beloved

Сынмин ловит Чана в охапку, стоит только выйти за пределы сцены, туда, где никто не увидит, где никто не будет кричать, а Чан – не будет отстранятся с глупым хихиканьем, пытаясь скрыть смущение. – Что ты дела- Не дав ему договорить, Сынмин прижимается к губам жадным поцелуем, заставившим Чана вцепиться в его плечи и удивлённо выдохнуть. Но ответить с таким же рвением. – Делаю то, что ты побоялся вытворить на сцене. – Сынмин, но не в коридоре же... Он игнорирует слова Чана, припирая его, не так уж и сопротивляющегося, к стене одним шагом, целуя снова. Хотя всё-таки они оба дёргаются, заслышав сбоку шаги. Сынмин хмурит брови и с сожалением отлепляет ладони с талии Чана, но лишь чтобы в следующий момент перехватить его запястье и потянуть за собой. Куда-нибудь, где их побеспокоят разве что остальные парни. В личную гримёрку. С удобным диваном… На который Сынмин пихает Чана, оставившего все бесполезные возражения в полутёмном коридоре, чтобы усесться сверху. Посмотреть на пухлые, солёные губы, уже чуть раскрасневшиеся от поцелуев. Провести по ним пальцами, облизываясь. – Ты такой красивый. Чан снова не успевает ответить. Он в целом не против такого развития событий. Все дни выступлений и в перерывах Чан мечтал, как бы его просто зацеловали с головы до ног. Чтобы он довольно мурчал и вспоминал перед сном. И вот теперь тонкие пальцы сжимают подбородок, а его собственные руки сами собой ложатся на осиную талию. Сынмин как будто изголодался – влажно проходится языком, прикусывает нижнюю губу – и от этого Чану слишком быстро становится невыносимо горячо. Они не слышат, как открывается-закрывается дверь, но Чан чувствует как проминается диван сбоку и распахивает глаза одновременно с тем, как Джисон выдыхает над ухом: – Хён. Я тоже хочу. Джисон дёргает Сынмина, никак не отрывающегося от Чана, за рукав и почти скулит, надув губы, когда Сынмин лишь приоткрывает глаза, чтобы на него взглянуть, но продолжает покрывать поцелуями линию челюсти Чана. Чан же не может отказать Джисону. Запутав пальцы в волосах Сынмина, он сдвигает его голову ниже, настолько, чтобы было удобно повернуться к умоляющему Джисону и потерять весь воздух из лёгких от его энтузиазма, вложенного в хаотичный, голодный поцелуй. Сынмин никуда не уходит, голодным щенком скуля куда-то в шею, а затем поглаживает голову Чана, пока тот утопает в новом поцелуе. Джисон явно напрашивался на нежности весь фанмитинг и, наконец, добрался до самого сладкого. Он толкается языком в рот, ёрзает на месте и довольно вздыхает. Если Сынмин целовал напористо, но медленно, то в поцелуях Джисона чувствуется нетерпение. Чану плохо. Чану хорошо. Чану просто охуенно. – Эй, вообще-то Чанни-хён мне поцелуй задолжал. Джисон недовольно отстраняется и стреляет взглядом в Хёнджина. – Тебе бы не возмущаться, детка, у вас был близкий контакт. Или тебе завидно? – Или тебе завидно, – Хёнджин показывает Джисону язык, точно после его слов вспомнив игру с пеперо, – Ещё бы на меня тоже набросился. Джисон явно не намерен пропускать мимо ушей такое предложение. С хитрым прищуром он следит, как Хёнджин подходит ближе, цапает его сначала за коленку пальцами, а потом тянет на себя, словив удивлённое «ой» и губы Хёнджина своими. Чан залипает, глядя на них. Как Джисон шипит в поцелуй, в ответ на то, что Хёнджин забирается руками под его одежду; как Хёнджин почти урчит, прижимаясь ближе, стоит Джисону запутать ладони в его волосах. – Чанни, хочу поменяться местами, – Сынмин отвлекает внезапно усталым шёпотом в ухо, – Хочу обнимать тебя со спины. Сынмин в редком настроении выпрашивания тактильностей и нежностей. Он сваливается с коленей Чана на диван и разводит руки-ноги в стороны, чтобы снова севшего Чана в них поймать и обнять, как коала. Притирается ещё щекой к плечу и довольно выдыхает, расслабляясь. – Хёнджин. Я освободил тебе место. Джисон издаёт недовольный писк, когда Хёнджин отстраняется и переключается на Чана. В