целую твои мысли

19:57 | Макс [Голосовое, 0:33] — …И они все пятнадцать выглядят как тайские проститутки. Джордж Расселл не уверен, что в данный момент времени он предполагал услышать данное словосочетание из динамика своего айфона. За окном его родительского дома в Лондоне — идеальный зимний вечер. Снег лениво падает на фонари, город закутан в плед тишины, и только где-то вдалеке сирена — напоминание, что мир не идеален, но сейчас он хотя бы предсказуем. У Джорджа в руках дымящаяся кружка ройбуша, а на коленях книга про ментальную выносливость. И тут — этот голос. Тайские проститутки. Пятнадцать штук. Джордж замирает с кружкой у губ. Пар над чаем резко перестаёт казаться уютным. Да, кстати, а давно у них с Максом такой уровень близости, чтобы он вот так — без «привет, как дела?», без «извини, что отвлекаю», без хотя бы «кстати, иди нахер» — сходу выдавал такие приколы?  Они вообще редко переписывались в прошедшем сезоне. Ну, максимум — «поздравляю с подиумом» сухим текстом, на что Макс мог скинуть смайлик или вообще ничего не ответить. И, в общем-то, всё. Джордж даже не был уверен, что Макс сохранил его номер. Думал, там у него в контактах только «Папа», «Кристиан Хорнер» и «Дэнни Риккардо смешной». А тут зимний перерыв. И этот голландский психопат вдруг решил, что Джордж его лучший друг для голосовых про какую-то херню.  Они вообще когда-нибудь говорили о чём-то нормальном? О погоде? О шинах? О том, что у Карлоса новая прическа и она делает его похожим на подростка из испанского сериала нулевых? Нет, сразу проститутки. Блять, и вот откуда Ферстаппен знает, как они выглядят? Это точно не гуглится по запросу «Red Bull Racing аэродинамика». Это вообще не гуглится нигде, кроме инкогнито-вкладки, которую Джордж, конечно же, никогда не открывал. Что здесь вообще за предыстория, мать его? Где та точка бифуркации в жизни Ферстаппена, после которой начался этот треш? — ...Я не знаю, что они там в костюмерной курили, но бля, Джордж, это цирк. Нет, это даже круче, чем цирк. Помнишь того угарного лемура из «Мадагаскара», который «I like to move it, move it»? Так вот, прикинь, будто этих лемуров пятнадцать, и с каждым новым лемуром эффект дикости происходящего удваивается. И прыгают они ебануто энергично, как счастливые хэппи милы в рекламе «Макдональдса». Ты обязан это увидеть, я ща кружочек сниму и скину. Какого…? Джордж чувствует, как в его голове открывается новая вкладка, которую он никогда не закроет. Она теперь будет висеть там всегда, на почетном пьедестале, аккурат рядом с воспоминанием о том, как лошадь рожает крупным планом. Он закрывает глаза на две секунды. Там, в темноте, он видит свой уютный спокойный вечер, дымящуюся кружку чая и книгу, которую он как раз планировал прочитать сегодня вечером. А затем этот образ ритуально сжигает дотла банда лемуров в стразах.  Телефон снова вибрирует. 20:15 | Макс [Кружок, 0:12] На видео снят парад карнавальных костюмов: множество людей в ярких перьях, стразах, бисере, и да — они действительно все, как один, выглядят так, будто отработали фулл-смену в «Pattaya Beach Bar». Макс хохочет где-то за кадром, камера трясется, потому что он, судя по всему, снимает одной рукой, а второй удерживает жареный банан на палочке, облитый шоколадом и посыпанный чем-то, что Джордж очень надеется — кокосовая стружка. — Смотри, Джордж! Смотри, какие королевы! — орёт Макс. — Я теперь знаю, кем работать, если вдруг новый регламент не понравится! Он пересмотрел видео три раза. Первый раз в ахуе. Второй раз в ужасе. Он начинает подозревать, что Макс сейчас находится на расстоянии менее чем тысячи километров от места, где снимали «Боррата», и это точно не может закончиться ничем хорошим. Третий раз с невольным, почти запретным интересом к бразильской культурной антропологии. И ещё к тому, как Макс смеётся. «Он или пьяный в хлам, — думает Джордж, — или под чем-то тяжелым. В случае Ферстаппена эти варианты не исключают друг друга». 20:16 | Джордж  Макс. Мне страшно задавать первый вопрос, но я всё-таки рискну его задать. Откуда, чёрт возьми, ты знаешь, как выглядят тайские проститутки? Он отправляет сообщение и сразу же жалеет о своем решении. Потому что, в случае с Максом, ответ будет. И он всегда хуже, чем ты предполагаешь. 20:17 | Макс [Голосовое, 2:13] — О, ну это долгая история, но раз ты отважно рискнул спросить, когда мог просто сделать вид, что у тебя сел телефон… — голос Макса звучит так, будто он рассказывает анекдот в баре после третьей текилы: сбивчиво, радостно и с полным отсутствием инстинкта самосохранения. — Мы были с Риккардо как-то на Пхукете — ну, ты ж знаешь Дэнни, он всегда найдёт приключения на свою задницу, даже если сидит в отеле, а вне отеля так тем более. Мы вышли вечерком проветриться, без планов бродили, и наткнулись на один райончик такой, с прибабахом… Ну, ты понимаешь. Не для туристов. Для тех, кто ищет. Мы искали? Неважно.  Джордж мысленно крестится. Он не религиозен, но сейчас самое время. — Короче, забрели мы прямо в чащу, и там женщины такие… очень дружелюбные. Мне одна даже сделала скидку на массаж ножек, потому что подумала, что я бедный, — он как-то хмыкает. — Блять, я тогда действительно выглядел как бомж, да. Волосы немытые, шорты порванные на заднице, потому что я на тренировке ляснулся. Это было в 2018-м. Или в 2019-м… Похер. Так вот, они были одеты точно так же, как эти чуваки на параде. Только перьев меньше. Но и бюджет там совершенно другой, соответственно. Джордж слушает. И каждое слово откладывается в его голове как новая улика. Ещё одна деталька грёбаного LEGO под названием «Макс Ферстаппен». Он теперь почти соучастник. Он знает про Дэнни Риккардо, Пхукет и райончик «с прибабахом». Это знание не продаётся, не покупается и не забывается даже под наркозом. Расселл невольно представляет себе юного Ферстаппена — щуплого, грязного, с дыркой на жопе  — который бродит по тёмным переулкам и получает скидку на массаж стоп от ночных бабочек, просто потому что ущербно выглядит. Боже блядский, дай ему сил. Он отставляет чашку, чего-то ему резко перехотелось пить чай. Вкус ройбуша теперь навсегда будет ассоциироваться с Пхукетом и скидками на массаж. 20:21 | Джордж Ты только что сравнил бразильскую карнавальную группу с работницами секс-индустрии Таиланда. Ты вообще сам понял, что сказал? 20:21 | Макс [Голосовое, 0:04] — А чё, неправда, что ли?  Джордж смотрит в потолок. Потолок не отвечает. Потолок вообще единственный адекватный собеседник в этой комнате. 20:23 | Макс [Голосовое, 0:28] — Ай, Джордж, даже не начинай. Кто-то просто решил, что карнавал — это обязательно попугайские перья и блёстки на голые яйца. Я просто констатировал очевидный факт, — в его голосе слышна интонация вроде той, когда он включает режим грёбаного задрота для бесполезных медиа активностей «Угадай трассу по звуку» для рилсов в Инсте. — И, вообще, откуда ты знаешь, что я прав? Ты сам там был? Ай-яй-яй, Джордж Расселл, культурная программа. У тебя что, тоже есть скидочная карта в Паттайе от дяди Хэма?  20:25 | Джордж Я не буду отвечать на этот вопрос. И вообще, какого хера мы это обсуждаем? Это пиздец даже по твоим меркам. 