Kurotaitsu

⋆˙⟡

Она никогда не носила юбки выше колена. Это было правилом. Негласным, но железным. Профессор Сакураи не давала повода. Ни для сплетен. Ни для взглядов. Ни для того, чтобы кто-то из студентов думал о ней дольше, чем длится пара. Рики думал. Не потому, что она говорила что-то особенное. Не потому, что её голос — низкий, чуть с хрипотцой — застревал под кожей. Нет. Он думал о ней, потому что заметил. Один раз. Один единственный раз, когда она села на стул в аудитории слишком резко, и юбка задралась на пару сантиметров выше обычного. Чёрные чулки. Не колготки. Не плотная ткань, которая скрывает всё. Чулки. С поясом — он успел увидеть край кружева, прежде чем она поправила юбку. Ровно секунда. Одна. Этой секунды хватило. Теперь он сидел на первой парте — специально, хотя раньше предпочитал задний ряд. Теперь он смотрел не на доску, а на то, как двигаются её ноги под столом. Как скрещивает. Как меняет позу. Как чулки блестят при свете ламп, когда она случайно задирает ногу слишком высоко. — Нишимура-сан, — её голос выдернул его из мыслей. — Вы слушаете? Он поднял глаза. Профессор Сакураи смотрела на него через очки в тонкой оправе. Ни улыбки. Ни раздражения. Только спокойное ожидание. — Нет, — сказал он. — Не слушаю. Класс замер. Кто-то хихикнул. Кто-то испуганно выдохнул. Сакураи медленно сняла очки. Положила на стол. — Тогда зачем вы здесь? Рики улыбнулся. Та улыбка, которую все знали. Наглая. Уверенная. Которая говорила: «я делаю, что хочу, и мне всё равно». — Чтобы смотреть на вас. Она не покраснела. Не отвела взгляд. Просто смотрела на него ещё пару секунд, потом надела очки обратно и повернулась к доске. — После пары останьтесь. Сердце у неё ёкнуло. Она это чувствовала. Где-то под рёбрами. Но виду не подала. Никогда.

