень хотела бы подарить ему что-то побольше и пороскошней, но Илья ценил удобство выше красоты, и пришлось пойти на некий компромисс. Так что формальности были соблюдены, Илья теперь его жених по всем казахским традициям. — Не пойдешь за меня замуж? — Пойду, — Илья кладет руку на чужую талию и касается пальцами мочки уха. — Все вокруг мои новые сережки обсуждают больше, чем мою победу. Даже обидно. — Ну, чемпионат мира ты уже выигрывал. Уши еще не прокалывал, — Миша хочет поцеловать Илью и тянется к нему, но тот еще крепче вжимает альфу в стену и не дает пошевелиться. — Поаккуратнее, Илюш, спина. — Какой ты у меня хрупкий, — Илья перехватывает руки Миши и держит их у того над головой. Целует и прикусывает чужую губу. — И что мне с тобой делать? — Миша съезжает чуть-чуть ниже по стене, чтобы Илье не приходилось удерживать его руки слишком высоко. Устанет же, он как-никак сегодня произвольную откатал. Илья опять легонько целует, дразняще улыбается и так явно красуется и хвалится своими новыми сережками, что у Миши сердце сжимается от любви. Омега светится и сияет, даже ярче, чем раньше. И Миша очень рад, что Олимпиада действительно их сблизила, а не рассорила окончательно. — Даже не знаю, — выдыхает Миша ему в губы. — Может быть, мы поедем в нашу квартиру, и отпразднуем твою победу? — Только мою победу? — спрашивает Илья и скользит рукой под футболку альфы. — И больше ничего? Мишу до сих пор приводит в восторг то, насколько серьезно Илья отнесся к их традициям. Миша знает, что его мама отложила для Ильи и те длинные золотые серьги с рубинами, которые ему явно понравились тогда в ювелирном и которые он почему-то постеснялся просить, выбрав простые, удобные и гораздо более дешевые гвоздики. Обычно омеги в выборе сережек для сырга салу не участвовали, но Миша очень хотел выбрать для Ильи то, что он будет носить постоянно, поэтому они сходили в ювелирный все втроем. Илья смущался, непривычно скромничал и не стал просить что-то дорогое, хотя Миша купил бы ему любые сережки, какие бы он ни захотел. Может, Илюша наслушался историй о том, что в Казахстане ценится скромность омеги, может, просто считал, что так сможет понравиться маме Миши, может, что-то еще. Но альфа купил Илье те гвоздики, что он выбрал, а потом, вечером, вернулся и взял и те серьги, на которые омега бросал исподтишка восхищенные взгляды. Матушка потом долго ругала Мишу по телефону, что тот недостаточно балует своего жениха, раз тот стесняется выбрать сережки, которые он хочет. А Миша даже подумать не мог, что у Ильи есть такая опция, как стеснение и скромность… — Нашу помолвку? У меня для тебя, кстати, подарок есть, — говорит Миша, уже даже не пытаясь вывернуться и просто позволяя омеге трогать его так, как тому заблагорассудится. Илья соблазнят его всем своим видом, прижимается все ближе, и от слов о подарке тот начинает улыбаться еще хитрее. — У меня тоже для тебя сюрприз есть, Мишк. Надеюсь, ты все еще не изменил свое мнение по одному важному вопросу, — Илья понижает голос, оставляет засос на самом видном месте мишиной шее. — И я тебя всего помечу, от и до, и все вокруг будут видеть, что ты мой, — от этих слов альфу ведет. — А я твой. Хотя знаешь, что меня беспокоит сейчас? — Что? — выстанывает Миша, когда рука Ильи под футболкой скользит к соску. — Меня лично только то, что мы все еще делаем это в коридоре. — А мы разве что-то делаем? — насмешливо переспрашивает омега и ласково сжимает уже твердый сосок пальцами. — Мы ничего не делаем, просто прячемся от журналистов. Будет неловко, если нас вдруг кто-нибудь увидит, правда? А серьги эти к помолвочному кольцу не подходят, некрасиво вместе смотрятся, серьги золотые, а кольцо серебряное. Надо было про это заранее подумать, Миш, — Илья отвлекается от многострадальной ареолы, вытаскивает руку из-под футболки и перестает держать руки альфы над головой. — Не затекли руки, все хорошо? — Да, все хорошо, — Миша опускает руки и все равно на всякий случай растирает запястья. — Это платина, Илюш. Не серебро, — поправляет альфа. — Ты ведь