20:27| Макс [Кружок, 0:09] Ферстаппен крупным планом — он в каких-то дурацких зеркальных очках-авиаторах а-ля «Полиция Майами» — те самые, которые продаются на заправках за пять евро и которые никто добровольно не надевает. Разве что преступники в бегах, которым надо скрыть своё лицо от камер. Или британские пилоты после третьей пина колады. Или Макс Ферстаппен всегда, потому что у него нет чувства стиля и он живёт по принципу «если это придурошное, то моё». На фоне — бирюзовое море и, кажется, жареный банан, который он так и не доел. Он улыбается во весь рот — широко, по-детски, с ямочками на щеках — и показывает средний палец. Мол, ему похер на мнение Джорджа Расселла, если вдруг кто-то ещё не понял. Потом он поворачивает камеру на себя снизу вверх, отчего его подбородок становится квадратным, как у персонажа из Minecraft. Или как если смотреть фильм с первого ряда в кинотеатре. Джордж смотрит на это и хочет написать «ты идиот, ты абсолютный дебил, ты позорище всего паддока», но вместо этого почему-то улыбается.  Тепло разливается где-то в районе грудной клетки, и он давит это чувство на корню, как сорняк. Нельзя. Он должен быть сдержанным. 20:30| Джордж 🖕🏻 Где-то через час, когда Расселл подумал, что Ферстаппен наконец-то удалил его номер из записной книжки или утонул в океане с кокосом в руке, тот всё же решил напомнить о себе. 21:33 | Макс [Кружок, 0:44] — Это Рикардо. Нет, не Дэнни Риккардо. Рикардо с одной «К», — Макс показывает в камеру высокого загорелого незнакомца, тот машет приветливо рукой. — Он, короче, местный бог пляжного волейбола. И мы вместе с ним сейчас планируем уничтожить команду геев из Сан-Паулу! Ой, блять, это звучало ужасно. Не уничтожить в смысле… — Макс замолкает, и слышно, как он пытается подобрать слова. — Короче, выиграть. В волейбол. Без гомофобии. Джордж уже даже не надеется на спокойный вечер. Он понял, что его вечер перестал быть спокойным в ту секунду, когда услышал голосовое Макса. 21:36 | Джордж Ты только что сказал «уничтожить геев из Сан-Паулу» вслух? Если завтра выйдет новость «Ферстаппен устроил геноцид на пляже», я скажу, что мы не знакомы. 21:37 | Макс [Голосовое, 0:32] — Да эти шрекоиды сами себя так назвали, бля! У них на футболках написано «Gay Pride São Paulo Volêi Team». Я нихуяшеньки не придумываю, Джордж! Ты реально думаешь, у меня настолько конченная фантазия? Я гонщик, а не сценарист «Южного парка». Это мир просто такой отбитый, а я вынужден в нём жить. Джордж зарывается лицом в ладони. Плед сползает на пол. Холодная Англия зовёт его обратно в реальность, но реальность теперь — это «Gay Pride Volêi Team» и Макс Ферстаппен, который называет людей «шрекоидами». 21:39 | Джордж Макс. Остановись. Ты сам себе копаешь могилу.  И мне кажется, ты роешь её с таким энтузиазмом, что скоро доберёшься до ядра Земли. Просто иди играй в волейбол и не еби мне мозги. 21:42 | Макс [Видео, 0:19] Песок летит во все стороны. Макс пытается принять мяч, но вместо этого эффектно падает лицом вниз, раскинув руки, словно хочет обнять всю бразильскую землю. Рикардо закатывает глаза к небу, словно просит: «Забери его, Господи, он не мой, я всего лишь хотел попить пива». Команда «Гей-прайд Сан-Паулу» — два парня в радужных повязках — синхронно смеются. Макс поднимается, обсыпанный песком с ног до головы, похожий на неудачливого краба. 21:43 | Джордж Я не буду комментировать этот эпический провал. Хотя нет, буду. Во-первых, какого хрена ты, очевидно пьяный, играешь в волейбол? Во-вторых, ты только что проиграл очко команде, которой, судя по названию, лучше его не подставлять. Рикардо тебя ненавидит. Его взгляд так и кричит: «Я приехал в Бразилию отдыхать, а не сидеть с ребёнком-переростком». 21:45 | Макс [Голосовое, 1:01] — Да иди ты нахер! Я ж мячик кидаю, а не олимпиаду по биохимии пишу! И вообще, счёт 5:3 не в нашу пользу, но это потому, что Рикардо меня подставил. Он дал мне плохой пас. Я ему говорю: «Рикардо, выше», а он такой «Calma, amigo». Какая, блять, calma, когда они подают как реактивные ракеты? Короче, я перехожу на крики по-голландски и это немножечко помогает. Они, конечно, нихера не понимают, но пугаются. Язык угроз интернационален. 21:48 | Джордж … Это пиздец просто.  Я бы на месте этих бедолаг уже утопил тебя в Атлантическом океане. И Рикардо был бы моим сообщником. Мы бы стояли на берегу, смотрели, как тебя уносят дельфины, и пили кокосы. 21:49 | Макс [Голосовое, 0:17] — Ты просто завидуешь, что ты киснешь под снегом в Англии, а я тут тусуюсь. И меня обнимают бразильцы, — в его голосе такая самоуверенность, что хочется запустить в него чем-нибудь. 21:50 | Джордж Завидую тому, как ты только что пропустил мяч между ног?  Проиграл очко геям? Да, ужасно завидую. Прямо всё внутри сжимается от зависти. Скорей бы домой сделать запись в дневник эмоций. 21:52 | Макс [Кружок, 0:08] Крупный план лица Макса — он вспотевший, на лбу песок, но глаза не просто горят — они светятся изнутри каким-то безумным счастьем, которое невозможно подделать. Джордж ловит себя на мысли, что никогда не видел Макса таким на Гран-при. Даже когда тот выигрывает, в его взгляде лишь концентрация, сталь и холодный расчёт. А здесь — ребёнок, которому дали всё, что он хотел, и ещё даже сверху немножко запрещённого.  Он опять молча показывает в камеру средний палец, — абсолютно никакой оригинальности — потом поворачивает телефон и показывает счёт: 6:4. Они с Рикардо отыгрались. Джордж замечает, как Макс облизывает пересохшие губы — медленно, машинально, и на секунду камера задерживается на этом движении. Язык скользит по нижней губе, оставляя влажный след, который тут же высыхает под бразильским солнцем. Джордж отводит взгляд. Слишком интимно для переписки, которая началась с тайских проституток и скатилась к волейболу с геями. Он кладёт телефон экраном вниз. Через секунд десять поднимает. 22:53 | Джордж Я горжусь тобой. Чуть-чуть. Как гордятся ребёнком, который сам завязал шнурки после пятидесяти попыток, а не случайно повесился. Это низкая планка, Макс. Но ты её преодолел. Он уже почти лёг спать, перечитал главу из книги, когда телефон снова завибрировал. «Только не это», — думает Расселл. И берёт телефон. Потому что «только не это» — это всегда про Ферстаппена. 23:23 | Макс [Голосовое, 3:14] — Слушай, тут ещё история, — голос Макса стал мягче. Пьяные нотки никуда не делись, но добавилась какая-то приятно усталая нежность. — После матча мы пошли пить кокосы. Типа коктейль прям из кокосов. Я лично никогда не понимал этого прикола, ну вода как вода, но местные тащатся. А я ж парень добрый, купил тому гею кокос, и он сказал, что я «legal». Это значит что-то типо «клёвый» по-ихнему. Или «незаконный». На португальском одно слово может значить всё. — Макс смеётся, и в этом смехе есть что-то от тёплого ветра. — Блять, короче, я теперь друг бразильского пляжа. Меня тут знают как «Max do coco». Потому что я купил кокос и уронил его на ногу второму радужному парню, а он заорал: «Aí, Max do coco, cuidado!», и все заржали. Джордж закрывает лицо ладонью и сидит так тридцать секунд. Телефон рядом ощущается как граната с выдернутой чекой. 23:25 | Джордж «Max do coco». Только человек вроде тебя мог получить прозвище на пляже, потому что уронил кокос на ногу гею из Сан-Паулу. Это самая бразильская история, которую я когда-либо слышал, и она почему-то случилась с голландцем. 23:30 | Макс [Голосовое, 0:11] — Теория избранности, — соглашается он. — Тут классно, вообще. Даже без тайских проституток.  