Направление

Корабль без направления не имеет попутного ветра — эту пословицу океан приносит им вместе с соленым бризом, новыми союзниками и невиданными прежде технологиями. Пословица кажется совсем чужой и не хочет приживаться в голове вместе с другими мудрыми изречениями из книжек, родительскими наставлениями и короткими, но емкими поговорками старших по званию. У них корабли плыли только взад-вперед по реке, туда-сюда, назад и обратно. Никакого разнообразия. Перевозят ли они людей, продукты, товары на черный рынок — направление лишь одно: вперед. Или назад, но это ведь тоже относительное “вперед”, только наоборот. Океан — большой, такой большой, что краев не видно. И плыть можно в разные стороны, куда хочешь — не напорешься боками корабля на каменные каймы реки, обхватывающие воду по бокам. Полная свобода! И не только в направлении корабля… — У вас такое запрещено, что ли? — первоклассно закинула ногу на ногу Елена, статная женщина из заморских людей. Что же, теперь время им задавать вопросы. Справедливо — Ханджи на пару с целым Разведкорпусом заваливала их своими с самого спуска на сушу, и те отвечали на все, на что могли. Только Петра не могла и представить, что вопрос будет об отношениях между женщинами. Ханджи стояла растерянно пару секунд, обдумывая ответ, и выпалила: — У нас тут не то чтобы распространено… Посмотрела, прося о помощи, на Петру, и та ответила Елене с тактичной улыбкой: — Есть такое. В законе ничего против не написано. — Вот и прекрасно, — удовлетворенно ответила Елена, расслабленно падая подбородком на руку. И, когда Ханджи ушла, попросила Петру составить ей компанию за чаем. — Я была в лодке, когда впервые увидела Зика, — рассказывала она, и Петра внимала, — он был словно ангел-хранитель… Елена рассказывала о Зике так увлеченно, что Петра в один из вечеров спросила ее прямо (благо, близкое знакомство с ней не требовало строгой формальности): — Вы его любите? Елена повернула к ней голову, отвлекаясь от созерцания моря, и что-то в ней растопилось сразу же — то ли от вопроса, то ли от того, как Петра на нее глядела. Она улыбнулась своей знакомой улыбкой и ответила вежливо, почти ласково: — Я люблю его как лидера, — видимо, она сразу поняла по тону Петры, что именно имела она в виду, поэтому та мысленно выдохнула, понимая, что не придется неловко уточнять суть вопроса, — любить человека как спутника жизни — другое. Уж как она любит его, как лидера, Елена не уставала рассказывать, и перечислять его хорошие качества она могла без умолку — совсем как Ханджи в свое время с восторгом наседала всем на уши со своими титанами. А вот у Петры о Зике впечатление сложилось совсем другое. Зика Йегера в первый раз встречали без почестей и гостеприимства. Он, вероятно, почувствовал холод, исходящий от встречающих его разведчиков, сразу же, как только корабль пришвартовался к берегу острова. Убийца Главнокомандующего Эрвина. Носитель Звероподобного. У Петры сложилось ощущение, что чья-то невидимая рука за занавесом разрешила ей посмотреть на Зика только один раз, когда он приехал — и то с натяжкой — а потом запретила приближаться или даже смотреть в его сторону наотрез. Как бы там ни было, после прибытия Зика ее не отправляли сторожить его или работать там, где находился он. Даже капитан Леви, с которым они почти везде были вместе, удалялся к Зику без нее. Но все же один раз ей выпало задание приехать к месту, в котором жил Зик. Передать капитану послание, ничего такого, просто письмо и все. На подходе, когда капитан Леви только услышал приближающийся стук копыт ее лошади, он вскочил на ноги и озадаченно повернул к Петре голову. Пошел навстречу сам, не дожидаясь, пока она приблизится вплотную. — Что такое? Кто тебя сюда послал? Я же говорил, чтобы по вопросам сюда присылали Лобова. Петра примирительно улыбнулась и передала письмо. Зик сидел в отдалении на скамье и с интересом косился в их сторону. — Мне сказали принести ответ с собой. Капитан Леви нахмурился и ушел за чернилами, оставив ее. Петра спрыгнула с лошади, чтобы размяться, и заозиралась. Разведчики кругом жили своей жизнью, выполняли работу без особых трудностей и не тяготились присутствием носителя Звероподобного — отчего сюда не присылали ее, оставалось загадкой. К ней приближались шаги — Петра чуть приподняла голову и увидела Зика. Тот приветливо вскинул руку: — Офицер Рал, давно не видел вас, — расстояние между ними сократилось слишком быстро, и вот он уже возвышался перед ней беззаботно, сверля своим стально-синим взглядом. Зик сгорбился над ней, заглядывая прямо в глаза. — Наш капитан прячет вас от меня, словно драгоценную вещь, — ухмыльнулся он во все свои крепкие, лошадиные тридцать два, — боится, что украду? Петра не усмехнулась и даже не издала фальшивого смешка. Шутка не показалась ей смешной. Зик не казался ей безопасным. — Царевна Несмеяна, значит? — щелкнул языком он, — а что это у нас за ухом?.. Он потянулся рукой к ее голове, и Петра рефлекторно уклонилась от нее в сторону; тем не менее, рука