говорил, что ненавидишь серебро. Разве я бы стал делать тебе предложение серебряным кольцом? — Илья внезапно смущается и опускает голову. — Ну, ты мог не запомнить? — неуверенно бормочет омега, пока Миша поправляется и приводит себя в презентабельный вид. — А я очень хотел, чтобы ты сделал мне предложение. Я бы любое кольцо носил, лишь бы от тебя. Даже если оно бы мне внешне не нравилось. Это нравится, — начинает тараторить Илья, прикрывая рукой кольцо, как будто Миша кинется его с него снимать за слова о том, что кольцо с сережками не сочетается. Миша Илью хочет баловать, он ему еще сколько угодно колец купит, и под те сережки, и под эти, лишь бы тот и дальше улыбался и сиял счастьем, как сейчас. — Но как мне и сережки, и кольцо вместе носить? Они не сочетаются, а я не хочу выбирать что-то одно, — Миша тянется к Илье и сграбастывает капризничающего омегу в свои объятия. Пусть лучше переживает из-за таких мелочей, чем ходит потерянный из-за положительной пробы и мучается от сомнений. — Я тебе обручальное золотое куплю, точно в цвет, чтобы сочеталось, хорошо? — предлагает он, гладя омегу по спине. Тот затихает, и Мише тоже становится спокойно и хорошо. Он зарывается пальцами в измученные экспериментами волосы и массирует затылок. Илья тогда промотивировал очередной эксперимент над внешностью словами, что до свадьбы все отрастет, и оставил Мише засос на плече. В принципе, будь у них достаточно свободного времени, Илья бы уже давно его всего исцеловал, искусал и съел на ужин. Хотя, сейчас у них этого времени наедине будет предостаточно. Мишина спортивная карьера закончена, ему нет нужды подстраивать всю свою жизнь под тренировочный график, и теперь он может просто светить лицом на камеру, быть везде с Ильей, готовить Илье ужин, целовать и обнимать Илью каждый день, любить его и баловать. — Так я это кольцо тоже носить хочу. Что, мне его убрать куда подальше и не носить? Зачем дарил тогда? — жалуется Илья, чуть-чуть отстраняясь. Миша заглядывает ему в глаза, ловит довольный кокетливый взгляд, и чувствует себя самым счастливым в этом мире. Наверное, самым большим плюсом всей свалившейся на него славы было то, что Миша теперь если не стал богаче Ильи, то хотя бы имеет сопоставимый с ним доход, и может удовлетворять его капризы. И Илюша потихоньку учится капризничать, просить и требовать, ласково улыбаясь и чарующе хлопая ресницами. — К этому кольцу другие серьги подберем. И будешь под настроение носить. Или можем тебе такое же кольцо, но в золоте у ювелира заказать. Как хочешь, солнышко? — спрашивает Миша, наблюдая, как Илья пытается обдумать этот сложный вопрос. — И то, и то? — и омега почему-то краснеет и теперь кивает абсолютно безо всякого кокетства, смотря на Мишу влажными глазами исподлобья. — Ты меня разбалуешь, — тихо и как-то грустно шепчет он, и у Миши сердце снова не на месте. — Буду капризным и неблагодарным. — Будь. Я, может быть, всю жизнь мечтал о том, как буду тебя баловать, жаным. Позволь нам побыть счастливыми. Разве мы не заслужили? — и Миша нежно целует мягкие губы. Илья весь сегодня ласковый, открытый и уязвимый, и такой жаждущий и трепетный, каким никогда не был. Миша не знает, в чем конкретно дело: в их помолвке по всем правилам, в том, как его родители приняли Илью в семью, в завершении этого трудного сезона или в том, что Илюша решил для себя внутри какие-то важные вопросы. Может быть, Миша своей победой на Олимпиаде наконец стал достойным альфой в глазах Ильи, а не вечно отстающим серебряным призером. — Мы можем выдохнуть и хотя бы немного пожить спокойно… — Боже мой, — перебивает Илья дрожащим голосом. — Ты даже не представляешь, насколько я тебя люблю. Насколько я рад, что ты меня выбрал. И мне так стыдно, что тебе пришлось терпеть мое к тебе отношение. Они ведь все правы, ты меня всегда поддерживал, всегда, а я… — Они не правы. Они все неправы, — если бы он знал, насколько близко к сердцу примет Илья те его слова на кухне об отсутствии поддержки, он бы, наверное, промолчал. Миша рассчитывал, что омега просто примет это