Гришины проказы.

В крохотной деревне, название которой потерялось где-то среди карт, сегодня никто не спал. Каждый прислушивался к любому шороху за забором. Федосья Константиновна караулила под калиткой, дабы подгадать момент появления проказников. Всякий знал, что в этот день сорванцы Надеждина устроят, небось, очередной погром. Неспроста у местных жителей в календарике первое апреля обведено красным маркером трижды. Вот в прошлом году у Аркадия Павловича покрасили все куриные яйца в чёрный, а старик ещё неделю отходил. Всё бредил о том, что наколдовали на него чего-нибудь. Настасья Петровна по сей день вздрагивает от вида заливистых томатов. После того, как с её теплиц они были украдены и размазаны по брёвнам избушки. Но стоит, наверное, начать с самих героев опасений здешних. Со школьников, чьи имена вызывают гнев и икоту у обывателей. Всего их было трое. Самый старший — Андрюшка тринадцати лет. Сын Марфы, что держала самую упитанную скотину. Её молоку можно только завидовать. Сливки от него были жирными, что творог да сметана получались отменными. И сынок у неё мясистый. Пухлый, низкий, с глазами-пуговками. Смех Андрюшки можно услышать за версту. До боли схож с поросячьим визгом. Меж зубов щербинка, а на переносице рассыпались мелкие веснушки. Встречался обязательно в компании чего-то съестного. Будь то палка колбасы иль пирожок с яйцом и луком. Средний являлся двоюродным племянником Александры Фёдоровны Метяевой. Милейшая пожилая дама. Подкинули ей сорванца ещё в пелёнке. А та мягкотелая — не может сказать Кольке слова против. Так и терпит его выходки уж двенадцатый год. Сам мальчишка бойкий. Всё в драки лезет. Оглянуться не успеешь, а он уже с новым фингалом под карим глазом. Зато красавец будущий. Вон девчонки ему все конфеты таскают, пока он браво защищает их куличи в песочнице. И последний, но самый известный в тесных кругах деревни — Гришка Надеждин. Как только я сюда приехал, то частенько натыкался на него. Поначалу я даже и не знал, чьё это чадо такое. Пока на порог ко мне не явилась женщина не самого опрятного вида. Как выяснилось позже, молва о семействе Надеждиных ходит страшная. Отец вспахивал поля в соседней деревне, а мать пьяницей была. Как загуляет — то не видно её вовсе. Вот пацан и ходит сам себе хозяин. Беспризорник. Тощий, как палка, но на слово не прост. И бранью ругнуться может. Среди детишек пользовался уважением, а старшему поколению давление поднимал. Однако жалели Гришку все. Воспитывать пытались как могли. Еды давали при возможности. Деревня у нас дружная, все как семья одна. Но главное, что все трое стояли друг за друга горой. Колька и Андрюша защищали товарища с кулаками. В драку лезли, если Гришке скажут гадость какую-нибудь. Ну что-то я заболтался вовсе, надо и честь знать. Как раз раздались первые ругательства с улицы. Кажись, отряд шутников начал проворачивать свои планы. В крайнем доме у леса жил старичок Семён Павлович. Шёл ему восемьдесят третий год. Жаловался на здоровье, вечно мёрз даже в жару. Поэтому спал на печи, чтобы хоть как-то согреваться, но это было ещё той задачей. После подобных ночей спина ныла, а колени ломило. Возраст как никак. Так случилось и сегодня. Ночь прохладная, потому Семён Павлович всё же решил перелечь с кровати в дальнем углу избы, куда не доходило тепло от печи, на неё саму. Что оказалось не особо действенно. От зябкости не спасали даже тёплые носки и свитер из овчинной шерсти. Сон старцу не шёл. Всё ворочался. То колено сведёт, то плечо заноет. «— Дряхлый совсем. Здоровье ни к чёрту!» Приговаривал Семён Павлович сквозь дрёму. Переворачиваясь с одного бока на другой, тем самым ещё сильнее делая позу для сна неудобной. Услыхав снаружи гогот, он рефлекторно подскочил. Пуховое одеяло подлетело от скорости этого движения, свалившись с печи на пол. Семён Павлович свесил ноги в длинных вязаных носках, каковы ему связала его соседка — Анютка. Добрая женщина, жаль только, что одинокая. Хозяйство всегда в строгости держит. Каждый раз, когда они со своим папенькой скотину зарезают, то варят дивную похлёбку, ею угощают Семёна Павловича, а он в свою очередь оснащает их картофелем