***

Аудитория опустела. Кто-то уходил быстро, кто-то медленно собирал вещи, косясь на них — на профессора и студента, застывших в странном напряжении. Последняя девушка вышла, закрыв за собой дверь. Сакураи стояла у стола. Руки сцеплены в замок. Лицо спокойное. Только пальцы чуть побелели — слишком сильно сжимала. — Нишимура-сан… — Рики, — перебил он. — Мы вне занятий. Можно на «ты». И по имени. Она вдохнула. Глубже, чем нужно. Запах — его одеколон, что-то цитрусовое и острое — заполнил лёгкие. — Хорошо. Рики. — Его имя на её губах прозвучало странно. Слишком интимно для этой пустой аудитории, для этих голых стен, для этой разницы в статусе. — Что ты себе позволяешь? Он встал. Не спеша. Подошёл ближе. Остановился в двух шагах. — Позволяю? — он наклонил голову. — Я ничего себе не позволяю. Я просто заметил. — Что? — Чулки. Тишина стала тяжёлой. Он видел, как дрогнули её ресницы. Как сжались пальцы на столе. — Это неуместно. — Знаю. — Ты мой студент. — Знаю. — Мне тридцать два. — А мне девятнадцать. И я умею считать. Она подняла глаза. В них было что-то, чего он не ожидал. Не гнев. Не страх. Что-то другое. Усталость? Тоска? Или просто — «почему именно ты?» — Чего ты хочешь? — спросила тихо. Он шагнул ещё раз. Теперь между ними был один шаг. — Хочу посмотреть. Ближе. Она не отступила. Не сказала «нет». Не позвала охрану. Просто стояла и смотрела на него — на его наглое лицо, на родинку под глазом, на то, как его пальцы сжимаются в кулаки, будто он сдерживается из последних сил. — Это ошибка, — сказала она. — Возможно. — Меня уволят. — Не узнают. — Ты не умеешь держать язык за зубами. Он улыбнулся. Та самая улыбка. Только сейчас в ней не было наглости. Было что-то другое. Тёплое. — Ради тебя — научусь. Она закрыла глаза. Всего на секунду. Когда открыла — он стоял вплотную. — Один раз, — выдохнула она. — И никто не узнает. Он не ответил. Просто взял её за руку и потянул к двери в задней части аудитории. Маленькая комната для хранения карт и проекторов. Тесная. Пыльная. С одним узким окном под потолком. Она вошла первой. Он закрыл дверь на щеколду. Света было мало. Только уличный фонарь пробивался сквозь грязное стекло. В полумраке её лицо казалось другим. Мягче. Беззащитнее. — Сядь, — сказал он, кивнув на старый стул у стены. Она села. Юбка натянулась, открывая колени. Чёрный шёлк блеснул. Рики опустился перед ней на корточки. Медленно. Осторожно. Будто боялся спугнуть. — Можно? — спросил он, глядя ей в глаза. Она кивнула. Его пальцы коснулись её лодыжки. Чулки были тонкими, почти невесомыми. Шёлк скользил под пальцами, тёплый от её тела. Он провёл рукой выше. По икре. По колену. Остановился на бедре, там, где кружево сменялось голой кожей. — Я сходил с ума, — сказал он тихо. — Всю неделю. Каждую пару. Сидел и думал о том, как это — провести пальцами вот так. Она молчала. Дышала через раз. Он поднял юбку выше. Медленно. Складка за складкой. Ткань скользила по чулкам, по кружеву пояса. Он увидел всё. Тонкую полоску трусиков — тоже чёрных, тоже кружевных. У него перехватило дыхание. — Ты специально? — спросил хрипло. — Носишь это под строгой юбкой? Она покачала головой. — Для себя. — Теперь для меня. Он поцеловал её колено. Через шёлк. Потом выше. Внутреннюю сторону бедра, где кожа особенно нежная. Она вздрогнула, пальцы вцепились в подлокотники стула. — Рики… — Не бойся. Он встал. Расстегнул ширинку. Она смотрела — и не отводила взгляд. Ни стыда. Ни страха. Только это странное, почти болезненное любопытство. Он был твёрдым. Горячим. Когда он взял её за талию и притянул к краю стула, она не сопротивлялась. — Я хочу попробовать кое-что, — сказал он. — Скажешь «нет» — остановлюсь. — Что? — Просто посидеть внутри. Не двигаться. Не кончать. Просто… быть там. Она моргнула. Не поняла. Потом до неё дошло. Жар разлился по лицу, по шее, по груди. — Это… — Странно? — закончил за неё. — Да. Но я хочу тебя чувствовать. Долго. Без спешки. Она смотрела на него. На его руки — чуть дрожащие, пока он отодвигал край её трусиков. На его лицо — сосредоточенное, почти серьёзное, без привычной улыбки. — Хорошо, — сказала она. Он вошёл в неё медленно. Так медленно, что каждый миллиметр отдавался в позвоночнике. Она была влажной — от поцелуев, от его дыхания, от того, как он смотрел. Он заполнил её до конца и замер. — Чёрт, — выдохнул он. — Какая ты… Она чувствовала его внутри. Пульсацию. Жар. Как он напряжён, как хочет двигаться — и не двигается. — Не шевелись, — прошептал он. — Просто будь. Они сидели так. Секунда. Десять. Минута. Она сжималась вокруг него непроизвольно — и каждый раз он тихо стонал, уткнувшись лбом в её плечо. — Рики… — Тс-с. Его пальцы гладили её спину через тонкий свитер. Медленно. Успокаивающе. Будто они не в подсобке университета, будто не на грани пропасти, будто у них есть время. Она расслабилась. Тело привыкло к нему. Тепло разлилось от низа живота по всему телу — тягучее, сладкое. Она закрыла глаза и почувствовала, как он внутри неё — просто есть. Просто живёт. — Хорошо, — прошептала она. — Да, — он поцеловал её в шею. — Очень. Они не знали, сколько прошло времени. Пять минут? Десять? Стул скрипел под их весом. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Чьи-то шаги приблизились и затихли. — Рики, — она открыла глаза. — Кто-то идёт. Он напрягся. Внутри неё — дёрнулся, непроизвольно. Она закусила губу. — Не смей, — прошептала. — Я не специально. Шаги стали громче. Кто-то пробовал открыть дверь в аудиторию — та была заперта. Потом дёрнул ручку подсобки. — Заперто, — голос охранника. — Всё чисто. — Пойдём, — второй голос. Шаги удалились. Они выдохнули одновременно. И засмеялись. Тихо, приглушённо, уткнувшись друг в друга. — Это был ад, — сказал он. — Ты сам хотел. — Я не знал, что нас почти поймают. Он осторожно вышел из неё. Она почувствовала пустоту — острую, почти болезненную. Словно что-то важное вынули. Он заметил её взгляд. Улыбнулся. — Не переживай. Это не конец.