к сведению и дальше просто будет поддерживать больше, а не корить себя без конца за то, что уже произошло. У Миши это так никогда не работало, ну, было и было, исправимся и будем дальше жить. А вот у Ильи… — Какой же ты хороший, Миш. Какой же ты хороший, — и альфа ловит на себе восхищенный взгляд чужих мерцающих глаз. Миша вызывает такси, и они едут в снятую на время чемпионата квартиру. Илья настоял на том, чтобы заплатить за жилье напополам, и альфа с трудом заставил себя пойти омеге навстречу. Все по-настоящему важные вещи Илья упорно предпочитает оплачивать сам, и Мише из-за этого немного обидно. Потому что он хочет баловать своего омегу и заботиться о том всеми возможными способами, и у него, наконец, есть куча возможностей для этого. Ну хотя бы квартиру в Праге Миша точно мог бы снять сам. А Илья уперся, и все тут. Миша пытался сторговаться: Илья выбирает квартиру, а Миша платит, и у них такое вот разделение труда получается, но Илья на это почему-то не повелся. Хотя стоило бы. На просьбу объяснить причину, Илья сказал, что хочет тоже вносить свой вклад в их семейную жизнь, пока может. Что значило это «пока может», Миша не понял, но у Ильи бывали порой необъяснимые заскоки, так что альфе осталось только смириться. Машина просторная, и Илья разувается, сворачиваются калачиком на заднем сидении и укладывает голову Мише на колени. Омега вырубается практически мгновенно, громко сопя. Миша гладит его по голове, с грустью перебирая истощенные постоянной окраской волосы. — Муж ваш? — спрашивает на ломаном английском водитель. — Красивый. Фигуристы? В парном выступаете? — Да, — кивает Миша. — Муж мой. Самый лучший в мире фигурист. Трижды лучший. Я уже не выступаю, травма. — Жаль, — сочувствующе цокает языком шофер. — Повезло вам с мужем. Так на вас смотрит… Да, Мише с ним повезло. Очень. Лифт в доме, где они сняли квартиру, не работает, и сонный Илья упорно не дает Мише помочь с вещами. Спина Мишу уже почти не беспокоит, и от подъема вещей на третий этаж ему явно ничего не будет, но Малинин упорно стоит на своем. В итоге они приходят к некому компромиссу, делят ношу пополам и довольно быстро затаскивают все наверх. А затем целуются прямо на пороге, едва захлопнув дверь. Целоваться приходится очень осторожно, нежно и едва ли не целомудренно, чтобы не сцепиться с пирсингом Ильи. Миша в очередной раз думает о том, как вообще Илье в голову пришла идея проколоть язык, у него же даже уши не были на тот момент проколоты… Душ они принимают быстро и по отдельности, ну, по крайней мере Илья моется один и первым, ждет едва ли пять минут за дверью ванной, а потом залетает обратно и с жадными глазами замирает у двери. — Можно? — Конечно можно, — душевая кабинка здесь достаточно свободная и явно легко может вместить их обоих, так что Илья с довольной ухмылкой скидывает с себя полотенце и теснит Мишу в самый угол. Омега делает температуру воды погорячее, разворачивает Мишу спиной к себе и впивается зубами в место, где шея переходит в плечо. У альфы дыхание перехватывает, а руки Ильи трогают буквально везде. — Продолжишь в таком духе, и… — омега оглаживает его ягодицы, невзначай задевая пальцами подрагивающее отверстие. — Я не готовился, Илюш. Так что либо сам все делай, либо ты снизу, как и обычно. — Жаль, — омежьи ногти скользят по его спине, оставляя царапины, и Илья опускается на колени. — Что ты хочешь… — Миша пытается дернуться и развернуться лицом, ну, не совсем лицом к Илье, но тот с внезапной силой вжимает его в стену, не давая пошевелиться, и впивается зубами в мягкую плоть. Омега кусает и тут же зацеловывает укусы, и Мише остается только громко стонать, уткнувшись лицом в свои руки. — Я же завтра сидеть не смогу… — И где ты там завтра сидеть собрался? — отстраняется Илья и легонько шлепает по заднице. — Завтра мы весь день проведем в постели и никуда не пойдем. — А показательные? — напоминает альфа, уже даже не пытающийся вырваться из этого капкана. Илья, пока его всего своими следами не изрисует, не успокоится. А если поторопить, будет дуться и