упрямо последовала за ней, пока не ушла за висок, к левому уху. Когда Зик наконец убрал ее, между указательным и большим пальцами у него сверкнуло что-то золотое. — Смотри, монетка! Петра негромко, без воодушевления хмыкнула в подобие смешка. — Что же вы такая неприступная, офицер Рал? — глаза за стеклами очков улыбались как-то совсем не согревающе, — неужели… Тут его лицо скорчилось от боли и повалилось вправо, сопровождаемое звуком смачного пинка и его же вскриком. Он упал на землю, и, кряхтя, схватился за бок, по которому прошелся сапогом капитан Леви. — Руки не распускай, — холодно процедил он. И обернулся к Петре, вложил ей в руку сложенную вчетверо бумагу: — Скажи мне, кто тебя сюда послал. — А что? — настороженно отозвалась Петра. — Я его кастрирую, — мрачно ответил капитан Леви. …Как бы там ни было, отдельно от Зика Петра Елену воспринимала очень даже хорошо. И та ее тоже. Каким-то необъяснимым образом они стали все чаще оказываться в одном месте вдвоем. Или вместе идти в одном направлении. — Нам по пути, — вот и сейчас они пошли почти что под руку в опустившихся сумерках. Елена была рядом, надежная и крепкая, и ночь не казалась такой мрачной. Не то чтобы Петра так сильно боялась идти ночью одной — этот этап был уже пройден, и она уже не была юной девушкой или маленькой девочкой, шарахающейся от теней в страхе. Просто было приятно осознавать, что на самом деле Елене надо было идти в другую сторону, но она решила ее проводить. Провести больше времени вместе. — Мне очень нравится на острове. Петра не должна была удивляться такому простому откровению — приплывшие с материка каждым своим поступком и действием показывали, что им небезразличен их, островитян, дом. Но то, как Елена это сказала, почему-то дотронулось до самой души. — Поганая рука Марлии не дотянулась до вас. Вы сохранили свою родину. Свое достоинство. И стала рассказывать про свою жизнь до того, как присоединилась к Зику и антимарлийским добровольцам. Про то, как война подкрадывалась к ее народу, поработив сначала соседние, а потом уже набросилась на ее. Как их насильно завербовали и отправляли на фронт в качестве пушечного мяса. Поток ее рассказа прервала неброская тень, выросшая впереди, на дороге. Свет от фонаря выхватывал из тьмы черты лица капитана Леви. Мрачного, как грозовая туча. — Офицер Рал, — не уже знакомое и даже в какой-то степени родное “Петра”; Петра тут же подобралась и вытянулась, словно была на перекличке пленных или на другом формальном мероприятии, где от нее требовались строгость и непоколебимость. Капитан Леви называл ее так только при чужих (а понятие “чужой” у него было свое, и им мог быть даже Найл Док, при котором он особо не говорил) или при новобранцах. Тут, видимо, было первое. Он бросил Елене безапелляционный взгляд: — Комендантский час для всех один. Она не сдвинулась с места. В ее глазах медленно собиралась ночная темнота, обволакивающая радужку. Матовая, непроглядная. Непробиваемая. Казалось, они стояли так, друг напротив друга, целую вечность. Потом Елена бросила безразлично: — Ладно. И развернулась в сторону своего корпуса. Капитан Леви пошел в другую — отошел на пару шагов, заметил, что Петра не идет, и окликнул ее: — Пойдем. Петра моргнула, отвела взгляд от удаляющейся спины Елены и последовала за капитаном. Шли в тишине. Догонять его и идти наравне желания не было. Петра не знала, как оформить в слова свои чувства, но сделать это надо было. Почему-то от этого жеста капитана остался неприятный осадок. Елена была союзницей — не врагом и не военной пленницей. — Зачем вы так… — с укоризной сказала Петра, — она просто хотела меня проводить. Капитан Леви молчал. Его как всегда выпрямленная спина в этот раз смотрелась как-то неестественно, плечи застыли в напряжении. — Ты точно знаешь все их намерения? — это звучало не как вызов, обвинение им или подозрение. Простой вопрос. — Мы все знаем. Это не секрет. Ссоры и перепалки были не в их стиле — точнее, их вовсе не было в их взаимоотношениях. За все то время, что они работали в команде, а потом и в, если так можно выразиться, дуэте, Петра не помнила, чтобы они расходились в чем-то взглядами или горячо из-за чего-то спорили. Если у них и были разные мнения, Леви просто молчал, или это не вызывало у него бурных эмоций — излишние болтливость и эмоциональность были не про него. Вот и тут Петра думала, что это как-то замнется, Леви промолчит, и они пройдут в некомфортной тишине до самых казарм, но он вдруг подал голос. — После пятьдесят седьмой экспедиции… — начал капитан Леви, и Петру пробрало легким морозцем: она сразу же вспомнила ее, пятьдесят седьмую, — твой отец позвал меня поговорить. Как мужчина с мужчиной. Он наказал мне оберегать тебя, раз ты осталась в Разведкорпусе. От неожиданного признания Петра растерялась. Она не знала, что ответить и как реагировать: они с капитаном Леви… нечасто говорили вот так. То есть, вообще почти никогда. Почти… Он сжал литое кольцо фонаря крепче. Произнес твердо: — И я тебя сберегу.