и прочими овощами. У старика и у самого животина имелась, но рука у Семёна не поднималась зарубить кого-то. Что Зорька — его корова, что Муська — его свинья, были настолько родными и любимыми Семёном Павловичем, почти как семья. Мягок уж старец, каждого убогого пожалеть готов. Сорняки и те выдирает с сомнением. Вот над ним народ и посмеивается, мол, сам кушать не будет, но вредителей ботвы не тронет. Тьфу! Семён Павлович отнекивался от подобного, считая, что подобного рода шепотки не должны браться в толк. Прокручивая мыслишки дурные об этом, старик покачал головой, будто она весила тонну, и с уст слетел тягостный вздох. Проведя морщинистой ладонью по лысине, старик спрыгнул с печи, натягивая тапки. Бубнил ворчливо проклятья себе под нос. Завернулся в плед и вышел на крыльцо. Как только массивная дубовая дверь скрипнула, раздались шорохи в сопровождении смешков. Старик сам не успел понять, что произошло, как силуэты прошмыгнули в темень, оставляя на пороге корзинку. Бежевого цвета ткань лежала в плетушке той. В следующее мгновенье привиделось Семёну Павловичу движение посылки эдакой. Шаркнув тапками, он подошёл к корзинке, придерживая больное колено, присел. Одернул краюшку среза и вскрикнул от неожиданности. Вылетел из корзинки смоляной ворон. От испуга живность набросилась на старика, вцепляясь когтями в лицо. Повалился он с протяжным скрипом на спину, отгоняя птицу. За забором раздался громкий ребячий смех. — Что же делается такое! Негодники! Вы у меня сейчас получите! — вопил Семён Павлович, махая кулаком. На этом проделки «банды» не закончились. Через четверть часа прозвучали новые визги. Настасья Петровна являлась суровой женщиной. Следила за порядком, хлебом её не корми — дай нос сунуть в чужие страсти. Знала всё про всех. Ни одна сплетня не проходила мимо её ушей. Тем не менее баба что надо. Как говорится: «коня на скаку остановит». Ребятни у неё был полный дом. Пятеро девчонок, все красавицы и умницы. Мужа своего Настасья держала в узде. Тот любитель картишек являлся, поэтому вечно поколоченный ходил, но счастливый. Как не придёт домой — то всё сверкает, а наваристые щи уже на столе ждут. Как я уже упоминал, Настасья прославилась среди местных своими томатами. Пробовал я их как-то. Лично, так сказать, убедился в их съестности. После них другой сорт этого овоща не воспринимается совершенно. Так вот. При наступлении весны Настасья освежала цвет своего забора. Домишко её узнавался издалека по ярко-зелёному оттенку ограды. Гордилась женщина им. Никто так и не разгадал секрет насыщенности краски. Не изменяя традиции, всю прошлую неделю хозяйка третьего дома подкрашивала свой забор. Усердно трудилась. Глотка воды лишнего не сделает, пока не закончит. Сегодняшним утром любовалась проделанной работой. Лишний кусок пирога себе позволила за заслугу. Сейчас как раз его и смаковала, запивая сладким чаем. Дочерей спать уложила, а мужа днём ранее на заработки отправила в городишко за лесом. Этот час уделила себе. Отдохнуть перед новым днём. Но не тут-то было! Протяжный визг достиг острого уха Настасьи. Смех Андрюшки она могла узнать из тысячи. Вздрагивала постоянно. Сию же секунду подскочила, бросив пирог на стол. Выбежала на улицу, но сорванцы уже дали дёру, оставляя за собой эхо веселья. Настасья Петровна ураганом метнулась к драгоценному забору. Калитка распахнулась настежь, а женщина схватилась за сердце, когда увидела красные разводы на зелёной краске. «Тухлый помидор лучше, чем Настасьи двор!» Дома по очереди ощущали на себе шутки проказников. Всё новые и новые ругательства разносились по округе. Никто не спал. В это время трое друзей завалились под старую берёзу на холме, с наслаждением осматривая неспокойную деревню. Колька притащил кулёк шоколадных конфет, которые накопились у него от поклонниц. Андрюша развернул на салфетке ещё тёплые пирожки с картошкой. А Гришка хвастался самодельной рогаткой. — Дюха! Давай захватим яйца у тебя и закидаем дом Федосьи! — проглатывая сласти с хохотом, твердил Колька. На своё предложение получил пугливый взор пуговок. — Ты рехнулся?! Меня матушка потом метёлкой погонит! — подавился булкой