обижаться еще полдня за то, что не дали желаемое. Миша морщится и стонет из-за очередного засоса на бедре. — Действительно… Ну, ты стоя посмотришь? — и Илья нежно хлопает его по бедру. — Развернись, будь так добр, — и Миша поворачивается на ватных ногах. Илья на коленях это самое красивое из того, что Миша видел в своей жизни. Омега довольно улыбается наглыми глазами, и Миша видит на чужих губах капельку крови. Видимо, какой-то из укусов был слишком сильным. Или у Ильи опять губы потрескались. Одно из двух. И Миша смотрит на эти губы, как завороженный, не в силах оторваться. Возбуждение, до этого спокойно и равномерно тлевшее внутри, бьет в голову. Илья чуть-чуть поворачивает голову, опять красуясь сережками. И Мишу ведет и от того, что на Илье есть этот знак принадлежности, и от того, с какой гордостью Илья эти серьги носит и всем вокруг демонстрирует. И альфа кладет руку Илье на голову, зарывается в волосы, и легонько подталкивает к паху. Омега двигаться и не думает, только облизывает губы и смотрит на Мишу томными глазами снизу вверх. — Пожалуйста, — выстанывает Миша, больше не делая попыток хоть как-то повлиять на происходящее. — Пожалуйста. Сделай хоть что-нибудь уже. — Хорошо, как скажешь, — Илья, весь такой послушный, и почему Миша из раза в раз на это ведется, покорно прикрывает глаза, хлопает ресницами и, наконец, тянется ладонями туда, куда надо, вышибая из мишиных легких весь воздух. Альфа не может оторвать взгляд, Илья своими пальцами делает с ним что-то невообразимое, и с намеком облизывает губы, демонстрируя украшение в языке. Миша знает, что ему придется попросить Илью еще раз, и омегу он в этой игре никогда не обыграет, и все, что ему остается, это плыть по выбранному Ильей течению. — Кажется, я тебе что-то обещал, но никак не припомню, что. Не напомнишь? — и губы Ильи так близко, что Миша чувствует его горячее дыхание там, и весь он такой шкодливый и донельзя довольный… — Я бы на твоем месте думал побыстрее, у меня колени нежелезные так-то. Так что? — и глаза у Ильи большие-большие, такие невинные, и Миша сдается. — Открой свой рот и отсоси мне, — просит альфа. Илья, наоборот, отодвигается дальше и складывает руки на коленях. — Не-а, — и облизывает губы. — Ну, нет так нет, — Миша убирает ладонь с чужой головы и тянется помочь себе сам. Илья мгновенно перехватывает руку и оскорбленно закатывает глаза. Альфа выдыхает сквозь зубы и обхватывает рукой подбородок Ильи. Контролировать себя уже сложно, и Миша прикладывает все силы, чтобы лишь слегка надавить Илье на щеки и не оставить тому синяки на лице. Омега раскрывает рот, изображая униженного, заставленного и оскорбленного и так далее по списку, покорно укладывает руки на мишины бедра, и позволяет Мише натянуть себя на свой член. Омега входит во вкус довольно быстро и прекращает делать вид, что это жестокий властный альфа вынудил его опуститься на колени и взять в рот. Миша перестает управлять им практически сразу, просто гладя по голове и позволяя Илье отсасывать в свое удовольствие. Рот у него горячий, тесный и почти шелковый, и Мише от этого буквально сносит крышу. А в момент, когда Илья пускает в ход язык с проколом, у альфы перед глазами все взрывается. Миша стонет и судорожно дышит, не отводя взгляда от своего жениха. В один прекрасный момент Илья заглатывает практически полностью и касается пальцами мочки своего уха. И Мишу от этой картины уносит еще дальше, в голове набатом бьется мое-мое-мое, и он с трудом находит силы предупредить о том, что сейчас кончит. — Илюш, хватит, — но тот и не думает отстраняться. И Миша сдается, он больше не в силах сдерживаться, и кончает омеге в горло. Тот сперва глотает, затем хмурится и сплевывает все остальное, судорожно ловля воздух ртом. — Что ты ел вчера? Боже мой, Миш, — омега недовольно вытирает красные опухшие губы и протягивает руку, чтобы Миша помог ему встать. Альфа подымает его, и Илья врубает душ, ловит ртом воду и снова сплевывает. — В прошлый раз было лучше. — Учту, — кивает альфа с самым серьезным видом, с трудом восстанавливая