его глазах, обычно спокойных и загадочных, горит огонь. Он аккуратно прижимается к губам, словно делает первый мазок краской по холсту. Даже в поцелуях Хёнджин остаётся верен своей творческой натуре. Чан обнимает его, лопатками чувствуя дыхание Сынмина. Его коротит от такого внимания, но он принимает, впитывает. Ему необходима любовь этих парней. Полностью. Без остатка. Хёнджин покрывает мелкими поцелуями всё его лицо, задерживаясь на переносице и мягких щеках. Он рассматривает каждую деталь, будто видит Чана впервые. Джисон сидит рядом, поглаживая его бедро и сонно моргая. И ещё крадёт пару мимолётных чмоков у Сынмина. Следующим появляется Минхо. Он ступает беззвучно, как кот, но Чан даже не глядя знает, кто зашел в гримёрную. Ничего не говоря, он плюхается к свободному боку Чана и некоторое время просто наблюдает. – Долго будешь просто смотреть? – Голос Сынмина звучит даже слишком громко. Минхо фыркает. – А я мешаю? – Да я просто чувствую, что ты тоже хочешь присоединиться. Минхо снова фыркает, наверняка думая, какой Сынмин приставучий. Но всё же наклоняется к Чану так близко, что от его дыхания по коже расползаются мурашки. Его внимания всегда хотелось добиваться, потому что если Минхо к тебе привязался, он сделает всё, чтобы его любимому человеку было хорошо и комфортно. На людях он может не держать тебя за руку, но будет внимательно следить. От первого касания губ под ухом Чана прошибает током. Пальцы Минхо аккуратно сжимают его бок, пересчитывают рёбра, опускаются к прессу. Минхо не нужно разглагольствовать: он просто берёт своё. Аккуратно, но уверенно. Сынмин держит Чана на месте, Хёнджин сверху продолжает его губы и придавливает своим весом – у Чана не получается увернуться от последующих поцелуев в шею от Минхо. Его зажимают со всех сторон. Чану бы наконец запротестовать, собрать всех поужинать и разогнать после этого по кроватям за заслуженным отдыхом, но тело так отзывается на прикосновения, будто его сегодня совсем не трогали и он до безумия соскучился. Его захлёстывают такие ощущения тепла и любви в чужих руках, что мешают адекватно думать. Ещё немного и он точно сойдёт с ума. Чан сжимает бёдра Хёнджина – наверняка до синяков; Сынмин кусает его за основание шеи и трётся носом о позвонки; Минхо оттягивает зубами серёжку в ухе и чья-то рука – Чан уже не успевает следить – опасно скользит по его груди, задевая соски. Дрожащий стон сдержать не получается. Чан позволяет стащить с себя футболку, и вот уже язык Хёнджина скользит по его животу и крепкому прессу. Чан жмурится, погружаясь глубже в наслаждение от того, как его парни дарят ему столько внимания. В какой-то момент всё затихает, прикосновения исчезают. Но через секунду на его оголенные плечи ложатся чьи-то небольшие ладони. Феликс. Чан приоткрывает глаза и замечает засосы на его шее, а также стоящего сзади с хитрым взглядом Чонина. Видимо, они уже и сами успели повеселиться. Феликс нежно улыбается, разминая напряжённые плечи. Одновременно с этим руки Сынмина скользят по локтям вниз и на талию. Шею опаляет дыхание, и Чан надувает губы, словно умоляя о новом поцелуе. Чонин хлопает Феликса по спине, и тот аккуратно наклоняется. Кожа горит от укусов и засосов, а сам Чан – от новых прикосновений. Он не слышит разговоров, перешептываний, потому что кровь в ушах стучит слишком громко. Лишь в какой-то момент слух ловит звуки чужих поцелуев. Видимо, Джисон снова присосался к Хёнджину. Или к Чонину. Или Чонина привлёк к себе Минхо. Мысли бешено сталкиваются, перемешиваясь. Чан хочет их внимания целиком, чтобы они не отвлекались друг на друга. Как теми сокровенными ночами, когда каждый боготворил его тело и трогал как самую ценную реликвию. Феликс возвращает его в реальность, прикусывая нижнюю губу, одновременно сминая грудь своими руками-лапками. – Расслабься, Чанни-хён. Расслабься. – Тебе же нравится, как мы тебя любим, – тихий тон Сынмина красиво сплетается с низким, бархатным