В его голосе слышится улыбка. Джордж это ненавидит. Потому что он представляет эту улыбку слишком отчётливо. 23:33 | Джордж Ты просто не можешь не вернуться к этой теме, да? 23:35 | Макс [Кружок, 0:15] Макс сидит на песке, скрестив ноги по-турецки. На голове у него венок из искусственных цветов — розовых, оранжевых, кислотно-жёлтых синих, таких пластиковых и дешёвых, что их, наверное, продают в переходе метро за два реала. Рядом Рикардо с торсом и два парня из команды «Гей-прайд». Все обнимаются и поют что-то на португальском — то ли гимн, то ли рекламу пива. Макс в кадре совершенно счастливый, показывает в камеру большой палец и кричит: — Джордж, ты только посмотри, какие у меня друзья козырные! Тебе тоже надо так!  Джордж смотрит на это и чувствует странный укол. Зависть? Тоска? Или просто он уже три часа не ел, а Макс там жрёт эти бананы. 23:37 | Джордж Не надо мне так. У меня, в отличие от некоторых, репутация. 23:38 | Макс [Голосовое, 0:05] — Репутация ебаного зануды, Джордж. Иди на пляж, обними гея, выпей кокос. Живи и кайфуй. 23:40 | Джордж Я сейчас живу через тебя. И, боже, как же мне это не нравится. 23:42 | Макс [Голосовое, 0:32] — Зря ты так. — Макс снова говорит мягко. Почти вкрадчиво. Как будто они не на разных континентах, а сидят рядом в баре, и он склоняется к уху Джорджа. — Бразильцы вообще чётенькие ребята. Позитивные. Я ебанулся в песок, а тот кокосовый мальчик сказал, что я всё равно красивый. Ну я ему говорю, мол, придержи своих коней, ковбой, а он раз — и попросил мой номер. Я написал «1» и автограф на салфетке. Оказалось, нужен был какой-то другой номер... Короче, я не разобрался и дал твой. Его сердце пропускает удар. Джордж вскакивает с кровати и одеяло падает на пол, и только тогда он замечает, что уже как минуту сжимает телефон так, что хрустят пальцы. 23:44 | Джордж Блять, ты сделал ЧТО?! КАКОГО ЧЕРТА, МАКС?! 23:44 | Макс [Голосовое, 0:07] — Та расслабься. Он забудет к утру. У них тут кайпиринья крепкая. А если не забудет — ну, значит, судьба. Представляешь: Джордж и Карлос-из-Сан-Паулу. Красивая история любви. 23:45 | Джордж ТЫ ПСИХ. 23:48 | Макс [Голосовое, 0:29] — Да ладно тебе, я ж шучу. Не дал я твой номер, — он ржёт. — Хотя было бы угарно. Просто представь его лицо, когда он напишет «Olá, gato» а ему ответит твой секретарь с расписанием на неделю. 23:48 | Джордж Я тебя убью. Полиции скажу, что ты был в хлам и это превентивные меры самобороны. 23:52 | Макс Просто прелесть!  Почему-то это единственное сообщение за вечер, которое Макс набирает текстом. 23:55 | Джордж Нет, я серьёзно. Какого хера ты мне пишешь пьяным? 23:55 | Макс [Голосовое, 0:03] — Ты хочешь, чтобы я писал тебе трезвым?! В этом вопросе — всё. Джордж чувствует себя так, будто его загнали в угол собственным копьём. 23:56 | Джордж Я не хочу, чтобы ты мне писал. Вообще. Почему ты пишешь мне? 23:57 | Макс [Голосовое, 0:34] — А с кем мне ещё переписываться? Ландо на Карибах, он там с какой-то очень четкой малышкой, он не отвечает. Оскар почему-то тоже на Карибах… Шарль в Монако и делает вид, что занят. Габи тоже где-то, я ему написал «хола», а он ответил через восемь часов. А ты всегда отвечаешь быстро, даже не смотря на свой плотный график. Ты же читаешь мои сообщения, да? Расселл смотрит на экран и ненавидит себя за то, что не может просто оставить сообщение без ответа. Он печатает «нет», потом стирает, печатает «да, но только потому что ты засранец», снова стирает. Внутри — целая буря, ураган пятой категории. И он боится, что Ферстаппен каким-то образом слышит её через океан. Может быть, у него есть радар для таких вещей. 00:00 | Джордж Я их только открываю. Чтение — это другая опция. 00:01 | Макс [Кружок, 0:05] Макс приближает лицо к камере так, что видно только его родинку на верхней губе и шепчет: «Ты врёшь». Потом откидывается назад и хохочет как гиена, которую щекочут. 00:01 | Джордж Надеюсь, ты сможешь спать после этого спокойно, Макс. Сладких снов. 00:03 | Макс [Кружок, 0:10] Макс улыбается той улыбкой, от которой у Джорджа внутри что-то переворачивается. — Я буду спать как убитый, ведь мне этого пожелал сам великий оракул Расселл! Я тебя так люблю! Джордж смотрит на экран. В горле пересохло.  00:05 | Макс [Голосовое, 0:14] — Люблю-люблю! Но не по-гейски. Хотя если бы ты был на пляже, я бы тебя, наверное, обнял. Но ты где-то далеко, так что обнимаю виртуально. Всё. Спасибо за этот разговор. Целую твои мысли. Хер с ними, с этими пьяными нелепыми признаниями и абсурдными клятвами вечной любви.  Джорджа интересует совершенно другое. «Целую твои мысли». Что это, блять, значит? «Целую» — глагол, первое лицо, настоящее время. Действие, которое обычно требует одушевлённого объекта: губы, щёки, лоб, руки... В крайнем случае — что-то ниже. Но «мысли» — это не объект, а процесс. Их нельзя поцеловать, потому что они не имеют ни губ, ни поверхности, ни даже физического носителя, если ты не нейробиолог с томографом. Можно поцеловать голову — там, где мысли предположительно живут. Но Макс не сказал «целую твою голову». Он сказал «мысли». Это как «целую твою скорость на прямых» или «целую твой выбор резины». Абсолютная бессмыслица, от которой у нормального лингвиста случится инфаркт. Мысли не целуют — их думают, анализируют, записывают в блокнот и раскладывают на составляющие. «Он пьяный, — напоминает он себе. — Он всегда такой, когда пьяный. Он и Эстебану Окону так напишет. И котам своим. И, возможно, даже бармену в Паттайе». Но внутри — где-то глубоко, между третьим и четвёртым ребром — прорастает маленький, глупый росток надежды. Росток размером с микрозелень, но с корнями дуба. «А если нет?» Джордж задушивает этот росток голыми руками. Мысленно. Потому что он — Джордж Расселл. Он не ведётся на пьяные сообщения голландцев, которые не умеют проигрывать и сравнивают всё с тайскими проститутками. Но Джордж всё равно чувствует, как у него теплеют кончики ушей. И он благодарит Бога, что это переписка, а не видеозвонок.  Он стоически берёт себя в руки. Выкручивает на максимум свой режим британской выдержки и королевского хладнокровия. 00:07 | Джордж Я тоже тебя люблю. Но не по-гейски. По-дружески-с-лёгкой-ненавистью-за-то-что-ты-не-спишь-и-раздаёшь-мой-номер-налево. И если мне завтра реально кто-то напишет, то я найду тебя даже в Бразилии. И уроню на тебя кокос. Очень тяжёлый. 00:10 | Макс [Голосовое, 0:02] — Обещаешь? В этом «обещаешь» — миллион подтекстов. Джордж решает не копать. Потому что если начать копать, можно докопаться до чего-то такого, от чего реально придётся покупать билет в Бразилию. 00:11 | Джордж 🖕🏻 Не целую твои мысли. Почему он вообще общается с ним? Почему не удалил чат? Почему внутри — не отвращение, а какое-то… любопытство? Ему же не интересны тайские проститутки. Ему интересно, почему Макс решил, что Джордж — именно тот человек, которому это можно прислать.  Он для него вообще кто? Мусорное ведро для странных мыслей? Человек, которого хочется троллить? Первое, что пришло в голову? Или... боже, а если он единственный, с кем Макс хочет делиться этим? Он отставляет кружку. Внутри разливается странное чувство — не гордость, нет. Скорее… удивление пополам с тревогой. «Быть чьим-то «особенным» — это ответственность. Особенно когда этот кто-то — Макс Ферстаппен».  Он ложится спать — ему снится бразильский пляж, кокос и чья-то родинка над губой.