дыхание. — На будущее, — омега споласкивается еще раз, выходит из душа, забирает полотенце Миши и вытирается, изгибаясь всеми возможными способами. — Чистое полотенце мне принеси, — напоминает Миша. — Я подумаю. А ты мойся быстрее, ты уже так-то кучу времени здесь торчишь, — Илья вылетает из ванной, и Миша набирает в руку гель для душа. Полотенце омега ему все-таки приносит и вешает на крючок у входа. В спальне обнаженный Илья уже ждет его на кровати. Он лежит на животе, что-то смотря в телефоне. Миша думает, есть ли смысл ему одеваться, так как сейчас, судя по всему, они займутся сексом, а дальше надо будет снова в душ… Илья потягивается, выгибаясь, и бросает взгляд на своего альфу через плечо. Миша скидывает с себя полотенце, подходит к кровати и скользит пальцами вдоль выступающих позвонков. — Как ты хочешь сегодня? — Быстро, нежно, ласково, — отвечает Илья, не отрываясь от телефона. — И чтоб ты сам все сделал, я устал. Кстати, никто так и не догадался, что значат эти сережки. Ну как так? Это ведь твоя традиция, а я за тебя замуж выхожу, разве не логично, что мы должны соблюдать твои традиции? — Мы можем, Илюш, — Миша забирает у него из рук телефон и откладывает на тумбочку. — А не должны. Перевернись ко мне лицом. Хочу тебя видеть, — омега переворачивается на спину, и разводит ноги шире, предлагая себя. — Если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь сказать мне, знаешь? Ты важнее традиций и обычаев. — Знаю, Миш, знаю, — Илья улыбается мягко-мягко, и альфа нависает над омегой, переплетая их руки. Поцелуй начинается как-то сам по себе, и губы у Ильи еще опухшие и чуть-чуть потрескавшиеся. — Не больно? — спрашивает Миша, целуя в воспаленный уголок рта. — Может, не стоило? Я для тебя, пожалуй, великоват, — и прежде, чем альфа договаривает, Илья делает совершенно неожиданное резкое движение и цапает за нос. — И за что? — За самомнение. Ты как, собираешь использовать своего великана по назначению? Или только обещаться горазд? — и альфа аккуратно входит в него. Внутри влажно, Илья явно уже давно готов и давно хочет. Омега обвивает ногами мишину талию и хватается руками за спинку кровати. Миша двигается нежно и размеренно, попадая чуть ли не с первого раза по нужному месту. Илья сжимает губы, зачем-то душа все стоны и выкрики, но Миша знает, что это ненадолго. — Отпусти себя. Ты у меня такой красивый, — шепчет Миша все глупости, что приходят ему на ум. — И весь мой. Такой хороший. Самый лучший, и… — И чемпион мира? — выдыхает омега на особо сильном толчке. — Трехкратный, — подтверждает Миша. Илья кончает чуть раньше, и альфа выходит из него, чтобы не причинить боль фрикциями в сверхчувствительное после оргазма тело. Первые пару раз тот пытался уговорить Мишу продолжить и обещал потерпеть, чтобы тот смог закончить вовнутрь, но Мише слово «потерпеть» в контексте секса кажется чем-то отвратительным. Так что сейчас омега тянется и додрачивает руками. Они с трудом отцепляются друг от друга, и Миша вытаскивает салфетки из тумбочки. Вытирает Илью, пока тот осоловело пялится на альфу, борясь со сном. — Ты там ничего в тумбочке не нашел? — интересуется Илья, зевая. Миша, закончивший обтирать их обоих, мотает головой и заглядывает в тумбочку еще раз. — В углу, между салфетками и косметичкой, — альфа шарит рукой в тумбочке и нащупывает что-то, похожее на маркер. — Что-то нашел, — и Миша вытаскивает на поверхность тест на беременность с двумя полосками. Альфа тупо смотрит на него, пытаясь осмыслить результат. Они же недавно делали тест, и беременности не было… — Ты не рад? — Илья усаживается на кровати и встревоженно смотрит на своего альфу. — Если ты не хочешь, у нас еще есть время на аборт. Я не хочу тебе на шею вешать ребенка, которого ты не хочешь, — Миша тут же мотает головой, откладывает тест в сторону и берет омегу за руки. — Илюш, ты вроде умный, а порой такой дурачок, — альфа целует Илье сперва одну руку, потом вторую, и у омеги начинают дрожать губы. — Я хочу ребенка, хочу тебя. Откуда у тебя такие мысли в голове? — Илья дергает плечом и прячет взгляд. — Мы же вроде сошлись на том, что ты можешь уйти в декрет в любое время, и я тебя полностью поддержу? Я своего мнения не поменял. — Мы тогда, получается, женимся по залету, — упрямо бормочет Илья себе под нос. — Это ведь позор у тебя в Казахстане, разве нет? Ну, по вашим традициям. — Ага, а еще по нашим традициям мы должны переехать к моим родителям, — соглашается Миша, и Илья испуганно дергается, выдергивая руку и прикрывая ею живот. — И ты будешь каждое утро вставать в пять утра, готовить, стирать, убирать, — продолжает альфа, и в какой-то момент ему кажется, что Илья сейчас залепит ему пощечину, потому что испуг в его глазах начинает стремительно превращаться в гнев. — Или, может быть, будем следовать только тем традициям, которые нам подходят? Я тебя люблю, я не хочу тебя менять, — Мише протягивает руку и тоже касается еще плоского живота. — Тебе не нужно загонять себя в рамки. Хочешь соблюсти мой обычай? Хорошо, я буду счастлив. Если не захочешь, я тоже не расстроюсь. — А твои родители? — осторожно спрашивает Илья, сплетая их пальцы у себя на животе. — Что мои родители? — не понимает Миша. — Моя мама жутко расстроилась из-за того, какие серьги ты выбрал, — омега тут же прикрывает мочки ладонями, как будто украшение у него вот-вот из ушей выдерут и никогда обратно не вернут. — А что с ними не так? — омега опасливо продолжает свой опрос. — Они красивые, удобные, мне они сразу понравились. Слишком дорогие? — Наоборот, слишком дешевые, — смеется Миша. — Матушка уже настроилась на то, что мы скупим тебе если не половину магазина, то хотя бы серьги выберем пороскошнее, чтобы тебя побаловать, и чтобы все вокруг видели, какой ты у меня, жаным, красивый и драгоценный. — То есть проблема в том, что я выбрал что-то практичное и не самое дорогое в магазине? — удивляется Илья. Альфа кивает. — В кои-то веки решил не наглеть, и вот оно как вышло. — Наглей, Илюш. Я тебе, в довесок к твоим золотым медалям, все золото мира подарю. Мне очень хочется радовать тебя, холить и лелеять, понимаешь? — Илья трет мокрые глаза кулаками, тащит на себя покрывало и кутается в него. И у Миши сердце останавливается от этой картины. — Я сейчас глупость скажу, — предупреждает Илья, шмыгая носом. — Хорошо, говори, — соглашается Миша. — Я буду гнездоваться. — Хорошо, гнездуйся. Что-то от меня нужно будет? — уточняет альфа. — Пока нет, — Илья мотает головой, заворачивается в покрывало еще плотнее, и явно о чем-то думает. Миша покорно ждет, пока его беременный омега, боже мой, у него есть беременный омега, начнет говорить. И Илья спустя пару минут тишины начинает вываливать свои требования потоком. — Рожать буду в США, чтобы у ребенка было гражданство. Хочу, чтобы ты пошел со мной на роды. Фамилия у ребенка моя. Сам твою тоже не возьму, по крайней мере, пока не закончу со спортом. — А потом возьмешь? — Двойную, наверное, — задумчиво наклоняет голову Илья. — Малинин-Шайдоров, неплохо звучит, хоть и сложно, — Мишу, в принципе, это устраивает. Пусть пока так будет. Это ж еще надо решить, где они жить будут, какая фамилия там будет звучать благозвучнее… — И я сейчас совсем глупость скажу, но, когда мы мне сережки выбирали, мне еще одни понравились. Помнишь, большие такие, с висюльками красными? Миша замирает в предвкушении. — Помню, — кивает альфа, стараясь оставаться невозмутимым. — А что? — Я потом, через день где-то, вернулся за ними. Ну, запали они мне в душу, ничего поделать не смог. Решил сам себе их купить. А их уже продали. Глупо, да? Сказал бы сразу, они бы у меня уже были, — Миша слышит грустный вздох и, наконец, позволяет губам растянуться в улыбке. — Посмотри в моей тумбочке, Илюш, — и омега стремительно пододвигается к тумбе, достает маленькую бархатную коробочку и с благоговением открывает ее. — Те? — Те, — и Миша со странной смесью радости и гордости смотрит, как его беременный омега сидит в его кровати и любуется полученным от него подарком. Илья весь сияет и лучится счастьем, и Мише этим светом тоже заряжается. Вот бы так было всегда.