Разгадать любовь

Какаши, — начал Ирука прямо с порога дома, — я… я должен вам кое-что сказать. Сердце бесстрашного инструктора Академии билось как бешеное, а лицо после произнесенных слов немедленно залил румянец смущения. Все время, пока Ирука шел по Конохе, в его голове крутились фразы, которые были бы уместны, но, встретив пронзительный взгляд Какаши, все они разом вылетели из головы.       Какаши Хатаке, который воспринял появление Умино на пороге своего дома как знак того, что тот сумел разгадать смысл слов, с радостью подметил: а щечки и впрямь как яблочки. Но что он совершенно упустил из вида, так это то, что сейчас эта мысль не вызвала никакого внутреннего сопротивления, спокойно улегшись в его сознании.       — Проходи, Ирука, — проговорил Какаши, шире открывая дверь. — Такие вопросы на пороге не обсуждаются.       Копирующий ниндзя сразу же заметил смущение Ируки и, приняв его за неловкость от смысла переведённых слов, тут же подумал: Ох, Джирайя, недаром Наруто прозвал тебя извращенцем.       Ирука, услышав слова: «Такие вопросы на пороге не обсуждаются», еще больше убедился в любовных намерениях Какаши, а потому неловко переступил порог жилища шиноби.       Оба пребывали в приятном неведении. Только один жаждал разгадки, а другой думал, что в него влюблены.       Усадив гостя на стул, Какаши остался стоять у окна. Он слегка наклонил голову, и его единственный видимый глаз внимательно посмотрел на Ируку. Тот молчал, не зная, с чего начать разговор, в душе надеясь, что инициативу возьмет на себя Какаши. Копирующий ниндзя почувствовал, что в воздухе разливается неловкость, и тут же нарушил ставшую вязкой тишину.       — Ирука, ты понял, что написано на листочке? — в нетерпении произнес Хатаке.       — Да, — прерывисто вздохнул Ирука.       Глаз Какаши вспыхнул с силой, сравнимой с шаринганом, заставив дыхание Ируки на миг замереть. Его движения были молниеносны и порывисты, и в следующее мгновение он оказался рядом, нависая над Умино, словно скала. От этой внезапной, почти интимной близости инструктора Академии пронзила дрожь. Их носы почти соприкоснулись, и в голове Ируки Умино мелькнула мысль, что Какаши хочет его поцеловать, поэтому он неосознанно закрыл глаза, откидываясь на спинку стула. Мгновение — и ничего не произошло. А еще через несколько секунд до слуха Ируки донеслись вкрадчивые слова:       — И что же там написано?       Ирука Умино замер. В его голове пронеслись расшифрованные слова любви, которые он и хотел бы повторить, но не смог. Пытаясь понять, что за игру затеял Какаши, Ирука открыл глаза. Нетерпеливый взор Хатаке, казалось, пронзил Ируку насквозь, и тот еще больше покраснел, так как подумал, что, наверно, выглядел сейчас до крайности нелепо, рассчитывая на поцелуй. Желая сгладить неловкость и вновь обрести чувство собственного достоинства, он решительно отодвинул от себя Какаши и поднялся со стула. Теперь уже Ирука подошел к окну и, отвернувшись от хозяина дома, стал смотреть на вечернюю Коноху, восстанавливая разбушевавшийся сердечный ритм и сбившееся дыхание.       — Все так плохо? — взволнованно поинтересовался копирующий ниндзя.       Плохо? — пронеслось в голове у Ируки. — Он что, думает, я его отверг?       — Нет-нет, — тут же произнес Ирука Умино, желая развеять недоразумение, возникшее между ними, совершенно не подозревая, что недоразумения только множатся. — Мне правда очень понравилось, — тихо добавил он.       Какаши прищурился, пытаясь понять, что сейчас происходит. Ирука вел себя странно и по какой-то причине никак не хотел произносить перевод загадочной фразы. Хатаке, которому не терпелось ее узнать, решил усилить напор. Он подошел к Ируке и, взяв его за обе руки, сжал их между своими большими ладонями. Вновь доверительно склонившись к нему, Какаши проникновенно и взволнованно произнес:       — Ирука-сенсей, что же там было написано?       Ирука, будто загипнотизированный, взглянул в глаз Какаши и, подчиняясь внутренней воле копирующего ниндзя, медленно проговорил:       — Я люблю тебя 3000 раз.       