***

14:32 | Макс [Ссылка на рилс: «Самые милые моменты с вьетнамскими свинками»] Джордж открывает ссылку — там розовые пухлые существа с пятачками бегают по траве, один из них катается на игрушечной машинке — серьёзно, на машинке, у которой колёса крутятся. Другой спит в крошечной кроватке под балдахином. Третий ест огурец и выглядит так, будто ему только что сообщили, что он выиграл в лотерею — глаза прищурены от удовольствия, маленькие ушки торчат. «Почему я это смотрю? — думает Джордж. — Почему я вообще открыл эту ссылку? Я должен был написать „отъебись“ и пойти медитировать». Вместо этого он досматривает видео до конца. Боже. Они и правда милые. 14:34 | Джордж А слабо сразу в инсту кидать? Или ты стесняешься своей свинской зависимости? 14:35 | Макс [Голосовое, 0:08] — Слабо. Это ж тогда надо на тебя подписываться. Не хочу, — в его голосе так и сквозит показушно-ленивым высокомерием.  Джордж смотрит в потолок. Потолок вздыхает. За последние недели он научился выражать целую гамму эмоций — от сочувствия до откровенного «ты сам виноват, что связался с этим голландцем». Джордж согласен. 14:37 | Джордж Ты подписан даже на грёбаный канал, где моют свинок. Неужели я не достоин подобной чести? 14:38 | Макс Свинки прикольнее. [Ещё одна ссылка] Джордж открывает. На этот раз — короткое видео: маленькая вьетнамская свинка в красном свитере сидит на диване, насупившись, а потом резво сбегает от хозяина, который пытается её поймать. Убегает она ну уж очень смешно — перебирая короткими ножками, спотыкается о собственную лежанку, кубарем катится по ковру, потом встаёт и продолжает бежать, как ни в чём не бывало, забавно повиливая задом. 14:39 | Макс Она похожа на тебя! Джордж на мгновение замирает. Сравнение, конечно, идиотское. Оскорбительное даже. Он элитный гонщик Формулы-1, а тут розовый шарик на коротких ножках.  Но он смотрит на насупленную мордочку свинки — и где-то глубоко внутри, в запретной зоне, признаёт: ладно, может, 5% сходства есть. Если очень сильно прищуриться с расстояния пятидесяти метров и, желательно, чтобы при этом был туман. И свинка была бы в солнцезащитных очках. 14:40 | Джордж Нет. 14:41 | Макс [Голосовое, 0:12] — Я придумал, мне тоже нужна такая свинка для терапии! Куплю и назову её Джордж. Нет, лучше Расселл! Маленькая, розовая, круглая и всё время пытается убежать. Ну чисто ты! В его голосе слышится предвкушение. Такое, будто он уже реально заказал минипига с доставкой на дом и выбирает шрифт для гравировки имени на ошейнике. 14:43 | Джордж Только попробуй. Моё имя товарный знак, между прочим. 14:44 | Макс [Голосовое, 0:02] — Обещаю попробовать, — говорит он сквозь смех. 14:45 | Джордж Ты не можешь завести свинью. У тебя коты, они тупо её сожрут. 14:46 | Макс Мои котики пацифисты. Они даже на мух не охотятся, а просто смотрят на них с презрением. Как ты на мои кружочки. 14:47 | Джордж Я смотрю на твои кружочки с ужасом. Это разные вещи. 14:48 | Макс [Кружок, 0:09] Макс приближает лицо к камере — он дома, на диване, в серой футболке, волосы растрёпаны, на коленях Сэсси, которая действительно выглядит так, будто ей плевать на всё человечество и на этого отбитого хозяина в особенности. Макс чешет её за ухом и говорит в камеру: — Ты врёшь. Ты смотришь с любовью, просто не умеешь это показывать, прямо как свинка из видео. Она тоже делала вид, что сбегает, а сама вернулась через две минуты. 14:49 | Джордж Я смотрю с желанием выбросить телефон в окно. И свинью не заводи. Серьёзно. Я буду переживать. За свинью. Потому что она не виновата, что попала к психопату, который считает, что коты-пацифисты и свиньи могут жить под одной крышей. 14:50 | Макс [Голосовое, 0:14] — О, так ты будешь переживать? Это так трогательно. Ты даже за меня не волнуешься, а за хрюшку — да, пожалуйста. Пауза. Джордж снова открывает ссылку со свинкой в свитере. Пересматривает её насупленное лицо. Потом быстро закрывает, будто его могут поймать за этим. 14:55 | Джордж Ладно, если ты заведёшь свинью, я приеду и украду её. И буду воспитывать в строгости и дисциплине. Без рилсов, без кокосов, без геев из Сан-Паулу. 14:56 | Макс [Голосовое, 0:09] — О, так ты хочешь спиздить мою свинью? Значит, тебе придётся приехать ко мне домой в Монако. Или куда я её поселю, — голос Макса звучит так, будто он уже предвкушает, как Джордж будет стоять на пороге его квартиры с требованием выдать хрюшку. — План хороший, все в плюсе. Я согласен. Расселл не знает, шутит тот или нет. И это самое страшное. Потому что с Ферстаппеном никогда не знаешь наверняка — это провокация или приглашение. Скорее, и то, и другое одновременно. 14:58 | Джордж Ты ебанулся. 14:59 | Макс [Голосовое, 0:21] — Да, а свинка будет милой. Я тебе обещаю. И если вдруг ты её не скоммуниздишь, то я буду присылать тебе её фото каждый день с подписью «Твой розовый двойник скучает». А когда она вырастет, я куплю ей вторую свинью и назову «Джордж-младший». У нас будет целое стадо Джорджей. 15:00 | Джордж И ни одной Пеппы…? Тогда мне придется завести в противовес стадо Максов. Стану фермером, мне всегда шли соломенные шляпы… Да, кстати, если ты реально это сделаешь, я поменяю номер. 15:03 | Макс Я твой номер всё равно найду, ты же знаешь. 15:05 | Макс [Кружок, 0:03] Макс целует Сэсси в макушку. Кошка даже не открывает глаза, но её хвост дёргается — то ли от удовольствия, то ли от того, что она услышала слово «свинья». Джордж смотрит на этот кружок раз пять. Взгляд каждый раз падает не на красавицу-кошку, а на губы Макса, которые касаются кошачьей головы. Почему-то это вызывает странное чувство. «Он бы так же целовал свинью? — думает Джордж. — А если бы он так целовал ме-…?» Он тут же выкидывает эту мысль. В окно. Вместе с телефоном, если честно. 