***

Все погибли. Никого не осталось. Кроме нее. Петре резало всю спину. Будто лесной зверь с нажимом провел по нему когтистой лапой наискосок. Будто ей оторвали крылья. Крылья свободы. Рана горела адски: каждое движение отдавалось болью. Она видела мертвых Эрда и Гюнтера. Слышала, как с криком летит в атаку Оруо, думая, что она — всё, и как титанша, Женская Особь, убивает его одним движением. Хотелось закрыть глаза и не открывать больше никогда. Капитан Леви тоже тогда подумал, что она погибла. Она уже потом поняла, что если бы он тогда не проверил ее, лежащую на земле, то она бы точно умерла. Реабилитация проходила долго. Петра отказывалась от визита семьи — не хотелось, чтобы они видели ее в таком состоянии. Капитан Леви приходил к ней все это время и был рядом. В день, когда ей пообещали снять последние бинты, к ней в палату, как обычно, пришел капитан Леви. За дверью послышались шаги врача, предзнаменующие осмотр и снятие бинтов, но он не ушел, как всегда делал до этого. — Я останусь? — спросил он не своим обычным ровным, стальным голосом, но каким-то иным. Будто в неподатливое, твердое тесто добавили пару капель молока, чтобы размягчить; совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы заметить разницу. Петра кивнула. Больничная рубаха поползла вверх, пока не открыла мгновенно покрывшуюся мурашками кожу и шрам, пересекающий спину. Петра неловко прикрыла грудь, пока капитан Леви с врачом находились позади. Его взгляд прочерчивал шрам, и ей казалось, будто по спине водят горячей головешкой. Когда врач ушел, в палате повисла вязкая тишина. Затем сзади раздались шаги и — Петра вздрогнула — на плечо ей мягко опустилась мозолистая, закаленная ладонь. — Я буду с тобой. Слова задержались в воздухе между ними, затем зарылись в сердце глубоко-глубоко, до самых корней. — Спасибо, — Петра изо всех сил старалась придать голосу спокойный и ровный тон, но ей показалось, что капитан все же услышал еле сдерживаемые ей слезы. Потом, пока она медленно возвращалась в колею после выписки, капитан все же спрашивал, не хочет ли она покинуть Разведкорпус. Несколько раз. Обычно, получая такие большие травмы, разведчики — если от них что-то оставалось — уходили. Каждый раз Петра качала головой. А отцу, который неустанно писал ей письма, где умолял вернуться домой, писала ответы, в которых оставалась непреклонной. Потом она вернулась в строй. Снова набросила на пересеченную шрамом спину крылья свободы. А рядом, невидимым для нее щитом, вышагивал капитан Леви.