Андрей, глядя на друга со свойственным ему похрюкиванием. — Смотри, чтоб метёлка не сломалась! — рассмеялся кареглазый, щипая товарища за румяную щёку. Лишь Гриша сидел, бездумно шурша фантиком от конфеты. Смотрел на то, как соседи всполошились и охают. Как-то пакостно стало внутри при мысли, что завтра утром эти же люди будут милостиво предлагать мальчику еду. А ведь они добрые люди, а он с ними так нехорошо обращается. Из мыслей его выдернул Колька, толкающий локтем в бок. На что началась привычная шутливая драка и перебрасывание колкостями. Тем временем местные жители стягивались к главной улице. Яростные, полные негодования. Кудахтали о происках ребят. Активно жестикулировали, указывая то на ощипанную перепёлку, то на корзинку. Начался настоящий хаос. Все пытались друг друга перекрикнуть. Федосья Константиновна, что к счастью успела погнать ребятню вовремя и они не успели ей напакостить, всё ещё прижимала к себе грабли. — Тише! Давайте не перебивать друг друга! Нужно решить, что мы будем делать с нашими «шутниками». — разводя руками, громко сказал Василий Геннадьевич. Глава деревни. Тоже прочувствовал на себе чувство юмора мальчишек. Сие собрание длилось дольше часа. Неугомонные жители желали высказаться и внести свою лепту в наказание для негодников. Долго не могли прийти к единому решению. Я в свою очередь не разделял этого гнева. Сам же был ребёнком. И похлеще розыгрыши в детстве устраивал. Однако сохранял вовлечённость, пусть даже отстранённую. Дескать, надо придерживаться образа серьёзного взрослого. По итогу к общему решению прийти так и не смогли. Кто-то настаивал на том, чтобы прямо сейчас идти к родителям сорванцев и просить о наказании, строгости в воспитании. Другие же твердили о том, что это всего лишь мальчишки. Юные совсем и не понимают, что творят. Настасья Петровна вместе с Семёном Павловичем сидели в стороне. Оба бурно обсуждали произошедшее. Видать, продумывают общий план. Яркими солнечными лучами наступал грядущий день. Рассвет расползался по всей деревне. Обыватели уже умерили свой пыл, мирно посапывали в своих домах. Ночная суета осела в памяти. Первым проснулся Семён Павлович. Старик любитель ранних подъёмов. Но это утро стало каким-то странным. Когда компания Гриши брела в сторону тарзанки у озера, то остановилась подле калитки старца. Смотрели на то, как сосед с утра пораньше решил покопаться в огороде. Лопата активно отбрасывала землю по сторонам. Удивительно, откуда у вечно жалующегося на спину Павловича появилось столько сил. — Дядя Сёма, а вы что делаете? — поинтересовался Колька, просовывая голову над калиткой. Старик лишь вытер тряпкой пот со лба и оперся локтем на лопату, с добродушной улыбкой всматриваясь в заинтересованных мальчишек. — Я? Клад ищу. Я вам разве не говорил? Много лет назад здесь были закопаны сокровища. Ещё моим прадедом. Говорят, что там столько золота! Мог бы с вами поделиться… если поможете в поисках, — голос тихий, будто прямо сейчас Семён Павлович рассказывал загадку мирового масштаба. Андрюша и Колька переглянулись, первый залился восторженным визгом. Сразу поверили в эту историю и ринулись к лопате. — Мы только с радостью! — с энтузиазмом принялся за раскопки Андрей, а Коля его толкнул и улыбнулся пожилому соседу. — А! То есть не за сокровища! А просто поможем! Но если вы поделитесь… Слова друга прервал кареглазый, ставя ему подножку, понимая, что товарищ совершенно не умеет держать язык за зубами. Трое мальчишек принялись копать. Двое из них не унимались, представляя, какой они клад найдут. Как настоящие пираты. Гриша в свою очередь посматривал на Семёна Павловича, который устроился на пеньке рядом и указывал ребятне, где нужно копать. Возились они в земле до седьмого пота. Перекопали уже весь участок, а ничего так и не нашли. Еле на ногах стояли. Капли пота струились по лицам и шее. Андрюша плюхнулся прямо в землю, пачкаясь в грязи. Ещё больше стал похож на поросёнка. Колька сленял якобы к колодцу попить воды. Один Гриша продолжал эти «поиски». Чувствовал груз совести на своих плечах. Хотел хотя бы так загладить вину перед старцем. После того как не осталось свободного места, чтобы