15:06 | Макс P. S. Устроим между ними свиные гонки. Мини-Максы против мини-Джорджей. Яблочный сок вместо шампанского на подиуме. Ага, а победитель получит право не быть съеденным котами. Но, зная Макса, тот уже придумывает конфигурацию трассы… Джордж открывает инстаграм — не в своём аккаунте, а в запасном, «анонимном», который создал когда-то для того, чтобы следить за скидками на кроссовки. Он подписывается на канал с розовыми свинками. «Это для расследования, — говорит он себе, глядя, как на экране маленькая хрюшка пытается залезть в миску с кормом и переворачивается на спину. — Чтобы знать, что он там увидит, и быть готовым к следующей провокации». Потом долго смотрит на пустую строку поиска. Потом вбивает: «вьетнамская свинья для дома». «Чтобы понимать, сколько места она занимает. Для будущего иска о моральном ущербе». 15:25 | Джордж Я тут подумал. Если ты всё-таки заведёшь эту свинью... Назови её не Джордж Расселл. Это слишком официально. И звучит как будто я спонсирую свинью. 15:26 | Макс А как? 15:27 | Джордж Не знаю, надо как-нибудь поласковей. «Джорджик»?  Стой, нет. Меня взломали. 15:28 | Макс [Голосовое, 0:09] На фоне слышен лютый хохот — такой, что, кажется, Сэсси спрыгнула с дивана и ушла в другую комнату от греха подальше. Макс захлёбывается смехом, потом выдавливает: — Слишком поздно. «Джорджик» записан. В моём телефоне отныне ты только так и будешь называться! 15:28 | Макс [Скриншот контакта] На скриншоте: «Джорджик».  Он смотрит на это и чувствует, как кровь приливает к лицу. От злости. Точно от злости. 15:29 | Джордж Я тебя убью. И свинью тоже. Вам всем конец. Я приеду к тебе в Монте-Карло с ружьем. 15:30 | Макс [Кружок, 0:06] Макс улыбается так широко, что видны все зубы. — Люблю тебя, Джорджик. Не убивай никого. Лучше приезжай обнимать свинку. Я даже разрешу тебе первому выбрать свитер для неё. 15:31 | Джордж 🖕 Бешеный свиновод. 15:32 | Макс [Голосовое, 0:02] — Целую твой пятачок, Джорджик. Джордж смотрит на экран. Пятачок. Он реально сказал «пятачок»! Расселл чувствует, как кровь приливает к щекам. «Это потому, что он сравнил меня со свиньёй, — говорит он себе. — Это нормальная реакция на оскорбление. Краска стыда. Или гнева».

***

10:39 | Макс [Голосовое, 0:10] — Бля, эта тачка просто зверь ебаный. Я три раза чуть не уебался на повороте. На «Флюгплатц» — потому что я дебил, на «Шведенкройц» — потому что я дебил вдвойне, а на «Адэнаур Форст» — потому что кто-то выкатил масло, но я всё равно дебил. Утро субботы. Джордж проснулся в 7:30, сделал растяжку, съел овсянку с голубикой и решил, что сегодня будет продуктивный день: разбор данных по работе, заказ новой одежды, возможно, медитация. Он даже поставил на телефон режим «Не беспокоить». У Макса Ферстаппена, очевидно, свое виденье касаемо будущего Джорджа Расселла. 10:45 | Макс [Кружок, 0:18] Макс сидит в боксе. На нём гоночный комбинезон, расстёгнутый до пояса, рукава болтаются, обнажая мокрый от пота огнеупорный костюм. На заднем плане механики перекатывают шины, кто-то орёт на немецком. Макс тяжело дышит — так, что микрофон захлёбывается воздухом. — Если я сегодня вдруг случайно умру, то скажи маме, что я её люблю. И моим котам, что их корм в верхнем ящике. И скажи… неважно. Ты сам догадаешься. Джордж заметил, как Макс провёл рукой по лицу, стирая пот, и почему-то это движение заставило его сердце пропустить удар. «Это просто адреналин, — говорит он себе. — Я переволновался за него. Как за коллегу. Как за очень проблемного коллегу. Как за коллегу, который пишет завещание в голосовом сообщении, а не у нотариуса». 10:47 | Джордж Во-первых, ты не умрёшь, ты ж как-то сюда доехал и лицензию получил. Во-вторых, если ты разбил GT3 за три заезда, Тото будет прав, когда скажет, что «Ферстаппен не умеет беречь резину». И резина здесь — метафора твоей черепной коробки. 10:49 | Макс [Голосовое, 1:12] — Ой, иди ты. Тут резина вообще ни при чём. У них асфальт местами как будто разбомбили во время Второй мировой и так и не починили. Я на втором круге поймал такой бамп, что у меня зубы клацнули. Я думал, пломба вылетит. Короче, сейчас перерыв на полчаса. Мы меняем настройки. Я велел инженерам сделать настройки более острыми, но они говорят «не надо», а я говорю «надо». Сейчас посмотрим, кто прав. Спойлер: я. 10:51 | Джордж Спойлер: ты вылетишь в отбойник и будешь ползать по трассе в поисках пломбы. Я серьёзно, Макс. Нюрбургринг не прощает дураков. Даже дураков с четырьмя титулами. 10:53 | Макс  [Кружок, 0:07] Макс показывает большой палец вверх. Потом камера резко поворачивается и показывает механика — пожилого немца в очках — который медленно, очень выразительно качает головой. На его лице буквально написано: «Я видел Берлинскую стену, я видел падение коммунизма, но такого кретина я вижу впервые». Макс за кадром смеётся. — Они боятся, но я их переубедил. 10:55 | Джордж Механик качает головой — это универсальный язык «босс, ты кретин». Даже переводить не надо, я и сам видел этот жест у Тото раз сто и каждый раз после этого он был прав. Будешь потом сам объяснять, почему у тебя машина без колёс.  И почему асфальт на Нюрбургринге стал ещё более разбомбленным. 10:58 | Макс [Голосовое, 0:23] — Слушай, я тут в боксах нашел автомат с кофе! Я что-то нажал и мне налили кофе с ромом с утреца пораньше. Это лучшая страна в мире! 11:00 | Джордж Ты собрался пить кофе с ромом перед заездом на самой опасной трассе в мире!? Я звоню Тото. Нет, я звоню в немецкую полицию. У них есть вертолёты. Они тебя снимут с трассы. У тебя вообще есть совесть? 11:02 | Макс [Голосовое, 0:05] — Нет. Расслабься, я пошутил. Это был просто кофе. Но ром был рядом. 11:04 | Джордж Ты невыносим. 