***

Может, капитан Леви думал, что, чем ближе к Елене она становится, тем ближе становится к Зику. Так ли это было? Петра воспринимала Елену не как приложение к Зику и уж точно не как его продолжение. Но вот по самой Елене такого же с уверенностью сказать было нельзя. Та будто ставила его выше себя, выше всех остальных. Это не выглядело как обычное, логичное уважение к лидеру. Иногда Петра думала, считает ли Елена, что ей тоже надо приобщаться к такому поклонению старшему из Йегеров. Станет ли та ее отталкивать, если Петра в открытую выразит свою неприязнь к Зику. Не примет его. Спустя неделю была запланирована трансформация Зика в Звероподобного. Ханджи хотела кое-что на нем проверить. Разведчиков расположили на полигоне вразброс, чтобы, в случае чего, помочь. Стоя на своем помосте, Петра задумчиво глядела на Зика. Елена — не ты, и к тебе я отношения не имею. Зик заискрился. Желтые молнии прогремели в воздухе, все завибрировало. Звероподобный вырвался из клуба света, большой и устрашающий. Петра напряженно сжала рукояти клинков. Команды от Ханджи не поступало. И тут Зик зарычал. Не как титан Эрена, не как другие титаны. Как она. Ноги ослабели, руки перестали слушаться, а перед глазами встали картинки прошлых годов — пятьдесят седьмая экспедиция, Оруо, Эрд, Гюнтер, Женская Особь, оглушительно кричащая в гуще леса. Все смешалось — кровь, терпкий запах пороха, неподвижные мертвые глаза Гюнтера, крепко сжимающий ее Леви и титаны, титаны, титаны… Она падала. Тросы не держали, бесполезно летели следом. Вдалеке, словно под водой, завыла что-то Ханджи. Капитан Леви кричал. Тело казалось невесомым и легким. Вдруг все натянулось и сжалось, подпрыгнуло, и Петра почувствовала под собой твердь. Капитан Леви поймал ее. Они приземлились на землю, медленно спускаясь на тросах, и к ним бросились с разных сторон: Петра слышала топот солдатских сапог, лязг УПМ и встревоженные голоса. Перед глазами все бешено вертелось и крутилось; она словно вернулась назад во времени и снова стала зеленым подростком, впервые напившимся алкоголем вместе с подругами. Желудок будто делал кульбиты один за другим — Петра была удивлена, что ее еще не стошнило. — НЕ ТРОЖЬ! — яростно рявкнул кому-то капитан Леви. Через призму шатающегося и двоящегося мира Петра видела, как кто-то отдернул свою длинную руку. Елена. Петра бессвязно что-то пробормотала; слова выходили нестройным порядком и не хотели складываться в осмысленное предложение. — Успокойся, Петра, — прозвучал рядом обеспокоенный голос Ханджи, — не двигайся лучше. Вот так, давай. Петра не успела понять, как оказалась в казармах. Она лежала на кровати и смотрела в потолок, когда в дверь постучали. — Войдите, — слабо сказала она. На пороге показалась Ханджи, а за ее спиной выросла Елена. — Мы зайдем, Петра? Тебе уже лучше? Петра кивнула. — Ух, еле от Леви избавилась. Он отказывался вообще кого-либо сюда пускать. — Особенно меня, — несколько недовольно заметила Елена. Петра в недоумении уставилась на Ханджи — та прочистила горло и поспешила добавить: — У нас есть десять минут, пока он не придет. Вперед выступила Елена, и Ханджи пропустила ее. Она присела на колени и склонилась над Петрой, — близко-близко, — прошептала: — Сильно испугалась? — в ее словах не было ни намека на презрение или холод. Только забота. И от этого стало так легко и сладко, что Петра не сдержала свободного вздоха.

