Одеяло

Массимо Риччи появился в Порту беззвучно — как тень, как первый ледяной ветер с моря, предвещающий бурю. О нём говорили шёпотом, боясь произносить имя вслух. Итальянец. Из Калабрии. Связанный с ’ндрангетой. Молодой, амбициозный, безжалостный. Тот, кто не проигрывает. Жуан узнал о его прибытии от своих людей — те, кто работал в доках, видели, как разгружали контейнеры с маркировкой Риччи. Не наркотики — слишком рискованно для начала. Оружие? Возможно. Или просто разведка — насколько глубоки здесь корни Жуана, насколько легко их вырвать. — Он хочет расшириться, — сказал Жуан, когда они с Тьяго сидели в кабинете, разбирая донесения. — Португалия — новый рынок. Испания уже поделена, Франция слишком сложна. А здесь — мы. И он думает, что нас можно потеснить. — Может, он и прав, — усмехнулся Тьяго, откидываясь на спинку стула. — Нас можно потеснить. Только не в ту сторону, куда он хочет. — Не шути, — Жуан посмотрел на него серьёзно. — ’Ндрангета — это не Кастело. Это структура. Дисциплина. Деньги. Связи. У них руки доходят до Рима, до Брюсселя, до Нью-Йорка. Если Риччи объявит нам войну — мы выстоим, только если будем очень умны. — Я умный, — Тьяго подошёл, сел на край стола. — Ты умный. Мы умные. И мы вместе. А вместе мы — сила. Жуан взял его за руку, сжал. — Надеюсь, ты прав, мальчишка. Очень надеюсь. Риччи не стал скрываться. Через неделю после разгрузки своих контейнеров он прислал приглашение. Встреча в «O Encontro». На нейтральной территории. Без оружия. Без охраны (почти). Восемь вечера. Пятница. — Наглец, — сказал Тьяго, прочитав приглашение. — Приглашает нас на нашу же территорию. — Или умный, — возразил Жуан. — Он хочет посмотреть нам в глаза. Понять, с кем имеет дело. Не прячется за спинами, не шлёт посредников. Это вызов. И проверка. И то, и другое. — Пойдём? — Пойдём, — Жуан встал, поправил галстук. — Но не как просители. Как хозяева. В пятницу, ровно в восемь, они вошли в «O Encontro». Жуан — в чёрном костюме, с безупречным узлом галстука. Тьяго — в тёмно-синем пиджаке, белой рубашке нараспашку — свежий засос на его шее был виден всем. И он не скрывал его. Напротив — будто выставлял напоказ. Хорхе на входе принял оружие — два пистолета, два ножа, мельком глянул на засос и промолчал. — Ваш столик, сеньоры. Гость уже ждёт. Они вошли в зал. Риччи сидел за столом у колонны — тем самым, который Жуан считал своим. Итальянец занял его место. Намеренно. Жест доминирования. Вызов. Массимо Риччи оказался не таким, как они ожидали. Не грузный бык в золотых цепях, а поджарый, элегантный мужчина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой, пронзительными карими глазами и тонкими губами, сложенными в вежливую, холодную улыбку. На нём был серый костюм от Brioni, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки — почти как у Тьяго. Копировал? Или просто совпадение? — Сеньор Альварес, — Риччи поднялся, протянул руку. — Рад познакомиться. Много о вас слышал. Жуан пожал её — крепко, по-деловому, не дольше необходимого. — Взаимно, сеньор Риччи. Вы заняли мой столик. Итальянец улыбнулся — шире, почти приветливо. — Простите, не знал. Я думал, в нейтральной зоне нет хозяев. — В нейтральной зоне нет хозяев, — парировал Жуан, садясь напротив. — Но есть традиции. А этот столик — моя традиция. Риччи кивнул — принял укор. Перевёл взгляд на Тьяго, который стоял, не садясь, скрестив руки. — А это, должно быть, сеньор Мендес? — спросил итальянец. — Ваш… партнёр? — Мой партнёр, — подтвердил Жуан. — Во всём. Тьяго наконец сел — рядом с Жуаном, напротив Риччи. Уставился на итальянца в упор — тем немигающим взглядом, от которого люди ёжились. Риччи не дрогнул. Лишь улыбнулся — чуть заметно, краешком губ. — У вас хороший вкус, сеньор Альварес, — сказал он. — Ваш партнёр производит впечатление. — Угрожающее? — перебил Тьяго, не отводя глаз. — Наблюдательное, — поправил Риччи. — Изучаю. Угрожать буду позже. Если понадобится. Разговор тянулся долго, напряжённо, с подтекстом, витавшим в каждом слове. Риччи говорил о бизнесе — о поставках, территориях, деньгах. Он не требовал, не угрожал, не настаивал. Он просто излагал факты: он здесь, у него есть ресурсы, он намерен работать. С ними или без — решать им. — Я не прошу у вас разрешения, — сказал Риччи, когда они допили вторую бутылку вина. — Я предлагаю партнёрство. Вы остаётесь в старом городе и у вокзала. Я беру порт и новые районы. Мы не пересекаемся. Помогаем друг другу, если нужно. Не мешаем, если не нужно. Пятьдесят на пятьдесят. — Пятьдесят на пятьдесят? — переспросил Тьяго. — Ты пришёл на нашу землю и хочешь половину? — Я пришёл на свободную землю, — поправил Риччи. — Порт не ваш. Новые районы не ваши. Я не лезу в ваше. Предлагаю делить то, что никому не принадлежит. — Порт принадлежит нам, — спокойно заявил Жуан. — Потому что мы его контролируем. Десять лет уже контролируем. Хотите его отжать — готовьтесь к войне. Но вы войны не хотите, иначе не пришли бы сюда с предложением. Риччи усмехнулся. — Вы умны, сеньор Альварес. Это хорошо. Умных я уважаю. Глупых — устраняю. — Он откинулся на спинку стула. — Хорошо. Давайте без пятидесяти на пятьдесят. Тридцать на семьдесят. В вашу пользу. Я получу порт, вы — контроль над ним и семьдесят процентов прибыли. Это честное предложение. Последнее. — Мы подумаем, — сказал Жуан, поднимаясь. — А теперь, простите, нам пора. Риччи тоже встал. Пожал руку Жуану, затем — Тьяго. Тьяго ответил на рукопожатие — сухо, не глядя в глаза. — Не раздумывайте слишком долго, — сказал итальянец на прощание. — Время — деньги. А у меня их много. Он вышел. Хорхе вернул ему оружие, и итальянец растворился в ночи. Жуан и Тьяго остались в ресторане одни — почти одни, если не считать пары гостей в дальнем углу. — Он опасен, — сказал Жуан. — Не как Кастело. Кастело был зверем. Риччи — стратег. Он просчитывает ходы на десять шагов вперёд. С ним будет трудно договориться. — Мы и не станем договариваться, — ответил Тьяго, допивая вино. — Будем воевать, если он не уйдёт сам. — Ты всегда рвёшься в бой, мальчишка. — А ты всегда ищешь компромисс, — Тьяго посмотрел на него. — Но иногда война — единственный путь. И мы готовы. Верно? Жуан помолчал. Затем кивнул. — Верно. Мы готовы. Но я надеюсь, до войны не дойдёт. Слишком много крови уже пролито. — Кровь будет литься всегда, — сказал Тьяго, беря его за руку. — Такова наша работа. Но пока мы вместе — её поток нас не разлучит. Обещаю. Они вышли из ресторана, сели в машину и умчались в ночь. А за ними, из глубокой тени, следили чужие глаза — холодные, пристальные, итальянские.