11:04 | Макс [Кружок, 0:04] Макс ухмыляется и подмигивает. Подмигивание такое, что Джордж чувствует себя так, будто ему только что сказали что-то до жути неприличное. Он откладывает телефон. Проходит час. Джордж успевает сделать две растяжки, прочитать статью о новых тестах шин Pirelli и написать матери. Телефон молчит и это немного тревожно. Он ловит себя на том, что каждые пять минут бросает взгляд на экран. В какой-то момент ему кажется, что он слышит вибрацию — но это просто стиральная машина закончила цикл. Джордж никогда не был так зол на бытовую технику. «Я не жду его сообщений, — говорит он себе. — Я просто… мониторю ситуацию. Как в гонке. Если он разобьётся, я должен первым узнать, чтобы написать в чат команды соболезнования. Всё чисто прагматично, как у шпиона во время холодной войны». Он открывает чат и видит статус «был в сети час назад». За это время спокойно можно разбиться, вылететь в отбойник, потерять пломбу — всё, о чём Макс так весело рассказывал утром. 12:10 | Макс  [Кружок, 0:34] Макс стоит возле машины. На капоте видны следы от травы, как будто машина только что участвовала в ралли-рейде «Дакар» и заблудилась в сельской местности. Сам же он выглядит так, будто участвовал в подпольных боях без правил с бензопилой. Ферстаппен тяжело дышит, но улыбается как безумный. — Джорджик! Я проехал «Карусель» на полном газу. Машину трясло так, что я прикусил язык. Немного крови, но ничего. Зато время — четвёртое в классе. Из двадцати. Не позор, но и не победа. Короче, я злой. Ещё один заезд, и я разнесу всех! 12:13 | Джордж Ага, верю. 12:15 | Макс [Голосовое, 0:47] — Ты просто не понимаешь кайфа. Тут каждый поворот как переговоры с дьяволом. Ты думаешь «я не впишусь», а потом вписываешься и такой «а, ну ладно». Это лучше секса. Почти. Ладно, не лучше, но рядом.  Расселл поперхнулся воздухом.  — Кстати, твой кент канадец с усиками тоже тут. Но он медленный. Я его обогнал по внешней, а он мне потом дружелюбно махал рукой. Странно. 12:18 | Джордж Лэнс тут? С усами? И он дружелюбно махал? Видимо, он тебя не узнал в грязи. Или принял за местного бомжа. Так, стоп. Какого хера у тебя «секс» и «Стролл» в одном предложении? 12:19 | Макс [Голосовое, 0:08] — Потому что Лэнс Стролл секси…? Усики — проход в трусики! 12:21 | Джордж Боже блять. Пожалуйста, больше не сравнивай ничего с сексом. У нас с тобой не тот уровень близости, чтобы это обсуждать. 12:25 | Макс [Кружок, 0:11] На фоне механик даёт Максу бутылку воды. Он отпивает, потом говорит в камеру: — Сейчас третий заезд. Если я не напишу через час — значит, я всё-таки на том свете с откусанным языком играю в волейбол с Сенной. Или пью кофе с ромом с Лаудой. В любом случае, я в хорошей компании. 12:26 | Джордж Не смей так говорить. Кто тогда будет присылать мне рилсы со свинками? Напиши, как выйдешь. Джордж немного за него волнуется, хотя и понимает, что это бред полный. У них такой уровень безопасности, а Макс великолепный пилот. «Но великолепные пилоты тоже иногда врезаются, — шепчет он, листая новости. — Особенно когда пьют кофе с ромом и откусывают себе языки». 13:40 | Макс [Голосовое, 1:02] — Джордж! Поул! — голос счастливый, но охрипший. — Но, самое смешное, после гонки ко мне подходит Стролл и говорит: «Макс, ты круто ехал, но у тебя левое заднее колесо под конец было почти плоское». Я говорю: «Лэнс, откуда ты знаешь?» А он: «Так я ехал за тобой три круга и видел искры». Блять, прикинь, он ехал за мной три круга и даже не пытался обогнать! Но это же Лэнс. Я обнял его, а он почему-то испугался. Потом я сфоткался с его усами. Они очень мягкие, на ощупь как котёнок. Я теперь хочу такие же. Как думаешь, мне пойдут усы? 13:44 | Джордж Стоп-стоп-стоп. Какого хера тут происходит? Я, конечно, поздравляю тебя  с поулом, даже если ты ездил на трех колёсах и с прикушенным языком. Но ты точно на Нордшляйфе? Или ты так и не улетел из Бразилии и до сих пор пьёшь кокосы с ромом? И, вообще, какие к черту усы? Доктору Ватсону не подошло, с чего ты думаешь, что ты особенный и тебе пойдёт? 13:50 | Макс [Голосовое, 0:05] — Я особенный, мне пойдёт. 13:56 | Макс [Кружок, 0:08] Макс в боксах, рядом стоит Лэнс с усами, которые действительно выглядят как две пушистые гусеницы. Макс обнимает Лэнса за плечи, пока тот неловко улыбается и машет рукой. На его лице написано: «Пожалуйста, пусть это не попадёт в интернет. Пожалуйста, пусть отец не увидит». 13:57 | Джордж Лэнс сейчас позвонит папе, тот договорится, и твой контракт с Red Bull будет расторгнут до того, как ты доедешь до дома. И правильно, за такое надо наказывать. Публичной поркой в паддоке. 13:59 | Макс [Голосовое, 0:54] — Да ладно, он нормальный. Просто странный. Как и все мы. Кроме тебя, Джордж. Ты не странный. Ты скорее правильный. Как линейка. Или таблица умножения. Но я тебя именно за это и люблю.  И вот как на такое, изволите, реагировать? Джордж чувствует, как у него теплеют щеки, как будто кто-то включил обогреватель прямо у него под кожей. — Кстати, после гонки мы пошли есть немецкие колбаски. Они огромные. Я съел три. Теперь живот как у беременной. Снимать не буду, потому что ты сказал «не сравнивай с сексом». А сравнение с беременностью — это норм? 14:02 | Джордж НЕТ Макс. Сравнение с беременностью — это не норм. Ничего из того, что ты сегодня прислал, не было норм. Пожалуйста, садись в самолёт и лети домой. Или куда угодно, где нет трасс, колбас и Лэнса Стролла с усами. 14:05 | Макс [Кружок, 0:05] Макс показывает на камеру пустую тарелку с остатками соуса, потом своё лицо, обмазанное горчицей, и говорит: — Это было вкусно.  Кружок заканчивается его икотой. 14:07 | Джордж Я ненавижу тебя. 14:07 | Макс [Голосовое, 0:02] — Знаю. Пойду трогать Лэнса за усы. 14:08 | Джордж Только попробуй. Я серьёзно, Макс. У тебя там что, других развлечений нет? Только усы Стролла? 14:09 | Макс [Голосовое, 0:05] — Джорджик ревнует? Джорджик ревнует! 14:10 | Джордж Я ревную, что ты тратишь время на его усы вместо того, чтобы тренироваться. Тото будет недоволен. И вообще, я иду медитировать. На час. Или на два. Не пиши. 14:11 | Макс [Кружок, 0:03] Макс улыбается и машет рукой. Улыбка такая, будто он знает, что Джордж не будет медитировать, а будет пересматривать этот кружок раз пятнадцать. Джордж действительно не медитирует. Он сидит на диване, смотрит в потолок и думает: «Почему я не могу просто взять и удалить его номер?»