***

Ребята таскали ящики с провизией с корабля — ценный груз! Ужин обещал быть необычным, все-таки привезли разные продукты с другой страны. Петра вызвалась помогать, все равно не была ничем занята. И отговорка для того, чтобы выпасть из всеобщего поля зрения, появилась. В толпе перетаскивающих было легче затеряться. Капитан Леви на ее инициативу кивнул и ушел к Ханджи — ослабил бдительность. Петра поджидала, когда они все выгрузят, и начнется пересчет груза, чтобы под шумок незаметно ускользнуть к Елене. — Дай-ка, — Эрен забрал ящик из ее рук, — я отнесу, а ты иди. Петра вопросительно уставилась на него; освобожденные руки слегка ныли от недавнего ощущения давления и тяжести. — У тебя есть, к кому, — только и сказал он со знающим взглядом, и Петра не смогла сдержать улыбки, — я прикрою. Мы все. — А если капитан Леви узнает? — спросила Петра больше шутливо, чем серьезно. — Я постараюсь сделать так, чтобы он меня не кастрировал, — слегка улыбнулся Эрен в ответ. Петра стояла в нерешительности еще мгновения. — Верь в меня, — подмигнул ей Эрен. Использует ее же фразы. Вырос! — Хорошо, хорошо, — Петра потянулась рукой к его отросшим волосам, чтобы взъерошить по привычке, а он наклонился, чтобы она не поднималась на носки — разница в росте теперь не позволяла выделывать старые дружеские жесты так же легко. Когда она дошла до казарм, в которых расположили людей с материка, найти Елену оказалось проще простого — та уже ждала ее за углом. Они тайком, будто зеленые кадеты, пробрались в запертую в казармах комнату, а там, стоило только двери скрипнуть и захлопнуться, Елена осыпала Петру поцелуями. Пара движений — и Елена уже возвышалась над ней, коленями упершись в скамью, по бокам Петры. Она выдохнула: — Давай поменяемся. Я тебя раздавлю. Когда Петра оказалась сверху, Елена сразу же посадила ее себе на бедра. Прижала к себе, зарылась носом в рыжие волосы и стала шептать такие слова, от которых у Петры кожа покрывалась сильными мурашками. Но пришлось отстраниться. Елена посмотрела на нее не без удивления, одним взглядом спрашивая: “что не так?”. — Про нас с тобой… Я настроена серьезно, — сказала Петра решительно. Елена прижалась своим лбом к ее. — Я тоже. — Я имею в виду… Я хочу, чтобы мы ничего не скрывали. Ни от кого, — Петра старалась не тараторить от волнения, — я познакомлю тебя со своей семьей. Елена вдруг прыснула и рассыпалась в легком смехе. Обвила ее руками крепче, усмехнулась в губы: — Хорошо. И вовлекла в длинный поцелуй. Петра хотела открыться перед капитаном Леви после ужина, но ее застала неприятная неловкость: он узнал об ее исчезновении и был ему не рад. Эрен виновато глядел на нее со своего места, но Петра точно знала, что он ничего не разболтал; капитан Леви узнал по-другому. Он сидел и хмуро пил чай. В столовой стояла такая оглушительная тишина и напряжение, что Петре сперва хотелось развернуться и уйти от греха подальше. Помогла с ситуацией, естественно, вскинувшаяся ей навстречу Ханджи. — От тебя пахнет… — тут Ханджи сделала драматичный вдох и нарочито трагично выдала, — другой женщиной! Конни прыснул себе в чашку и тут же прикрыл ладонью улыбку. Ребята за столом заметно расслабились. Ханджи смогла разогнать тучи, сгустившиеся в комнате, и Петра была ей сильно за это благодарна. Капитан Леви на это просто хмыкнул и продолжил пить чай, не задавая никаких вопросов.

***

— …Пол-острова бухает, а я, видите ли, с бокалом дорогого вина — алкоголик, — жаловался довольно неформально какой-то высокопоставленный мужчина Ханджи, держа в руке как раз таки бокал с вином. — Хотите? — он протянул бокал ей, но Ханджи помотала головой. Елена увидела это тоже, и, когда мужчина ушел, подошла к ней и вкрадчиво сказала: — Не берите этого вина, хорошо? — она прищурила глаза в улыбке, — вы должны показывать своим солдатам пример стойкости перед такими соблазнами, как алкоголь. Верно, Петра? Петра кивнула. Следующий вопрос Елены не был таким же легким, чтобы просто на него кивнуть: — Ты задумывалась о детях? Петра была рада, что тоже не взяла вина — взяла бы, поперхнулась бы прямо на месте. Она смерила Елену озадаченным взглядом: — Нет. — Ты когда-нибудь планировала их завести? Петра издала немного нервный смешок: — У нас что, допрос? Елена пожала плечами, но в этом движении чувствовалась некая скованность. — Ну… Я не вижу себя матерью, — поделилась Петра. Елена выдохнула облегченно, ее плечи опустились, будто освободившись от груза. — Хорошо, — непонятно ответила она и облизнула губы. Таких в какой-то мере странных моментов накопилось несколько, но Петра была готова на все это закрыть глаза. Она сама была не то чтобы нормальной — да и нормальной в Разведкорпусе бы места не нашлось. Они, разведчики, все были со своими причудами — и люди с материка, дорвавшиеся до берегов “дьявольского” острова, как и они в свое время до моря, тоже. Капитан Леви испытывал к Зику мало с чем сравнимую тихую ненависть, но Петра научилась отделять себя от начальства — уж она была готова принять Елену всю.

***

“Ты же нормальная была”, — удивился один парень, видимо, полагая, что она по мальчикам, и Петра только устало вздохнула. Это пройдет. Она знает, чего хочет. И ее не ограничить только одним направлением вверх или вниз по реке. Петра подумала, что должна сама решать, куда ей направить корабль. Все-таки у нее теперь целый океан выбора. И еще Елена со своей лодки.