Одеяло

Гости разъехались за полночь. Фабрика опустела: свечи догорели до огарков, цветы поникли, утратив свою минутную гордость. В зале, где ещё витал терпкий запах шампанского и выдохшегося счастья, остались только Жуан и Тьяго. — Устал? — спросил Тьяго, обвивая рукой талию мужа. — Устал, — признался Жуан. — Но это та усталость, о которой хочется петь. — Поехали домой. — Тьяго поцеловал его в висок. — Нас ждёт брачная ночь. Они сели в машину — за рулём сидел Нуну, трезвый и терпеливый, прождавший их весь вечер. Всю дорогу молчали, только пальцы их сплелись в узел, горячее всяких слов. Оба думали об одном и том же: как будут любить друг друга сегодня. Как в первую ночь — но лучше. Теперь они — мужья. Дома их ждали свечи. Тьяго попросил Паулу зажечь их перед отъездом, и теперь в спальне пылали десятки трепетных огней, на кровати алыми брызгами лежали лепестки роз, а на столике, в серебряном ведёрке, стыло шампанское и алела клубника. — Ты постарался, — выдохнул Жуан, озирая комнату. — Я хотел, чтобы этот вечер был особенным. — Тьяго бережно снял с него пиджак, задержавшись пальцами на плече. — Потому что ты — особенный. Они раздевали друг друга медленно, почти благоговейно. Скинули пиджаки, рубашки, брюки. Обручальные кольца остались на пальцах — Жуан не пожелал их снимать, и Тьяго последовал его примеру. — Ты прекрасен, — прошептал Жуан, глядя на обнажённого Тьяго в живом, танцующем свете свечей. — Ты всегда прекрасен, но сегодня — до мурашек. — А ты — красив, — ответил Тьяго, проведя подушечками пальцев по шраму на груди Жуана. — Этот шрам — как зарубка на сердце. Как знак, что ты готов умереть за меня. Я никогда этого не забуду. — И я не забуду, как ты стянул одеяло, — усмехнулся Жуан. — Сегодня я не буду его перетягивать, — пообещал Тьяго. — Сегодня ты можешь спать спокойно. Они легли на кровать, переплетённые, обнажённые, счастливые до звона в висках. Тьяго целовал Жуана — в губы, в шею, в грудь, в живот, в бёдра, будто выучивал его заново на ощупь, на вкус, на соль. Каждый поцелуй становился признанием. Каждое прикосновение — нерушимой клятвой. — Я люблю тебя, — сказал Тьяго, входя в него медленно, почти мучительно медленно, чтобы онеметь от ожидания. — Я люблю тебя, старик. До самого конца. — И я тебя, — ответил Жуан, выгибаясь навстречу, принимая его целиком. — До конца, мальчишка. До самого края. Они любили друг друга долго — до рассвета, до изнеможения, до солёных слёз на щеках. Было всё: и страсть, срывающая голос, и нежность, от которой сжималось горло, и смех, и тихие стоны, и шёпот имён, и обещания, которые они давали друг другу в сотый раз. Но сегодня всё звучало иначе. Весомее. Навсегда. Под утро они уснули в обнимку, мокрые от пота, разбитые, но бесконечно целые. Тьяго, как всегда, перетянул одеяло на себя. Жуан не возражал — он уже привык к этой маленькой войне, которую проигрывал с радостью. — Спокойной ночи, муж, — прошептал Тьяго, проваливаясь в сон. — Спокойной ночи, муж, — отозвался Жуан и закрыл глаза. В медовый месяц они не поехали в Париж или Рим, как настаивали друзья. Не полетели на Мальдивы, как советовали все вокруг. Они уехали в деревню — в глушь, в дом, который Жуан купил много лет назад и не показывал никому. Там не было интернета, почти не ловила связь, но зато были горы, плечом к плечу уходящие в небо, дремучий лес и чистое небо, такое глубокое, что в нём тонул взгляд. Две недели они жили как обычные люди. Вставали с солнцем, ходили за водой, гуляли по лесу, где пахло хвоей и сыростью, купались в озере, готовили ужин на костре. Говорили о прошлом — о первой встрече, о схватках, о том, как боролись друг за друга и друг с другом. Говорили о будущем — о бизнесе, о планах в Порту, о том, что хотят построить. Говорили о настоящем — о том, как невыносимо хорошо просто быть рядом, без стрельбы, без угроз, без войны. — Ты жалеешь, что связался со мной? — спросил однажды Тьяго, когда они сидели на крыльце в тишине, глядя на закат, полыхающий багрянцем. — Ни разу, — ответил Жуан, не глядя на него, но чувствуя каждым нервом. — А ты? — Только о том, что не встретил тебя раньше. — Тьяго прижался плечом, ища тепло. — Мы встретились тогда, когда должны были. — Жуан обнял его, притянул ближе. — Ни днём раньше, ни днём позже. Судьба. — Ты веришь в судьбу? — Теперь — да. — Жуан поцеловал его в макушку, в мягкие волосы. — Потому что судьба — это ты. Они вернулись в Порту загоревшие, отдохнувшие, счастливые до краёв. Их ждали дела: склады, люди, деньги. Их ждала жизнь — суетная, шумная, порой опасная. Но отныне они знали твёрдо: что бы ни случилось, они выдержат. Вместе. До самого конца.