копать, Семён Павлович тягостно выдохнул и похлопал Надеждина по плечу. — Видимо, напутал я что-то! Вы, ребята, ступайте. Если я найду клад, то обязательно вам скажу. — сказал старик. Андрей тут же подскочил, забыл отряхнуться от земли и побежал искать Кольку. Так быстро убежал, как ужаленный. — Дядя Сёма, клада же не было, да? — спросил Гриша, глядя на соседа с сожалением в глазах за вчерашние козни. Получив в ответ тёплую морщинистую улыбку, мальчик побрёл к своим друзьям. У колодца Колька и Андрюша хлебали воду. Им волю сейчас дай — то они в этот колодец с головой окунутся, чтобы охладиться. Начали обливать друг друга, разнося брызги. Тут мимо прошла дочь Настасьи Петровны, демонстративно размахивая деревянным пистолетиком. Идеально выструганным. Прямо как настоящий! От мальчишек этот жест не укрылся. Выпрямились, заостряя взор. — Катька! Что это у тебя? Покажи! — окликнул девчонку Колька, применяя своё обаяние, благодаря которому имел постоянный запас конфет. Та остановилась и помахала своей игрушкой. — Не могу! Я бы дала вам поиграть, но вот иду матушке помогать забор красить! — ответ девочки заставил друзей поморщиться. Из-за их шалости теперь не смогут поиграть такой желанной вещицей. — Мы поможем! А потом сможем поиграть! — вырвалось с уст Андрюшки раньше, чем он успел подумать. Тут же закрыл пухлой ладошкой рот, но слово не воробей. Катька широко улыбнулась и поправила свои косы. — Чудно! Ступайте к моему дому, там уже стоит краска! А я схожу до Анютки и приду к вам! — пролепетала Катька и как пружинка попрыгала дальше. Однако до Анютки не дошла. Да и не к ней путь держала. Матушка её поведала о плане «наказания», обговорённом накануне с Семёном Павловичем. Переступив порог ветхой избы старца, Катька увидала, как пожилой сосед стругает деревянные пистолетики, уделял много времени деталям. Мастерил с заботой и любовью. В это время друзья мычали и фыркали на Андрея из-за его длинного языка. Но делать было нечего. Раз уж пообещали, то нужно выполнить. Тем более если удастся поиграть с пистолетиком. От колодца брели вдоль улицы, бурча что-то нечленораздельное под нос. На пути им встретилась Федосья Константиновна. Сгорбленная старушка, седые волосы завязаны в гульку на затылке. Облачена всегда та была во что-то цветочное. Бабкин стиль, как принято говорить у молодёжи. Дама, заприметив шайку, вздрогнула, если бы помоложе была, то, вероятнее, побежала бы сломя голову. Но вместо этого захромала в противоположную сторону, хватаясь за спину. — Вот карга старая… надо было её яйцами всё же закид… — выплёвывал ядовито Андрюшка. Гриша его остановил, не давая закончить фразу. Делалось как-то неприятно от того, что старушка обходила ребят стороной. — Баба Дося! Постойте! — крикнул Надеждин, срываясь на бег. Федосья Константиновна ускорила шаг. Настоящая погоня за бабулькой. — Прикинь, если он в неё влюбился… — шепнул Колька на ухо Андрею, наливаясь громким хохотом. Всё же догнав пожилую даму, Гриша выдохнул, глядя на то, как Федосья посильнее сжала авоську, готовясь атаковать малолетнего грубияна. — Баба Дося, ну вы чего? Будто смерть увидели… — сболтнул мальчишка, но тут же прикусил себе язык. Старушка побледнела, сжала голову в плечи. — Простите. Я не это имел в виду. Хотел сказать… если вам понадобится какая-то помощь, то я всегда готов! Выпрямился Гришка солдатиком, поднимая высоко подбородок. Федосья Константиновна смягчилась. Тонкие губы выгнулись в подобие улыбки. — Хорошо, мой мальчик. Учту. А теперь беги играй, — тёплый скрипучий пожилой голос произнёс в ответ, а дама двинулась дальше. У Надеждина как камень с души свалился. Облегчённо выдохнул, возвращаясь к друзьям, не забыл дать им под затыльник за их хохот в неподходящей ситуации. Мальчишки дошли до зелёного забора, испачканного красными разводами. Устало после копания переглянулись и принялись за работу. Усердно закрашивали своё «творчество». Андрюшка не прекращал ныть о том, что хочет есть. Весь в краску извозился, кисточкой водил «для вида», а сам тянулся к земле. Ежеминутно устраивал себе перерыв. Закончив работу, ребята оглядывали старания. От их проказ не осталось и следа. Выдохлись знатно. Осели прямо на траву. Руки зелёные от краски, зато предвкушение грядущей игры сластило тяжесть в теле. На горизонте нарисовалась фигурка с косичками. Катька подошла к забору, хлопая радостно в ладошки. Пистолетика у неё уже не было. Колька подскочил, вскинул недовольно руками. — А где? — воскликнул тот, шныряя глазами по девчонке, чтобы удостовериться, что она нигде не прячет обещанную игрушку. — Я потеряла где-то по дороге… мне жаль. — поджала виновато губки Катька, сминая между пальцев края белого платьица. Тут уже Андрей не выдержал и подтянулся в стойку рядом с товарищем, скрещивая руки на животе. — Ах ты! Ладно! Пойдёмте, парни. Мы так и не дошли до тарзанки. — промямлив разочарованно, Андрюша перебирая ногами прочь. Остальные мальчишки потянулись за ним, пока калитка не распахнулась. Явилась Настасья Петровна с широкой улыбкой и ароматным пирогом в руках. От него шлейфом исходил запах печёного яблока с корицей. После целого дня работы все три живота протяжно заурчали. — Куда это вы? А пирог кто есть будет? — сказала Настасья Петровна. Мальчишки переглянулись, их глаза засияли. Вдалеке показался силуэт Семёна Павловича. — Ребята! Ребята! Вот! Я нашёл для вас настоящий клад! — кричал старик, показывая три деревянных пистолетика. Даже лучше, чем был у Катьки. Андрюша и Колька восторженно рассмеялись, принимая новую игрушку, внимательно её рассматривая. А Гриша смотрел на своих соседей с огромной благодарностью в глазах. Эти люди больше чем соседи. Они его семья. На кухне Настасьи Петровны царил уют и тепло. Тесноватой та была, еле вмещала в себя дочурок хозяйки, мальчишек и Семёна Павловича. Но каждому нашлось место. Стащили табуреты со всех комнат. Разведённая печь согревала не только тело, но и душу. Смех и радость разливались вокруг с ароматом выпечки. Катька всё просила у Андрюши посмотреть деревянный пистолетик, а тот надувал пухлые щёки и мотал головой, приговаривая, что девчонка растяпа, потеряет ещё. Остальные дочки Настасьи Петровны крутились возле Кольки, демонстрируя бантики. Гриша сидел на качающейся табуретке и не смог сдержать широкой улыбки, жуя горячий пирог. Он обжигал язык, но от этого становился ещё более сладким. Взглянув на Семёна Павловича, Надеждин придвинулся ближе и прошептал: — Дядя Сёма, а зачем вы нам это сказали? Про клад? — спросил Гриша, глядя на старика исподлобья. Старик усмехнулся, отхлёбывая чай. — А вы бы по-хорошему работать пошли? Нет. А так — и поиграли, и устали, и забор покрасили. Хитрость, Гриша, она не только для проказ нужна. Иногда и для пользы. — ответил пожилой сосед, показывая указательным пальцем у губ, что это секрет. Надеждин улыбнулся в ответ и кивнул. Я сидел на крыльце, почесывая своего золотистого пса за ухом. Внутри меня расцветала весна. Счастливые силуэты в окне дома напротив казались самой прекрасной картиной из всех, что я когда-либо видал. В очередной раз убедился, что с приездом сюда я обрёл настоящий дом. Здесь, в глухой и позабытой всеми деревушке, можно найти то, чего никогда не будет мало. Семью. И пусть история Гриши Надеждина только начиналась, но я знал, что она будет наполнена множеством людей, готовых подарить ему тепло. И даже пожилая Федосья Константиновна в своей избушке искренне улыбалась. Сидела в протёртом годами кресле, грея ноги о вязаный ковёр. Семь её кошек развалились вокруг неё. А морщинистые пальцы ныряли иглой в ткань, вышивая именные платочки для мальчишек. Для кого-то слова о готовности помочь — это мелочь. Но даже она может дарить самое настоящее и искреннее счастье. Солнце опускалось над деревней N, а свет в каждом жителе не угасал. Завтра моих соседей поджидали всё новые приключения, а мне захотелось предаться философии. Заканчивая одну из многих историй про Гришу Надеждина, я усвоил один важный урок: близость не измеряется в кровных узах. Даже прохожий может стать твоей семьёй. Главное — продолжать идти своим путём, не прятаться от мира и признавать вовремя свои ошибки. Я каждый день учусь новому. Благодаря людям, которые меня окружают. Я не ставлю точку. Это лишь первый кирпич в построении длинной лестницы жизненного пути.