Тайная встреча

Тгк: Егор шины ( леон ) Сербия, Белград, окраина. Февраль, поздний вечер Он приехал первым, как всегда, Евгений терпеть не мог ждать, но знал если кто-то и опоздает, то только не Алексей. Ростов пунктуален до омерзения, как он сам выражался. Это было частью их странного договора никаких я через пять минут, никаких задерживаюсь. Если сказано в десять, значит, в десять. Однажды, много лет назад, Женя опоздал на двадцать минут Лёша просто ушёл. Не звонил, не писал, ушёл и две недели не брал трубку. С тех пор Одесса приезжал заранее. Белградская квартира была маленькой, почти каморкой, с низким потолком и запахом старых книг и сушёной рыбы предыдущие жильцы, кажется, были из тех, кто не очень заморачивается с уборкой, но это было безопасно. Хозяин, старый серб, сдавал её только своим, проверенным, и ни о чём не спрашивал. Заплатил живи, н заплатил до свидания. Никаких бумаг, никаких имён, никаких камер Евгений сидел на подоконнике, курил, смотрел в тёмное окно, на улице моросил мелкий, противный дождь, Белград в феврале город тоски и серых бетонных коробок, но Женя любил его именно за это Он прилетел утром рейсом из Стамбула. С пересадкой. С подставным паспортом на имя какого-то болгарина, которого в жизни не видел, деньги заплатил наличными, билет купил через третьих лиц, всё чисто. На границе даже не посмотрели в его сторону, усталые пограничники, бесконечная очередь, серые лица людей, которые куда-то бегут или откуда-то сбегают. Женя прошёл как нож сквозь масло Но где-то глубоко, в самом нутре, скреблась тревога, не та, что бывает перед важной встречей, а другая липкая, холодная, как та вода, что стекала по стёклам. Он не мог понять, откуда она, проверил телефон, всё былл чисто. Никаких подозрительных звонков, никаких сообщений от не тех людей, всё было тихо, млишком тихо Он докурил, затушил окурок в жестяной банке из-под персиков, спрыгнул с подоконника. Прошёлся по комнате, там очень тесно, а именно два стула, шаткий стол, продавленный диван, на котором они, наверное, будут спать в обнимку, потому что другого варианта просто нет. И кухня, совмещённая с гостиной, где пахло газом и старыми кастрюлями Женя усмехнулся своим мыслям. Встречаются тайно, как шпионы, в чужой стране, в дешёвой квартире, ему бы девок, гулянки, море. А он сидит и ждёт казака из Ростова, ради которого Одесса готов был рисковать всем. Рисковать, это слово больно кольнуло где-то под рёбрами, да, он рисковал, знал, что если кто-то узнает, если кто-то из своих, из тех, кто сейчас по ту сторону, прознает про эти встречи, ему не поздоровится. В лучшем случае выговор, косые взгляды. В худшем... Женя не хотел думать о худшем Но он всё равно ехал, бпотому что без этих встреч, без этого дурацкого, колючего, вечно спорящего человека он задыхался в своей Одессе, в своём новом, таком чужом доме, где от прежней жизни остались только запах порта и вечные шутки, за которыми никто не видит усталости Часы на стене показывали без десяти десять — Алексей — Ростов-на-Дону, за два дня до этого. Утро — Ты куда собрался? — голос Дарена прозвучал как щелчок кнута Алексей замер на полпути к двери, сжимая в руке ключи от машины. Брат стоял в проходе, скрестив руки на груди, и смотрел на него тем особенным взглядом, который у Краснодара был только для него. Взглядом, в котором смешивались обида, злость — Не твоё дело — ответил Алексей, не оборачиваясь — Не моё? — Дарен шагнул вперёд, его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Мы с тобой, Лёша, братья. Может, не по крови, но это ничего не меняет, я за тебя беспокоюсь, Алексей медленно повернулся. Лицо его было спокойным, но слишком спокойным — Я ничего не забыл — сказал он глухо — Но есть вещи, в которые я не посвящаю даже брата — Да? — Дарен усмехнулся, и усмешка эта была горькой, невесёлой — А то, что ты билеты в Белград купил, это что? Командировка? Или опять к своему хохлу или хахалю собрался? Алексей напрягся, весь, как струна, кулаки сжались сами собой, желваки заходили ходуном — Не смей, Дарен— сказал он тихо— Следи за языком — А как про него говорить? — Дарен не отступал, наоборот, подошёл ещё ближе, глядя в глаза брату — Он наш враг. Ты понимаешь, что если кто узнает тебя... Да тебя свои же сожрут, Лёша! И я не смогу помочь! — А я и не прошу — Вот именно! — Дарен почти кричал, но в крике его слышалась не злоба, а отчаяние — Ты никогда не просишь! Ты всегда сам! А я... я смотрю, как ты себя гробишь, и ничего не могу сделать. И знаешь, что самое обидное? Что для этого... этого одессита ты готов на всё, а для брата у тебя всегда найдётся отмазка, почему в девяностые ты гнил вместе с ним, а меня игнорировал, не брал трубки, когда таскался с этим Алексей молчал и смотрел в пол, плечи его опустились, и на секунду он показался очень старым, очень уставшим — Дарен — начал он, поднимая голову — Это другое — Что другое? — Краснодар уже взял себя в руки, но голос всё ещё дрожал — Любовь, что ли? Алексей не ответил. Просто взял со стола паспорт, сунул во внутренний карман куртки и направился к выходу — Лёша — окликнул его Дарен — Я никому не скажу. Но... будь осторожен Алексей остановился в дверях, не оборачиваясь — Спасибо — сказал он коротко и вышел Дарен остался стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь. В голове его роились мысли злые, обидные, ревнивые. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони Почему ему? Почему не мне? Я же брат... И в этот момент в его кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер. Дарен посмотрел на экран, подумал секунду и ответил. — Алло? — Дарен Петрович? — голос в трубке был вежливым, почти ласковым — Вас беспокоят из администрации... Мы хотели бы обсудить один вопрос, касающийся вашего брата. Уделите нам несколько минут? Дарен замер, внутри всё похолодело. Он знал этот голос. Или, точнее, знал, кому он принадлежит. Тот, кому не следовало знать про поездки Алексея — Я... — начал он, но голос его прервался — Мы уже знаем про Белград, — мягко сказал собеседник, это был секретарь или помощник московского, дарен уже не помнил точно – Нам просто нужны детали. Вы же хотите помочь брату, правда? Краснодар закрыл глаза. В ушах стучала кровь. Он сделал шаг назад, прислонился к стене Прости, Лёша — подумал он — Что именно вы хотите знать? — спросил он в трубку, и голос его был пустым, как выжженная степь — Одесса — Одесса, тот же день вечером Евгений сидел в своём кабинете, перебирая бумаги. В Одессе было холодно, ветер с моря задувал в щели, и батареи грели едва-едва. Он накинул на плечи старый свитер Он думал о завтрашней поездке. Билеты уже куплены, паспорт спрятан в книге на полке, между Достоевским и сборником одесских анекдотов. Деньги в конверте, под половицей. Всё продумано, всё проверено. Никто не знает. Никто не должен Он не заметил, как в кабинет вошёл Львов. Высокий, подтянутый, с вечно недовольным лицом человека, который привык, что его слушаются. Они не были друзьями. Скорее, союзниками. Львов был из тех, кто знал всё про всех, кто держал руку на пульсе и никогда не упускал своей выгоды. — Євген — голос Льва прозвучал как предупреждение – Є розмова ( есть разговор ) Евгений поднял голову, и в этот момент что-то внутри него оборвалось. Взгляд Льва был слишком пристальным, слишком знающим, слишком хитрым — О чём? — спросил он спокойно, хотя сердце уже колотилось где-то в горле — Про твої поїздки у "відрядження" ( О твоих поездках в " командировку " ), — он прошёл в комнату, сел на стул напротив, положил ногу на ногу. —До Сербії наприклад ( В Сербию например ) Тишина, егений замер. Пальцы его невольно сжали край стола — Не понимаю, о чём ты — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно — розуміти — Львов усмехнулся, достал из кармана телефон, что-то нажал и протянул Жене — Вот. Твой рейс Стамбул — Ось. Твій рейс Стамбул-Белград, ім'я інше, але обличчя твоє. Система розпізнавання, велика річ ( Белград, имя другое, но лицо твоё. Система распознавания, великая вещь ) Евгений смотрел на экран. На свою фотографию, снятую камерой где-то на в подворотне, где он забирал билет — Это не... — начал он — Не треба ( Не надо ) — перебил Лев, забирая телефон — Я не ворог тобі, Женя. Але я повинен знати. З ким ти там зустрічаєшся? ( Я не враг тебе, Женя. Но я должен знать. С кем ты там встречаешься? ) Евгений молчал, смотрел в стену, на которой висела старая карта Одессы. Дореволюционная, ещё с Екатеринодаром в составе империи, смешно — Я нікому не скажу ( Я никому не скажу ) — продолжил Лев, и голос его стал тише, почти доверительным, он отвел взгляд на карту, смотрел на неё косо и молчал, не стал это комментировать , не хотел ругаться сейчас — Але ти повинен бути розумнішим. Ти розумієш, чим це пахне. Ти і так у нас зросійщений, Євген, я б на місці Києва не був би так до тебе добрий ( Но ты должен быть умнее. Ты понимаешь, чем это пахнет? Ты и так у нас обрусевший, Евгений, я бы на месте Киева не был бы так к тебе добр ) — Понимаю — выдавил из себя Евгений — и я не обрусевший, я одессит – он сказал это твери раздражённо — тоді навіщо? ( тогда зачем ) Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как гиря. Евгений поднял голову, посмотрел Льву прямо в глаза — Потому что он мой — сказал он просто. — И я его не брошу, никогда, даже если это меня убьёт Лев смотрел на него долго, изучающе. Потом вздохнул, покачал головой — Дурень ти, Женя. Одеський дурень ( Дурак ты, Женя. Одесский дурак ) — Он поднялся, поправил пиджак — Я нікому не скажу. Але будьте обережні. І... якщо що, мене не було ( Я никому не скажу. Но будь осторожен. И... если что, меня не было ) Он вышел, оставив дверь открытой. Евгений сидел, не двигаясь, глядя в одну точку. В голове звенела пустота Спалили — подумал он — Спалили, чёрт возьми Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: Они знают. Не приезжай» Женя сжал телефон так, что экран треснул. Потом медленно выдохнул и написал ответ: Еду. Будь — Встреча — Белград, без десяти десять Часы пробили десять. Евгений сидел на диване, сжимая в руке кружку с остывшим чаем. Дождь за окном усилился, барабанил по жестяному козырьку. На душе было муторно, как перед боем Он знал, что они знают. И Лёша, наверное, тоже знает и всё равно едет, как и он сам Раздался тихий стук в дверь. Три коротких, два длинных. Их условный знак. Евгений вскочил, подбежал, открыл На пороге стоял Алексей. Мокрый, злой, с дорожной сумкой через плечо. В глазах усталость, тревога и ещё что-то, от чего у Жени защемило сердце — Впустишь или так и будешь смотреть? — хрипло спросил Лёша Евгений отступил, пропуская его. Закрыл дверь на засов. Повернулся Они стояли друг напротив друга. Смотрели. И оба знали, это, возможно, последняя их встреча — Спалили — сказал Женя, это не вопрос, это была констатация — Знаю — ответил Алексей, бросая сумку на пол — Краснодар — Львов Только дождь и их тяжёлое дыхание Алексей шагнул вперёд, взял Женю за плечи, притянул к себе, сильно, почти до боли. Уткнулся носом в его мокрые волосы — Хоть на одну ночь — прошептал он — Хоть на одну Евгений обхватил его в ответ, вцепился пальцами в куртку, чувствуя, как дрожит этот большой, сильный, несгибаемый человек — На одну — ответил он, пряча лицо у него на груди За окном выл ветер. Город засыпал, не зная, что в маленькой каморке на окраине двое южных беглецов украли у судьбы ещё несколько часов, может быть, последних — финал — Ночь, которая была их последней Белград, та же квартира. Глубокая ночь Они не говорили о том, что их ждёт, не говорили о предательстве, не говорили о страхе. Алексей стянул с себя мокрую куртку, повесил на спинку стула, достал из сумки флягу, коньяк, хороший, армянский, тот что Женя любил, хоть и отказывался признавать — Грейся— сказал он, протягивая флягу Евгений взял, сделал глоток поморщился не от вкуса, от того, что горло сдавило. Привычно, по-дурацки, когда хочется плакать, а нельзя. Он не плакал с детства, с того самого, как они с Лёшкой воровали сено и куриц, дрались, дурачились, а потом их. Тогда было стыдно и смешно. Сейчас только пустота и какая-то щемящая нежность, от которой хотелось выть — Садись — сказал он, кивая на диван — Чего стоишь, как памятник? Алексей сел рядом, тяжело, всем телом, диван скрипнул, помолчали. Дождь за окном то стихал, то усиливался, будто кто-то там, наверху, никак не мог решиться то ли затопить этот город, то ли сжалиться — Как ты? — спросил Ростов, глядя в потолок — Нормально — ответил Женя — Врёшь — А ты проверь Алексей повернул голову, посмотрел на него. Взгляд тяжёлый, изучающий, от которого невозможно спрятаться, Женя выдержал. Всегда выдерживал, только чёлка упала на глаза, и он машинально убрал её, обнажив лоб и синеву под глазами. — Страшно? — спросил Алексей тихо — А тебе? — вопросом на вопрос ответил Одесса — Страшно — признался Ростов — Не за себя, за тебя Женя усмехнулся, криво, одними губами — За меня не бойся. Я из любой жопы вылезу — Из этой, может, и нет — Алексей взял его за руку, переплёл пальцы. Рука у Жени была холодная, худая, с длинными пальцами художника — Но я рядом, пока могу — Пока можешь — отозвался Евгений Они замолчали, долго, потом Алексей потянул его на себя, уложил головой себе на грудь, укрыл пледом, который нашёл на спинке дивана. Женя не сопротивлялся. Прижался, закрыл глаза, слушая, как бьётся сердце Ростова ровно, сильно, как прибой — Спой что-нибудь — попросил он вдруг — Чего? — Алексей опешил — Ну... казачью какую. Тихий Дон там... ну ты понял Ростов молчал минуту, потом запел. Про степь, про коня, про то, как "ой, то не вечер, то не вечер". Не для слуха, не для красоты для того, чтобы заглушить тишину, в которой прятался страх Женя слушал, не открывая глаз, пальцы его гладили ткань рубашки на груди Алексея. Ночь тянулась медленно, как патока. Им казалось, что времени впереди, вагон и маленькая тележка — Киев. Утро. Львов — Стеклянные двери, мраморные полы, запах дорогого кофе и казённой бумаги. Львов шёл по коридору администрации, чеканя шаг. На лице ни тени сомнения. Он знал, что делает. Он всегда знал Кабинет Киева был просторным, с высокими потолками и панорамными окнами. Сам Киев город немолодой, но статный, с цепким, ничего не упускающим взглядом. Он сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, когда Львов вошёл — Дозвольте, пане? (Позвольте, господин?) — Лев прикрыл за собой дверь Киев поднял голову. Взгляд — внимательный, спокойный. Но Львов знал: это спокойствие обманчиво — Заходь, Львове. Що маєш? (Заходи, Львов. Что имеешь?) Лев подошёл к столу, положил перед Киевом папку. Тонкую, но весомую — Маю докази, що Одеса таємно зустрічається з Ростовим. У Сербії. Ось фото, ось переписка. (Имею доказательства, что Одесса тайно встречается с Ростовом . В Сербии. Вот фото, вот переписка) Киев медленно открыл папку, просмотрел снимки. Лицо его не изменилось, но пальцы, державшие фотографию, чуть заметно побелели — Ти впевнений? (Ты уверен?) — Абсолютно, пане, ось його рейс, ось готель. Я перехопив повідомлення. Він їздить до нього вже не перший рік. (Абсолютно, господин. Вот его рейс, вот отель. Я перехватил сообщения. Он ездит к нему уже не первый год) Киев откинулся на спинку кресла, посмотрел в окно. Долго молчал — Женя... Він мені як син. Я його з дитинства знаю. (Женя... Он мне как сын. Я его с детства знаю) — Знаю, пане. Але він зрадник. Він зустрічається з ворогом. З тим, хто по той бік. Хто підтримує війну проти нас. (Знаю, господин. Но он предатель. Он встречается с врагом. С тем, кто по ту сторону. Кто поддерживает войну против нас) Киев резко повернулся к нему. Глаза потемнели — Не смій називати його зрадником, поки я не вирішив. Він Одеса. Він наша земля. (Не смей называть его предателем, пока я не решил. Он Одесса. Он наша земля) — Але, пане... (Но, господин...) — Мовчати! — Киев ударил ладонью по столу. — Я розберуся сам. А ти... ти будеш мовчати. Нікому. Чуєш? Нікому (Молчать! Я разберусь сам. А ты... ты будешь молчать. Никому. Слышишь? Никому!э) Львов опустил голову, но в глазах его зажглись недобрые огоньки — Слухаюсь, пане Києве. Але... (Слушаюсь, господин Киев. Но...) — Що "але"? (Что "но"?) — Він обрусілий, пане. Він говорить російською частіше, ніж українською. Він тягнеться до них. До Ростова. До Москви. Він не наш. Він... чужий. Так постійно про свій Одеський діалект говорить, це ге виправдання, вони бомблять наші будинки, а він сміє використовувати цей огидний мову (Он обрусел, господин. Он говорит по-русски чащ. Он тянется к ним. К Ростову. Он не наш, он... чужой. Так езе постоянно про свой одесский диалект говорит, это ге оправдание, они бомбят наши дома, а он смеет использовать этот отвратительный язык) Киев поднялся, подошёл к окну. Спина его была прямой, но Львов заметил, как опустились плечи. — Іди, — сказав він тихо. — Я подумаю (Иди. Я подумаю) Львов поклонился и вышел, плотно притворив дверь. В коридоре он позволил себе улыбнуться. Тонкую, хищную улыбку Прости, Женя — подумал он — Но ты сам выбрал — Москва — Москва, час спустя. Краснодар у докладной А в Москве в это же утро Дарен сидел в приёмной, сжимая в руках флешку. Он не спал всю ночь. Всю ночь он прокручивал в голове разговор с Лёшкой, их ссору, его уход. Всю ночь он уговаривал себя не делать этого. И всё равно сделал — Заходите — раздался голос из кабинета Дарен поднялся, одёрнул пиджак, шагнул внутрь. Он сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда Краснодар вошёл — Докладывай — сказал он сухо Дарен положил флешку на стол — Тут докази... доказательства, — поправился он. —тРостов, тайно уезжает... выезжает в Сербию. Встречается там с... с Одессой. Москва поднял голову. Взгляд острый, пронзительный. Краснодару стало не по себе — С кем? С Одессой? — Так точно — И давно это продолжается? — Не знаю. Но... — Дарен замялся. — Я думаю, давно Москва взял флешку, покрутил в пальцах — Почему ты решил сообщить? — Потому что он... — Дарен запнулся, подбирая слова. — Потому что он неправ. Он воюет на нашей стороне, а сам... сам встречается с врагом. Это предательство Москва усмехнулся. Криво, одними губами — Предательство, говоришь Дарен побледнел — Я... я хотел как лучше — Лучше для кого? — Москва встал, прошёлся по кабинету — Ладно. Свободен Краснодар развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился — А что будет с ним? С Лёшей? — А тебе не всё равно? Ты же его сдал.э Дарен вышел, не сказав ни слова. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза. Внутри было пусто и тошно. Он предал брата. И теперь ему придётся жить с этим — Киев и Одесса. Разговор — Евгений вернулся в Одессу через два дня. Шёл с вокзала, чувствуя спиной чужие взгляды. Знал, что его ждут. Знал, что разговора не избежать. Киев встретил его на пороге собственного кабинета. Без свидетелей — Заходь, Женя, — сказал він. — Сідай (Заходи, Женя. Садись) Одесса сел. Смотрел прямо, не отводя глаз. Киев долго молчал, потом заговорил. Тихим, усталым голосом — Я знаю про Сербію. Знаю про Ростова. Скажи мені одне: навіщо? (Я знаю про Сербию. Знаю про Ростова. Скажи мне одно: зачем?) — Він мій, — сказал Женя просто. — Я його кохаю ( Он мой. Я его люблю ) Киев закрыл глаза и поморщился — Ти розумієш, що ти наробив? Він ворог. Він по той бік. Він підтримує тих, хто стріляє в наших дітей. А ти... ти їдеш до нього. Тайно. Обіймаєш. Цілуєш. (Ты понимаешь, что ты наделал? Он враг. Он по ту сторону. Он поддерживает тех, кто стреляет в наших детей. А ты... ты едешь к нему ) — Він не стріляє, — Женя повысил голос — Він — Ростов. Він моє минуле, моє теперішнє, і, можливо, моє майбутнє. Я не можу без нього (Он не стреляет. Он —моё прошлое, моё настоящее и, возможно, моё будущее. Я не могу без него) — А без України можеш? (А без Украины можешь?) Женя замолчал. Сжал кулаки так, что костяшки побелели — Не знаюь— сказал він тихо — Але я — Одеса. Я твоя земля. Ти не можеш мене викинути Я це ти. (Не знаю. Но я Одесса. Я твоя земля. Ты не можешь меня выкинуть. Я это ты) Киев подошёл к нему, положил руку на плечо — Я не викину, Женя. Але покарати мушу. Ти це знаєш. (Я не выкину, Женя. Но наказать должен. Ты это знаешь) — Знаю, — Женя підняв голову. — Роби. (Знаю. Делай) Киев отвернулся, подошёл к окну — Ти відсторонюєшся від усіх зустрічей на півроку. Безвиїзний. Телефон під контролем. І... ти більше не побачиш його. Ніколи. Якщо дізнаюсь — буде гірше. (Ты отстраняешься от всех встреч на полгода. Безвыездный. Телефон под контролем. И... ты больше не увидишь его. Никогда. Если узнаю будет хуже) Женя сидел, не двигаясь. Смотрел в пол. Потом медленно поднялся — Дозволь іти? (Разреши идти?) — Іди Он вышел. В коридоре, уже за дверью, прислонился к стене, закрыл лицо руками. Плечи его дрожали, но он не плакал. — Ростов и Москва. Разговор — Алексея вызвали в Москву на третий день. Он ехал в поезде, смотрел в окно на бесконечные поля и думал о том, что, возможно, это его последняя поездка. Не в смысле жизни в смысле свободы Москва ждал его в том же кабинете, что и Краснодара. Но настроение было иное. Тяжёлое, грозовое — Садись Алексей сел. Смотрел прямо, не моргая — Знаешь, зачем вызвал? — Догадываюсь — И что ты мне скажешь? Алексей помолчал. Потом сказал: — Ничего. Я не оправдываюсь Москва усмехнулся — Смелый. Или дурак — И то, и другое,э — ответил Ростов — Что будет? — А что должно быть, по-твоему? Ты встречался с представителем враждебного государства. Тайно. Без разрешения. Это измена — Я встречался с человеком, которого люблю. Не с государством. С человеком Москва подошёл к нему вплотную.э — А какая разница? Он Украина. А Украина сейчас — враг — Враг это те, кто стреляет, — Алексей не отвёл взгляда. — А Женя... он просто Женя. И я его не предам — Уже предал, себя, нас. Всё, во что ты веришь.э Алексей замолчал. Внутри всё кипело, но он сдерживался — Что будет? — повторил он — Отстранение от всех дел на полгода Запрет на выезд. И ты больше его не увидишь. Если узнаю пеняй на себя Алексей поднялся — Я всё понял — Свободен Он вышел, не попрощавшись. В коридоре достал телефон, посмотрел на последнее сообщение от Жени: Еду. Буду. Нажал удалить. Потом зашёл в настройки, достал сим-карту, раздавил её пальцами. Бросил в урну Слёз не было. Он не плакал с тех пор, как похоронил жену — Полгода спустя — Они не писали друг другу. Не звонили. Не искали встреч. Потому что знали: найдут будет хуже. Не для них для тех, кто их прикроет. Для знакомого в Белграде, для старых друзей, которые соглашались передавать записки, для всех, кто рисковал ради их глупой привязанности и любви к друг другу Но каждую ночь, ровно в десять