Горький Вкус Шоколада

Я просыпаюсь раньше, чем становится по-настоящему светло. В нашем доме утро никогда не приходит внезапно — оно медленно просачивается сквозь щели в стенах, сквозь треснувшее стекло, сквозь тонкое одеяло, под которым мы спим впятером в одной комнате. Сначала приходит холод. Он будит раньше света, раньше звуков улицы, раньше даже мыслей. Я открываю глаза и какое-то время лежу неподвижно, слушая. Скрипит старое дерево. Где-то в углу тихо посвистывает ветер. Кто-то из бабушек во сне бормочет что-то невнятное. И рядом — ровное, тихое дыхание Чарли. Я поворачиваю голову. Он спит, свернувшись почти клубком, как будто так теплее. Одеяло съехало, оголив плечо, и я вижу, как он чуть вздрагивает от холода даже во сне. Конечно. Я осторожно приподнимаюсь, стараясь не разбудить остальных. Доски подо мной предательски поскрипывают, но я уже знаю, как двигаться так, чтобы звук был тише — медленно, распределяя вес. Наклоняюсь к нему и аккуратно подтягиваю одеяло выше, почти до самого подбородка. Он чуть морщит нос, но не просыпается. Я задерживаю руку на секунду дольше, чем нужно. — Спи, — шепчу едва слышно, хотя он меня не слышит. Иногда мне кажется, что он единственный в этом доме, кто умеет по-настоящему мечтать. И, может быть, поэтому я стараюсь, чтобы у него было чуть больше тепла, чем у остальных. Я встаю. Пол холодный — всегда холодный, как будто в нём никогда не было жизни. Я быстро накидываю на плечи старое пальто, которое служит мне и одеждой, и одеялом, и иногда даже подушкой, если нужно. Кухня встречает меня тем же, чем и каждое утро: тишиной и пустотой. Я подхожу к столу. Он немного перекошен, одна ножка короче другой, и если на него опереться слишком сильно, он качнётся. Я машинально кладу ладонь в знакомое место — там, где он держится устойчивее. На столе — немного хлеба. Совсем немного. Я считаю автоматически. Всегда считаю. На всех хватит. Если разделить правильно. Я ставлю кастрюлю на плиту, добавляю воды. Огонь разгорается не сразу — приходится подуть, подождать, пока слабое пламя наконец не станет чуть увереннее. Тепло от него почти незаметное, но даже оно кажется чем-то важным. Пока вода греется, я смотрю в окно. Фабрика видна отсюда. Тёмная, огромная, почти нереальная на фоне серого утра. Её трубы выпускают тонкие струйки дыма, которые медленно растворяются в холодном воздухе. Иногда мне кажется, что она живая. Что она наблюдает. Я отвожу взгляд. Вода начинает тихо бурлить, и я возвращаюсь к делу. Когда остальные просыпаются, в доме сразу становится теснее — не физически, а как будто воздух заполняется голосами, движением, жизнью. — Уже утро? — сонно спрашивает мама. — Да, — отвечаю я. — Завтрак почти готов. Чарли появляется последним. Волосы растрёпаны, глаза ещё сонные, но он всё равно улыбается. Он всегда улыбается по утрам. — Ты опять встала раньше всех, — говорит он, садясь за стол. — Кто-то должен, — пожимаю плечами я. Мы садимся. Я разливаю суп — если это можно так назвать. Тёплая вода с едва заметным вкусом — но мы делаем вид, что это больше. Всегда делаем. Я раздаю куски хлеба. Когда доходит до меня, я чуть задерживаюсь. Ломаю свой кусок пополам. Потом ещё раз. Одну часть незаметно кладу на тарелку Чарли. Он замечает. Конечно, замечает. — Элиза… — Я не хочу есть с утра, — говорю я раньше, чем он успевает что-то сказать. Он смотрит на меня. Я не отвожу взгляд. Через секунду он всё-таки берёт хлеб. Но ест медленно, будто это что-то важное, а не просто еда. Разговор за столом течёт тихо и привычно. Бабушки вспоминают прошлое, дедушки спорят о чём-то своём, мама слушает и иногда улыбается. А потом Чарли вдруг говорит: — Ты слышала? Про фабрику? Я поднимаю на него глаза. — Все слышали, — отвечает за меня дедушка. — Об этом теперь весь город говорит. Чарли оживляется. — Говорят, можно будет попасть внутрь. Настоящая экскурсия! И увидеть всё — шоколад, комнаты, машины… Он говорит быстро, почти не дыша. Я смотрю на него. На его глаза, которые загораются, когда он говорит об этом. И мне на секунду хочется… поверить вместе с ним. Но я знаю лучше. — Это просто слухи, — спокойно говорю я. Он качает головой. — Нет, правда! Я уверен! — Уверенность не делает это реальным, — отвечаю я мягко. Он замирает. Я вижу, как его улыбка чуть тускнеет. И сразу же жалею об этом. Я не хочу отнимать у него мечты. Но ещё меньше я хочу, чтобы он разочаровался. — Послушай, — говорю я тише. — Иногда… мечты — это просто способ пережить реальность. Он смотрит на меня долго. — А если нет? Я не отвечаю сразу. Потому что не знаю. Или потому что знаю слишком хорошо. — Тогда тебе повезёт больше, чем большинству, — говорю я наконец. Он улыбается снова. Не так ярко, но всё равно искренне. После завтрака я убираю со стола. Остальные расходятся — кто обратно в постель, кто по своим делам. Чарли задерживается. Он стоит у окна, смотрит на фабрику. Я подхожу рядом. Некоторое время мы просто молчим. — Ты правда не хочешь туда попасть? — спрашивает он. Я смотрю на фабрику. На её высокие стены, на закрытые ворота, на дым, который поднимается вверх, как будто скрывает что-то. — Хочу, — говорю я честно. Он удивлённо поворачивается ко мне. — Правда? Я киваю. — Но это ничего не меняет. — Почему? Я вздыхаю. Как объяснить это так, чтобы не разрушить его веру? — Потому что желания не делают невозможное возможным, — говорю я. — Не для нас. Он хмурится. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда. Он отворачивается. Я чувствую укол в груди. — Эй, — тихо говорю я. — Это не значит, что ты не должен мечтать. — Но ты не мечтаешь. Я улыбаюсь чуть грустно. — Кто-то должен оставаться на земле. Он ничего не отвечает. И это хуже, чем если бы он спорил. Позже, когда дом снова затихает, я остаюсь одна. Я возвращаюсь к окну. Фабрика всё ещё там. Та же, что и всегда. И всё же сегодня она кажется… другой. Более настоящей. Более близкой. Я прижимаю ладонь к холодному стеклу. Когда-то у меня тоже были планы. Не просто мечты — планы. Учёба. Работа. Другая жизнь. Я даже почти уехала. Почти. Я закрываю глаза. Иногда «почти» — это самое тяжёлое слово. Потому что оно означает, что ты был близко. И всё равно не смог. Я открываю глаза. Смотрю на фабрику. На мгновение мне кажется, что она смотрит в ответ. Глупость. Я отдёргиваю руку от стекла. — Это просто здание, — тихо говорю я вслух. Но почему-то не верю в собственные слова. Ветер за окном усиливается. Дом снова скрипит, будто жалуется на холод. Я оборачиваюсь. Внутри — моя семья. Тепло не от огня. От них. И этого должно быть достаточно. Должно. Я делаю шаг от окна. Но перед тем как уйти, всё же бросаю последний взгляд на фабрику. И на секунду — совсем короткую — мне кажется, что это не я наблюдаю за ней. А она за мной.