Одеяло

Эта данная неделя для Жуана превратилась в семь дней отточенной, безжалостной войны. Он не спал, почти не ел, функционируя как отлаженная машина, как хирург, чья цель — полное искоренение противника. Кабинеты, переговоры, звонки, финансовые потоки, люди — всё сливалось в бесконечный, бурный поток, который он мастерски направлял. Тьяго впервые видел его не просто как главу банды, а как безжалостного стратега, лишающего врага всякой возможности для отпора. — Ты уверен, что хочешь его уничтожить? — спросил Тьяго на третий день, когда Жуан завершил очередной разговор с партнером из Мадрида. — Может, достаточно просто напугать? — Напугать? — Жуан усмехнулся, и в этой усмешке не осталось и следа тепла. — Он вторгся на мою территорию. Он угрожал моему ребенку. Он поднял руку на мою семью. Угрожать таким, как Кастело, — всё равно что перевязывать труп. Он поймет только одно — полное уничтожение. Тьяго смолчал. Он знал этот тон — тон, не допускающий возражений. И он знал, что Жуан прав. Кастело не отступит, пока не почувствует, что ему нечего терять. А Жуан был намерен лишить его всего. — Что ты задумал? — спросил Тьяго. — Увидишь, — ответил Жуан, доставая из сейфа старую кожаную папку, которую не открывал много лет. На четвертый день Жуан нанес первый сокрушительный удар. У Кастело был бизнес в Португалии — небольшой, но жизненно важный: поставки кокаина через порт Лейшойнш, недалеко от Порту. Три контейнера в месяц, отлаженная логистика, проверенные люди. Жуан знал об этом маршруте уже два года, но не вмешивался, стремясь избежать конфликта с испанцами. Теперь же конфликт стал неизбежен. В ночь на четверг контейнеры Кастело «случайно» вскрыли таможенники. Анонимный звонок, документы, подтверждающие, что вместо легального груза оливок внутри — почти полтонны чистого кокаина. Контейнеры были арестованы. Цепочка поставок рухнула. Трое людей Кастело, отвечавших за порт, бесследно исчезли. Их нашли через два дня в Лиссабоне с перерезанными глотками и запиской на груди: «Bem-vindo a Portugal». — Это только начало, — сказал Жуан, когда Тьяго прочел новости. — Кастело должен понять, что его здесь больше нет. Что каждый его шаг в Португалии будет ему стоить крови и денег. — А если он не поймет? — Тогда мы перейдем в Мадрид. На пятый день Жуан ударил по финансам Кастело. У испанца были счета в трех банках — в Лиссабоне, Мадриде и Цюрихе. Жуан не мог взломать их напрямую, но у него были люди, готовые на всё за деньги. За два часа счета Кастело были заморожены по подозрению в отмывании денег. Анонимное заявление в испанскую полицию, подкрепленное фальшивыми документами, утверждающими, что Кастело финансирует террористические организации. — Ты не мог этого сделать, — сказал Тьяго, когда ему доложили. — У тебя нет таких связей в Испании. — Есть, — ответил Жуан. — Просто ты о них не знал. Я не люблю хвастаться. Кастело потерял доступ к трем миллионам евро. Он метался между банками, адвокатами, полицейскими участками, но время было упущено. Счета разморозят не раньше, чем через месяц. А через месяц Жуан планировал закончить войну. — Ты его добиваешь, — понял Тьяго. — Медленно, методично, без крови. Ты заставляешь его истекать деньгами. — Кровь — это грязно, — сказал Жуан. — Деньги — чисто. Если ты уничтожаешь врага, отрезая ему кошелек, он не становится мучеником. Он становится банкротом. А банкротов никто не жалеет. На шестой день Жуан нанес удар по самолюбию Кастело. Он нашел слабое место испанца — его любовницу, молодую женщину по имени Кармен, жившую в Мадриде в квартире, купленной на деньги Кастело. Жуан не трогал ее. Он не был чудовищем. Но он отправил ей фотографию Кастело с Роману — поцелуй, объятия, всё, что могло разрушить иллюзию верности. Кармен собрала чемоданы и уехала к матери в Барселону. Кастело узнал об этом, когда вернулся домой после очередного бесплодного разговора с адвокатами. Пустая квартира, записка на столе: «Ты мне противен. Не ищи меня». Он разбил телефон об стену и заорал так, что соседи вызвали полицию. Стражи порядка, прибыв, увидели состояние Кастело, записали показания и уехали. Ничего серьезного — обычная семейная ссора. Но Кастело знал: это не ссора. Это война. И он ее проигрывает. — Жуан, — произнес он в трубку, когда наконец дозвонился. — Ты перешел все границы. Ты уничтожил мой бизнес. Ты забрал мои деньги. Ты отнял у меня женщину. Что дальше? Мою мать? — Твоя мать в безопасности, — спокойно ответил Жуан. — Пока ты не делаешь глупостей. Я не воюю с женщинами и стариками. Я воюю с тобой. И я выигрываю. — Ты выигрываешь? — Кастело засмеялся — нервно, истерично. — Ты думаешь, что выигрываешь? У меня есть люди, Жуан. Есть оружие. Есть деньги, о которых ты не знаешь. Я достану тебя. Достану твоего ребенка. Вы оба пожалеете, что родились на свет. — Угрозы — это всё, что у тебя осталось, — ответил Жуан. — Ты загнан в угол, Энрике. И ты это знаешь. Сдавайся. Уезжай в Бразилию. Забудь дорогу в Португалию. Живи долго и счастливо. — Пошёл ты, — ответил Кастело и бросил трубку. Жуан посмотрел на Тьяго, который слушал разговор по громкой связи. — Он не сдастся, — сказал Тьяго. — Он будет биться до конца. — Знаю, — кивнул Жуан. — Поэтому мы должны быть готовы к худшему. Он еще не знал, что худшее случится уже завтра.