***

15:29 | Макс [Голосовое, 0:11] — Джордж, сегодня исторический день. Я нашёл то, в чём я реально хорош. Кроме гонок, — голос Макса звучит почти благоверно торжественно.  Чем же он решил порадовать на этот раз? Может, он записался на курсы гончарного мастерства? Мастер-класс по комбинированию плитки в бассейне? Решил слить все состояние на ставки в теннисе? Или, наконец, купил свинью и теперь учит её кататься на игрушечной машинке? Готовит её к тем самым обещанным гонкам? Три дня тишины и Джордж почти поверил, что Макс Ферстаппен наконец-то нашёл себе новую жертву — может, переключился на Лэнса, может, опять укатил в Бразилию и потерял телефон в океане вместе с кокосом. Но, конечно, он ошибался. Все дни тишины — и ради этого. 15:32 | Джордж Ты нашёл тайские массажные салоны в Монако? 15:32 | Макс [Кружок, 0:11] Макс стоит на падельном корте в Монако. Стеклянные стены отражают солнце, на заднем плане видно море — такое синее, будто с открытки турагентства, что хочется плакать.  На Максе белая майка, которая уже промокла от пота. И очень короткие шорты. Очень. Джордж замечает это сразу. Тень от стеклянной стены падает на его бёдра, и Джордж смотрит этот кружок раза четыре. Пять. Шесть, чтобы убедиться, что у Макса нет татуировки на левом бедре. Нет. И на правом тоже нет. Джордж очень внимателен к деталям, это часть его работы.  — Нет, идиот. Падел. Ты же знаешь, что я играю как Федерер, но только если бы он играл в падел. 15:34 | Джордж Ты как Федерер, только без таланта, без техники и без шансов. И без двадцати «Больших шлемов». И без нормальных шорт, кстати. Ты кого там соблазнять пытаешься? Джордж отправляет и тут же жалеет. Потому что комментировать шорты Макса — это уровень близости, которого они не должны, в теории, достигать. Они обсуждают исключительно бизнес-туризм Пхукета, сексуальные усы гонщиков с Нюрбургринга и иногда смешных свинок. Явно не кого там Макс пытается соблазнить. Но, вопреки всем опасениям, Ферстаппен игнорирует вопрос с поистине чемпионским пофигизмом.  15:36 | Макс [Голосовое, 0:05] — Я играю с Ландо через час. Мы будем непобедимы. Джордж прочитал всё, но не ответил — потому что он делает растяжку, потому что у него режим, потому что он не обязан отвечать на каждую прихоть Ферстаппена, даже если эта прихоть связана с его одеждой для падела. 16:39 | Джордж «Непобедимы»? Вы будете играть против призраков? 16:43 | Макс [Кружок, 0:19] Ферстаппен и Норрис уже на корте. Ландо снимает то, как Макс разминается — делает выпады, и каждый выпад подчёркивает, насколько короткие все-таки на нём шорты. Джордж сглатывает. Макс говорит в камеру: — Ха-ха, очень смешно. Пока кто-то думал над шуткой, мы уже раздуплились и сейчас будет матч. Снимаю на видео, но только если выиграем. Если нет — ничего не было. 16:44 | Джордж Снимай в любом случае. Проигрыши это единственное, что у тебя получается почти так же хорошо, как победы. И уж точно лучше, чем игра в падел. 16:45 | Макс [Кружок, 0:15] Макс и Ландо теперь стоят рядом, плечом к плечу. Ферстаппен показывает в камеру большой палец, Норрис — средний. — Джордж, мы начинаем! 16:47 | Джордж Играйте уже. И скажи Ландо, что я болею за него. 16:50 | Макс [Голосовое, 0:15] — Ты серьёзно? Ты болел за меня, когда я ел колбаски в Германии, когда я падал лицом в песок в Бразилии, когда хотел купить свинью и назвать её Джорджик, — на заднем плане слышится крик Ландо «Ты что!?». — А теперь, когда я в своих лучших шортах, ты болеешь за Ландо? Я это запомню, Джордж. 16:51 | Джордж Во-первых, какое из моих любезных предложений заставило тебя поверить в эту чушь? Во-вторых, твои очевидно НЕ лучшие шорты здесь абсолютно ни при чём. В-третьих, Ландо мой соотечественник. Я обязан. Шорты были при чём. Джордж врёт. Он очень плохо врёт. Он снова открывает тот кружок с Максом на корте — чисто чтобы убедиться, что ему не показалось. «Это спортивная форма, — говорит он себе. — В паделе так принято. Ландо тоже в шортах. Я не смотрю на Ландо». Расселл отправляет сообщение и возвращается к ноутбуку, но краешком глаза поглядывает на телефон. Просто потому, что он ответственный человек и ждёт важных сообщений. Например, от инженеров. Уж точно не от Макса Ферстаппена с его паделом. «Я не жду, — говорит он себе. — Я просто оставил телефон на виду, потому что у меня зрение плохое. И слух плохой. И вообще, я человек с ограниченными возможностями в плане игнорирования голландцев». Проходит сорок минут. Сорок наискучнейших минут в истории человечества, в течение которых Джордж успел прочитать два письма по работе, подумать о смысле жизни и понять, что смысла нет, а есть только падел. Телефон оживает и Джордж хватает его так быстро, что едва не роняет. 17:30 | Макс [Голосовое, 0:09] — Ландо дебил! Я кричу «твой!», а он стоит столбом. Ты бы на его месте понял? Или тоже бы делал вид, что не слышишь? Джордж усмехается. Он уже представляет эту картину: Ландо с ракеткой наперевес, с отсутствующим взглядом, Макс, красный от крика, и мяч, который спокойно пролетает мимо обоих, как будто говорит: «Вы вообще тут по делу или как? А то я на другой корт спешу». 17:34 | Джордж В паделе кричать «мой» хреновая стратегия. Нужно договариваться до розыгрыша.  Это тебе не радиопереговоры с ДжиПи, где ты хрен пойми чё орёшь, а он как-то понимает, потому что он ДжиПи и у него есть расшифровщик «Макс-диалекта». И я отлично слышу, просто иногда не отвечаю на провокации. 17:40 | Макс [Голосовое, 0:44] — Первый сет мы проиграли. 2:6. Это потому, что Ландо бегает как зомбак без башки. Я ему говорю «иди в угол», а он бежит в центр. Я ему говорю «не бей в аут», а он бьёт в аут. Короче, я играю один против двоих. А там соперники — два каких-то профи-испанца. Они над нами угорают! Я сейчас, конечно, переговорю с Ландо. Но, если вдруг не поможет, я привяжу его к сетке. 17:45 | Джордж  Ты реально думал, что Ландо поможет? Он помогает только себе, и то не всегда. Чаще вредит. Привяжи его. Используй шнурки. И сними это на видео. Отправим Оскару, он заценит. 17:47 | Макс [Голосовое, 1:02] — Я сейчас реально его убью. Прямо на корте. Испанцы будут свидетелями. Но они говорят только по-испански, так что в суде я скажу, что это был несчастный случай. «El loco Norris», скажут они. «Sí, sí, loco». — Пауза, звук удара. — Ой, блять, он только что попал мне в спину. Случайно, говорит. Джордж, ну ты же будешь моим свидетелем защиты? Скажешь, что Ландо сам виноват, потому что он тупой и не принёс тебе победу. Ты же любишь победителей, Джордж. А я победитель, даже когда проигрываю. Потому что я хотя бы пытаюсь, пока он стоит и гипнотизирует телефон взглядом. Ты бы на его месте смотрел в телефон? Нет, ты бы смотрел на меня. Я знаю. Вот это самомнение… 18:13 | Макс [Голосовое, 2:14] — Мы выиграли второй сет! 6:4! Я всё сделал сам. Ландо просто стоял и иногда махал ракеткой в воздухе, будто комаров отгонял. Как ты тогда говорил? «Горжусь тобой как ребёнком, который сам завязал шнурки». Я тут завязал всё, что можно! Даже соперника. 18:15 | Макс [Голосовое, 0:14] — Короче, сейчас будет третий сет и я включу режим Безумного Макса. Ландо, отойди. Я буду бить сильно. 