***

Они встретились через два дня. У неё дома. Маленькая квартира на окраине, где никто не задавал вопросов. Она открыла дверь в чёрном платье. До колена. С длинным рукавом. Скромно. Почти строго. Он вошёл, скинул кеды у порога, огляделся. Книги. Чайная чашка на подоконнике. Плед на диване. Запах ванили и корицы. — Уютно, — сказал он. — Я старалась. Он подошёл к ней. Взял за руку. Повёл в комнату. — Помнишь, что я обещал? Она кивнула. — Продолжим. В комнате горел только торшер. Мягкий свет падал на кровать, на стол у окна, на её ноги — снова в чулках. Других. С рисунком — тонкая сеточка, поднимающаяся до середины бедра. Он заметил сразу. Замер. — Ты… — Для себя, — повторила она его слова. — Теперь для тебя. Он подошёл к столу. Провёл рукой по гладкой поверхности — дерево, отполированное до блеска. — Иди сюда. Она подошла. Он развернул её спиной к себе, прижал бёдрами к краю стола. — Обопрись. Она опустила ладони на столешницу. Наклонилась вперёд. Платье задралось, открывая чулки, пояс, тонкую полоску кружева. Рики встал сзади. Не касался. Смотрел. — Ты знаешь, что я видел в аудитории в тот первый раз? — спросил тихо. Она покачала головой. — Твои ноги. Чулки. Один край пояса. Я не спал три ночи. Дрочил на эту картинку. На секунду. Которая врезалась в голову намертво. — Рики… — Не извиняйся. Это лучшее, что со мной случилось. Он опустился на колени. Поцеловал её лодыжку. Икру. Заднюю поверхность колена. Чулки пахли ею — сладко, терпко, сводяще с ума. Он поднялся. Расстегнул ширинку. Прижался к ней — через ткань платья, через кружево трусиков. Она почувствовала его твёрдым. Горячим. Готовым. — В прошлый раз мы не закончили, — сказал он. — Закончим сегодня. Он отодвинул край трусиков. Вошёл сзади — медленно, глубоко. Она выдохнула, сжимая пальцами край стола. — Хорошо? — Да, — голос сорвался. — Да, Рики. Он начал двигаться. Не быстро. Размеренно. Каждый толчок отдавался в столе — глухой, ритмичный стук. Она смотрела в окно. Там был только чёрный квадрат ночи и их отражения — расплывчатые, чужие. Его руки скользнули под платье. Погладили живот. Поднялись выше, накрыли грудь через тонкую ткань. — Ты дрожишь, — заметил он. — Холодно. Он замедлился. Почти остановился. Она застонала от потери. — Не смей… — Что? — в голосе улыбка. — Не останавливайся. — Попроси. — Рики. — Не так. Полным именем. Я хочу слышать. Она повернула голову, насколько могла. В отражении окна их лица были почти неразличимы — два силуэта, слившихся в один. — Нишимура Рики, не останавливайся, пожалуйста. Он ускорился. Ритм стал глубже, резче. Она вцепилась в стол ногтями, чувствуя, как царапает дерево. Его пальцы нащупали край чулок. Потянули. Провели по кружеву — там, где заканчивалась ткань и начиналась её кожа. — Ты даже не представляешь, — выдохнул он. — Что эта полоска со мной делает. — Догадываюсь. — Нет. Не догадываешься. Он вошёл глубже. Она вскрикнула — приглушённо, зажав рот ладонью. — Не надо, — он убрал её руку. — Хочу слышать. Всё. Каждый звук. Она не сдерживалась больше. Стоны вырывались сами — тихие, почти жалобные. Он ловил их губами, целуя плечо, шею, висок. — Поверни голову. Она повернула. Он поцеловал её в уголок губ — неудобно, почти не попадая. Но она чувствовала всё. И его язык. И его дыхание. И то, как внутри неё пульсирует всё сильнее. — Я близко, — сказал он хрипло. — Я тоже. — Вместе? Она кивнула. Он ускорился в последний раз — отрывисто, глубоко. Она кончила с его именем на губах, чувствуя, как он следом — горячо, сильно, заполняя до краёв. Они замерли. Стол перестал стучать. Только их дыхание — рваное, громкое — нарушало тишину. Он не вышел. Остался внутри. Обнял за талию, прижимая к себе. — Теперь точно не отпущу, — сказал в макушку. Она улыбнулась. Устало. Счастливо. — А завтра лекция в девять. — Опоздаю. — Нельзя. — Тогда приду. И сяду на первую парту. И буду смотреть на тебя. Она повернулась в его руках. Посмотрела в глаза. — И что ты увидишь? Он провёл пальцем по её скуле. Нежно. Почти благоговейно. — Тебя. Твои чулки. И женщину, которая сводит меня с ума. Она поцеловала его сама. Впервые. Не дожидаясь, пока сделает он. — Тогда иди. И не опаздывай. Он улыбнулся. Та самая улыбка — наглая, уверенная, тёплая. — Ни за что.

***

На следующей лекции он сидел на первой парте. Как и обещал. Она вошла в аудиторию ровно в девять. Строгий костюм. Волосы собраны. Очки на носу. Ни намёка на вчерашнее. Кроме чулок. Она надела их специально. Новые. С узором — тонкие ветки, вьющиеся по ноге от лодыжки до бедра. Под юбкой их не было видно. Но она знала. И он знал. Их взгляды встретились. — Доброе утро, — сказала она спокойно. — Доброе утро, профессор, — ответил он. И никто в аудитории не понял, почему она вдруг покраснела.

⋆˙⟡