голосом Феликса. – Очень… Кто-то громко усмехается прямо в ухо. Феликс хочет опуститься на колени, но Чонин дёргает его сесть рядом и занимает его место. Он урчит лисом, утыкается носом в пупок, и Чан выгибается в спине, рукой давя на его голову. Но Чонин быстро выпутывается и поднимается поцелуями до ключицы, вгрызаясь в мягкую плоть. Мимолётно прижимается к губам и снова возвращается ниже. И вот Минхо снова целует в шею с одной стороны, Феликс присасывается с другой, Сынмин обнимает Чана со спины, а руки Джисона и Хёнджина время от времени бродят вдоль мокрого тела. И Чонин. Уже давно не такой смущающийся и неловкий. Наоборот – он теперь лис-хищник, сексуально оглядывающий своих жертв. И тем не менее он продолжает оставаться чутким, внимательным к своим хёнам. И выбивает из Чана тихий скулёж, раскрашивая дорожкой засосов вниз по торсу. – Налетели стервятники, – насмешливый тон Чанбина откуда-то издалека заставляет Чана распахнуть глаза и поймать жгучее, но приятное смущение от того, в каком положении он их застаёт, – А между прочим перед уходом со сцены Чан поцеловал меня. – И ты поэтому задержался? Чанбин шикает, будто пытается отогнать всех от Чана, но мемберы замирают каждый на своем месте. Поэтому он просто внаглую их распихивает, чтобы отдать и свой кусочек любви. Для начала он чмокает Чана в щеку, весело хихикая. Шикает на Феликса, укусившего его бицепс. Чан уже готов умолять Чанбина о нормальном поцелуе – острое желание звенит в голове, требуя почувствовать на своих губах последнего из своих парней, кто ещё его не поцеловал. Чанбин укладывает ладонь на заднюю сторону шеи Чана, наклоняется и… – Сынмини, тебя там не раздавили ещё? – Мне хорошо, хён. Чану плохо. Он втягивает носом запах Чанбина, нависшего так близко и так далеко, пока его будто пытают звуком поцелуев Сынмина и Чанбина прямо над ухом. Он вытягивается, пытаясь вмешаться в их интимный момент, чтобы на него снова обратили внимание. Сынмин рычит и снова прикусывает загривок, а Чанбин наконец дарит Чану то, чего он так хотел. Он довольно улыбается в поцелуй, чувствуя, как удовольствие расползается внутри. А Джисон недовольно вздыхает, громко и недовольно, словно ребёнок, которому не дали конфету. Чанбин поворачивается к нему, отстранившись от Чана, напоследок проведя языком по нижней губе. Так-то он и Джисону задолжал. – Что такое, Хани? – Ты Чана и на сцене трогал. А меня ни разу сегодня. Чанбин даже не пытается скрывать широкую улыбку, взглянув на Чана ещё раз, словно извиняясь, прежде чем отлепиться от него и вылезти из центра общей кучи. Слышится громкий поцелуй и довольный писк Джисона. Теперь он должен быть на седьмом небе от счастья. В какой-то момент Чан понимает, что ему с двух сторон целуют шею и плечи, с двух сторон облизывают торс. А сзади томно дышит Сынмин. Такой горячий, такой… близкий. Чан закатывает глаза и громко сглатывает, поглаживая то Чонина, то Минхо. Это его личный рай. Момент, когда можно забыть о расписании, планах и внешнем мире. О том, что им всё-таки надо собираться напоминает чье-то урчание живота. – Надо отдохнуть. И поесть. Я плачу, – Чан продолжает тяжело дышать, – Не оставлю своих парней без ужина. Перед тем, как разойтись наконец переодеваться каждый словно как в некотором ритуале оставляет поцелуй на губах Чана. Только Сынмин продолжает сидеть рядом, не сводя глаз с засуетившегося Чана. – Всё в порядке? Он молча кивает. А затем встаёт, в два шага сокращает расстояние и снова зажимает Чана у стенки. – А ты собственник, Сынмин-а. Дождался, когда остальные уйдут и накинулся во второй раз? – Ты так жаждешь нашего внимания. А нам тоже мало тебя. Мне мало тебя. Последнее Сынмин произносит почти беззвучно, переходя на английский, от чего Чан плавится окончательно, и на этот раз он первым страстно сминает чужие губы. И ему льстит, что Сынмин соскучился. Соскучился до того, что хвостиком идёт следом в машину и весь вечер от Чана так и не отлипает.