Столько, сколько захочется

Саша рядом, когда Хистории совсем плохо. Саша выслушивает ее, когда та говорит, что устала от давления со стороны народа с вопросами про будущих наследников. Саша гладит Хисторию по голове, когда та плачет, говорит делать так, как ей хочется, приговаривая, что та — королева, всё-таки. Саша грустит, сдерживая в себе переживания из-за убитых людей, но рядом с Хисторией так и светится счастьем. Саша смеется, запрокидывая голову, и Хистория понимает, что безвозвратно влюбляется. Хистория любит Сашу. Саша любит Хисторию, но как подругу. Хистория не отрицает своей ревности и холода по отношению к Никколо. Дает этим чувствам пространство, а потом понимает, что все совсем плохо, когда начинает плакать из-за письма Саши, в котором та снова посвящает ему и его блюдам целую страницу. Хистория зазывает к себе всех старых друзей (хотя хотела позвать только Сашу, но не хотела, чтобы это выглядело странно) на ужин и угощает их деликатесами из-за моря. Особенно на столе много морепродуктов. Хистория скрывается, как может: кидает мимолетные взгляды на поедающую с удовольствием лобстеров Сашу, не задерживая на ней глаз; не переводит темы на их новых приятелей-марлийцев; пытается вести нормальный диалог; отшучивается на вопросы о своей личной жизни. Ее хватает ровно до того момента, как к концу все уже доедают последние порции и вдруг вспоминают Никколо. Говорят, что тот бы оценил эти блюда, а Саша подхватывает и обещает все ему рассказать, когда они вернутся из замка. Тогда, когда Саша встает из-за стола и выходит из обеденной залы, она выжидает условные пять минут, считая про себя каждую секунду, а затем вылетает следом, кинув ребятам, что ей надо срочно выйти. В вытянутых, отдающих эхом просторных коридорах Хистория находит заплутавшую Сашу сразу — и набрасывается почти по-хищному, отчаянно, прижимает к стене и горячо выдыхает: — Забудь про него. И, максимально вытянувшись на носках, решительно впивается ей в губы поцелуем, как давно хотела. Саша под руками тает, сползая по стене, и растерянно хлопает глазами: — А?.. Хистория… — Будь моей. В правлении важна храбрость. Готовность действовать. Хистория следует этому и в вопросах романтического характера, что приводит к положительным результатам. Расцелованная Саша сначала не хочет возвращаться ко всем вот так, растрепанными и с поалевшими губами, но Хистория упорно тянет ее за руку, уверенно подняв подбородок, и они так и заходят в обеденную залу — вдвоем, под руку. Армин давится чаем, Конни удивленно спрашивает, что это с ними такое, Жан понимающе хмыкает, а Эрен, опустив глаза, как-то странно, по-свойски улыбается в чашку, словно знал все наперед. Капитан Леви и главнокомандующая Ханджи молча переглядываются; последней явно неловко. Наконец, Микаса слегка приподнимает уголки губ и говорит: — Наконец-то. И с тех пор Хистория может открыто целовать Сашу у всех на глазах и звать к себе — имеет право. С началом их с Сашей отношений у Хистории налаживается не только настроение, но и аппетит. Раньше она могла съесть совсем чуть-чуть за завтраком, а потом не есть целый день — дела, официальные встречи и нескончаемое чувство ненужности и отчуждения выматывали и натягивали нервы, точно струны. Теперь, когда у нее есть та, с кем можно разделить трапезу (хоть и не часто), еда становится гораздо вкуснее. Сон приходит в норму тоже — кошмары отбиваются знанием того, что даже будучи одной в спальне, она кому-то нужна. Кому-то принадлежит, точно так же, как кто-то принадлежит ей. На робкие вопросы Саши (еще не привыкшей к королевской атмосфере, лишенной военной дисциплины, и к их новому статусу), сколько еды она может съесть за столом, сколько проспать с ней в кровати и сколько поцелуев ей подарить, Хистория, смеясь, отвечает: — Столько, сколько захочется.