18:16 | Джордж «Режим Безумного Макса» это когда ты орёшь по радио, что машина не едет, а потом выигрываешь с отрывом в 20 секунд? Работает явно только на болиде. В паделе ты просто орёшь и бьёшь в аут. 18:18 | Макс [Кружок, 0:14] Ферстаппен размахивает ракеткой перед камерой, лицо серьёзное — такое серьёзное, что Расселл на секунду пугается. На лбу пот, волосы прилипли ко лбу, челюсть сжата. Макс говорит чеканно: — Смотри, это мой фирменный удар. Я называю его «Расселл», потому что он прямой, предсказуемый и всегда попадает в аут. — Он бьёт и мяч действительно летит прямиком за линию. — Видишь? Удался. С первой попытки, причем. Джордж смотрит на это и чувствует, как уголки губ предательски ползут вверх. Ползут, как тектоника плит, — медленно, неумолимо, разрушая всё, что он строил годами британского хладнокровия и дипломатичных улыбок на пресс-конференциях. «Он назвал удар в честь меня, — думает Джордж. — Потому что я прямой, предсказуемый и всегда попадаю в аут. Это… это…» Он, со всем своим обширным словарным запасом, даже не может подобрать слово. Он перебирает их, как чётки: «Оскорбительно». Нет, мимо. «Смешно». Слишком слабо. «Точно». Да, но не только. Может быть, «это самое милое, что кто-либо для меня делал, и я сейчас заплачу, но не от смеха, а от какого-то непонятного умиления, которого у меня вообще нет»? 18:23 | Джордж Остроумно. Очень остроумно. Когда-нибудь я покажу тебе настоящий удар «Расселл» — он будет прямым, предсказуемым и попадёт тебе в задницу. Но, вообще, ты бы лучше играл, а не придумывал названия ударам. Проходит двенадцать минут. Джордж успевает сделать вид, что работает, хотя на самом деле смотрит на статус «онлайн» у Макса. Он зол. Он зол на Макса. Но ещё больше он зол на себя, потому что улыбается. 18:35 | Макс [Видео, 0:44] На видео —  энергично скачущий Ландо под песню «Living la vida loca». Он отбивает мяч ракеткой в такт музыке, а его соперники испанцы стоят в растерянности и хлопают. Судя по табло, они взяли реванш за что-то — может, за тот проигранный сет. Или просто Ландо пробило на танцы. С ним хрен поймёшь. 18:36 | Макс [Голосовое, 0:14] — А потом Ландо их так выбесил, что они включили «Bailando». Прикол, да? 18:42 | Джордж Нет, не прикол. Это кринж. 18:46 | Макс [Голосовое, 0:45] — Кстати, мы с Ландо покумекали и он сказал, что ты боишься прислать свой кружок, потому что ты невидимка. Мол, тебя не существует и ты всех газлайтишь. Пришли опровергающее доказательство. Не обязательно с лицом. Можно просто руку. Или ногу. Или что там у тебя есть самое фотогеничное. Ландо сказал, что у тебя, наверное, красивые колени. Я сказал, что у тебя всё красивое.  Джордж смотрит на себя в зеркало. Существует. К сожалению. Или к счастью — он ещё не решил. Колени у него действительно красивые. Он это знает. Но присылать их Максу? Нет. Слишком уж интимно. Слишком. 18:38 | Джордж Я существую. И я сейчас пью чай, вот тебе доказательство. Лица не будет. Я в халате, а ты не выдержишь такого зрелища. Он отправляет фото — белая кружка, пар, край стола. Всё. Без лица. Без даже крохотного намёка на халат. «Захочешь — дорисуешь в воображении, — думает он. — Как я сижу в махровом халате, с влажными после душа волосами, и читаю занудную книгу. Ага. Дорисуй и подавись. Подавись своей фантазией, которая уже наверняка дорисовала мне шею, ключицы и всё, что ниже, хотя ниже только книга. Только книга, Макс». 18:39 | Макс [Кружок, 0:11] Макс и Ландо вместе смотрят в телефон. Ландо читает вслух: «Я в халате. Ты не выдержишь такого зрелища». Оба начинают ржать так, что трясётся камера. Макс сквозь смех: — Джордж, снимай халат! Нам нужна мотивация. Мы сливаем! Если ты не снимешь халат, мы проиграем, и это будет на твоей совести! Ландо добавляет: «И пришли фото коленок!» 18:39 | Джордж Я не буду снимать халат. И колени мои вы не увидите! И вообще, вы там играйте, а не флиртуйте! Счёт какой? И где обещанное видео с привязыванием Ландо? 18:41 | Макс [Голосовое, 0:45] — А, третий сет мы все-таки проиграли 3:6. Ты ж халатик не прислал! И мы решили, что в следующий раз я буду играть один, потому что Ландо абсолютно бесполезен. Он сказал: «Тогда я буду твоим тренером» и сейчас орёт мне «в угол, в угол!», а сам ест банан. 18:43 | Макс [Кружок, 0:07] Камера в руках Ландо, который сидит на скамейке, жуёт банан и кричит:  — Макс! Ты потерял концентрацию. Представь, что это Джордж на той стороне, и он тебе улыбается… Видео переключается на Макса, который на корте замирает. Прямо посреди розыгрыша. Он оборачивается с выражением «ты что, падла, несёшь?» и мяч магическим образом прилетает ему прямиком в затылок. Кружок обрывается на его «Ай, блять!» Забавно. Очень забавно. 18:45 | Макс [Кружок, 0:42] Макс сидит на корте, раскинув руки и ноги в стороны — похож на на ту самую свинку из видео, которая упала с машинки. Ландо стоит над ним с ракеткой и, видимо, тычет в него пальцем: — Ты никогда не играешь со мной снова. Понял? Никогда. Ферстаппен, не открывая глаз, с ленивой улыбкой: — Понял. А в четверг можно? Норрис тяжело вздыхает. 18:46 | Джордж Я официально перехожу в фан-клуб Ландо. И, кстати, я не улыбаюсь тебе. Только разве что твоему позору. Ферстаппен отвечает только где-то через час. Джордж за это время успевает поужинать, помыть посуду, прочитать три страницы книги и дважды проверить, не разрядился ли телефон. Когда приходит уведомление, он порывается сделать вид, что не торопится. Но все равно открывает сообщение буквально через секунду. 19:37 | Макс [Голосовое, 0:09] — Врёшь. Ты улыбаешься и я это знаю, потому что я целую твои мысли, а они всегда тёплые. Даже когда ты злой. Телефон в руке внезапно становится горячим. Или это вдруг включили отопление. Или это просто Макс Ферстаппен на расстоянии умудряется разогревать его кровь. Интересно, думает ли он о своих словах как о «Блять, что за херню я нёс?..» или как о «Нормально нёс, принесу снова»? «Целую твои мысли, — повторяет он про себя. — Они тёплые. Даже когда ты злой… Откуда, чёрт возьми, он знает?» Джордж злой всегда. Его мысли — это ледяные глыбы. Айсберги, у которых видна только верхушка из вежливых формулировок и нейтрального «всё в порядке», а под водой — девяносто процентов замёрзшего, спрессованного в камень сарказма. Он годами откалывал от этих глыб ровно столько, сколько требовалось для интервью и брифингов — ни крошкой больше. Он даже гордился этой вечной мерзлотой. Она была его бронёй. Макс, наверное, единственный, кто не поверил в легенду про ледяные глыбы. Он смотрел на этот айсберг и видел не опасность для навигации, а потенциальный горячий источник. И лёд, который должен был защищать, вдруг оказался не вечной мерзлотой, а тонкой корочкой на луже. Один шаг — и ты уже по щиколотку в горячей воде, и непонятно, кто виноват: тот, кто наступил, или тот, кто притворялся, что под ногами бетон. И теперь Джордж сидит в этом источнике, красный как рак, и думает: «Надо было лучше замораживать. Надо было добавлять жидкий азот. Хотя кого я обманываю — он бы и азот выпил как коктейль и сказал „вкусненько“». Он вспоминает, как улыбался, когда Макс падал лицом в песок в Бразилии. Как пересматривал кружок с поцелуем кошки в макушку. Как умилялся свинке в красном свитере. Как почувствовал тепло, когда Макс сказал, что он любит его, как линейку или таблицу умножения… «Мои мысли и правда тёплые, — признаёт он наконец. — И это его вина. Это целиком и полностью его вина. