Одеяло

В тот вечер Жуан Альварес подъехал к O Encontro ровно в двадцать ноль-ноль. Как всегда. Он был человеком привычки, а в его мире привычка — не скука, а железная дисциплина. За его машиной следовали две другие. В первой — водитель и охранник. Во второй — ещё двое, оставшиеся на улице, зорко следить за тенями и шепотом города. Жуан вышел, поправил тёмно-синий пиджак флорентийского кроя — строгий, без намёка на моду, — сунул руки в карманы и неспешно, с грацией человека, чьё время принадлежит только ему, двинулся к чёрной двери. Он знал: сегодня здесь появится тот самый мальчишка с вокзала. Ему доложили. Сборщик, которого Тьяго пощадил в баре, выдал время и место — не из трусости, а по приказу Жуана: докладывать о каждом шорохе, связанном с этим парнем. Тьяго заказал столик на восемь тридцать, не ведая, что Жуан уже здесь. Случайность? Жуан не верил в случайности. Он спустился по лестнице, кивнул Хорхе, не глядя снял пиджак и с привычным ритуалом извлёк из внутреннего кармана старый «Вальтер» РРК. Пистолет сиял чистотой, рукоять из чёрного пластика истёрлась от времени. Жуан никогда им не стрелял. Но всегда носил. — Мой столик, Хорхе, — бросил он, кладя оружие на стойку. Хорхе принял «Вальтер» двумя пальцами, словно реликвию, упрятал в бархатный мешочек с номером «7» и задвинул в шкаф. — Конечно, сеньор. У колонны. Вино уже дышит. Братья-близнецы Руй и Нуну — сорокалетние молчуны с одинаковыми квадратными челюстями — молча сдали свои «Зиг-Зауэры». Хорхе принял их, выдал номерки, и троица растворилась за зелёной дверью. Через пятнадцать минут к ресторану подкатил чёрный BMW. Из него вышли четверо. Во главе — Тьяго Мендес, за ним — его парни: Паулу с бритою головой и паучьей татуировкой на шее, коренастый Жорже с вечно сжатыми кулаками и молодой прыщавый Мигель — новичок, пушечное мясо. Тьяго пылал возбуждением — не нервозностью, а жаром вызова. Он знал: Жуан может быть здесь. Или нет. Не важно. Он явился не за ужином. Явился заявить о себе. O Encontro идеально подходил: публичное место, безопасное, с свидетелями — всеми, кто что-то значит в Порту. Толкнул дубовую дверь, спустился и встал перед Хорхе. — Добрый вечер, — буркнул старый киллер без тени приветливости. — Оружие сдаём. Тьяго усмехнулся. Достал из-под куртки «Глок» 19 — короткоствольный, удобный для тайного ношения. Покрутил в пальцах, как игрушку. — Я не сдаю ствол, — громко бросил он, чтобы эхо разнеслось под сводами. — Пришёл ужинать, а не каяться. Плачу — ем. Какая разница, с пистолетом или без? Хорхе не поднял глаз, методично раскладывая мешочки в шкафу. — Тогда ужинать будете на улице, сеньор. Не обсуждается. Парни Тьяго замерли. Паулу потянулся к поясу, где прятался «Таурус». Жорже сжал кулаки. Мигель побелел. Тьяго уставился на Хорхе: на отсутствующий мизинец, на спокойные, равнодушные глаза. И вдруг понял — старик не блефует. Пистолет здесь бесполезен: за дверью, в полумраке зала, невидимые глаза камер следят за гардеробом. Не сдаст — не войдёт. Прорвётся — не выйдет. Он уже открыл рот для резкости, как дверь зала распахнулась. В прихожую вышел мужчина в тёмно-синем пиджаке. Жуан. Шёл медленно, одну руку в кармане брюк. Не взглянул на Тьяго, прошёл мимо, как мимо уличного фонаря. И бросил негромко, не оборачиваясь, но так, что услышали все: — Дилетант. Не знает правил. Близнецы прошли следом, не удостоив молодых взглядом. Кровь хлынула к лицу Тьяго. «Дилетант» обожгло, как плеть. Слово из уст того, кого он считал реликтом — старым, медлительным. А этот «старик» прошёл мимо с видом человека, забывшего зонт дома, а не вершащего судьбы квартала. Хорхе ждал. Тьяго молча положил «Глок» на стойку. Помедлил секунду, достал из заднего кармана складной нож — на всякий — и бросил рядом. — Спасибо за понимание, — сказал Хорхе без иронии. Упаковал оружие, протянул номерки. Тьяго схватил их, не глядя. Толкнул зелёную дверь. Фаду обволакивало зал мягким плачем гитар. Лампы под зелёными абажурами тлели ровным, интимным светом. За столами — дорогие костюмы, приглушённые голоса, еле слышный смех. Никто не обернулся. Лишь Жуан у колонны — один за столом на четверых, с бокалом портвейна в руке. Голова не поднята. Тьяго обвёл зал взглядом. Свободных мест — ни одного. Только у Жуана. «Вот чёрт», — подумал Тьяго. И улыбнулся — хищно, без тени тепла. Направился к столику.