Наступила тишина. Какаши, казалось, был совершенно сбит с толку. Ирука произнес эту фразу как признание, и в первый миг шиноби воспринял её именно в таком ключе. Потом наваждение, вызванное приятными словами, стало проходить, оставляя после себя непонятное послевкусие. Но если наваждение и истончилось, то Ирука никуда не делся. Сейчас инструктор Академии выглядел таким уязвимым и трогательным, что Какаши вдруг почувствовал непреодолимое желание его обнять. Этот внезапный порыв, настигший шиноби, был ему несвойственен, и копирующий ниндзя вздохнул, а следом в его взгляде появилось понимание, смешанное с легкой грустью. В голове Хатаке сейчас выстроилась логика произошедших событий, и он начал понимать, почему Ирука то краснел, то дрожал и в момент, когда он над ним склонился, закрыл глаза.       Ох, Джирайя, — подумал Какаши. Ты, наверно, был бы счастлив, что твоя книга вызвала любовное недопонимание.       Ирука молча ждал, надеясь, что Какаши Хатаке что-нибудь скажет первым. Заветные слова были им произнесены, так почему же Какаши-сенсей застыл и смотрит на него с толикой сочувствия?       Тот, понимая, что нужно срочно всё объяснить, медлил. А всё потому, что Какаши вдруг осознал: тёплые руки Ируки всё ещё покоятся в его ладонях. Прислушавшись к себе, он решил — ему совсем не неприятно, наоборот, это тепло успокаивало, даря ощущение уюта и безопасности.       Ирука по какой-то необъяснимой для него причине начал нервничать. Волнение, зародившись в сердце, стало разливаться по всему телу, неся с собой странное предчувствие. И когда тишина стала невыносимой, Какаши заговорил, превращая все в шутку.       — Ирука, я не знал, что ты такой романтичный. Неужели ты любишь меня 3000 раз?       Ирука Умино ошарашенно посмотрел на копирующего ниндзя и смущенно помотал головой, пытаясь понять, что пошло не так.       Увидев этот жест, Какаши испытал легкий укол недовольства и тут же эгоистично продолжил:       — Значит, не любишь?       — Не то чтобы… — купился на хитрость Ирука. — Просто…       — Что просто?       — Это на листочке было написано: я люблю тебя 3000 раз, — с некоторой дрожью в голосе произнес Ирука.       Ожидаемо от Джирайи, — подумал копирующий ниндзя, а вслух произнес другое:       — Спасибо! Ты мне очень помог, Ирука. Концовка книги… в общем, ты мне ее перевел.       — Концовка книги? — не понял Ирука, и его глаза чуть расширились.       — Ну да. Книги Джирайи, которую я читал. Там были эти слова про любовь, но я их не понял.       Ирука мгновенно прозрел, а пришедшее понимание принесло досаду и горечь. Руки, которые Какаши все это время держал, были с силой выдернуты, а тонкие брови дернулись от обиды, так же как и уголки губ. Ирука отшатнулся, при этом больно ударившись о подоконник, а потом, сгорая от стыда за свою наивность, быстро обогнул хозяина квартиры и тут же направился к дверям, желая покинуть это место как можно скорее.       — Ирука, подожди, — крикнул Какаши, сам не понимая чувств, возникших при виде уходящего ниндзя.       Ирука Умино, не оборачиваясь, произнес:       — В следующий раз сами возьмите книгу, которую оставил Джирайя, и посмотрите перевод там. Наверняка он выудил все знания из нее.       — У тебя есть книга, где был перевод? — спросил Какаши.       Ирука уже покинул квартиру, и тот услышал ответ, эхом раздавшийся на лестнице.       — Считайте, что была. Утром отнесу ее в библиотеку.       Каждый шаг Ируки по вечерним улицам Конохи отдавался в груди набатом. Ранее наполненная светом душа теперь померкла, и внутри разрослись пустота и разочарование. Ирука Умино чувствовал себя обманутым собственными ожиданиями, и мир вокруг, казалось, стал холоднее и неприветливее. Ируку, словно тучей, накрыло горькое осознание: то, что казалось вначале таким понятным, оказалось лишь иллюзией. И вместе с этим осознанием пришла боль — не только от факта, что признания не было, но и от того, что он так сильно хотел его услышать.       Какаши, как только гость покинул его, тяжело опустился на стул, на котором недавно сидел Ирука Умино. Сиденье было холодным, и этот холод резко контрастировал с теплом, совсем недавно гревшим его душу. Какаши поднял свои ладони и посмотрел на пальцы, несколько минут назад сжимавшие чужие руки, и внезапно почувствовал, что тонкая ниточка, которая только-только начала виться между ним и Ирукой, оказалась симпатией. И тут же, как удар, настигло осознание: Я же мог по-другому, но принял прагматичное решение. Я сам разрушил этот хрупкий момент, который мог бы стать началом чего-то прекрасного… И теперь остается только гадать, что могло бы быть дальше…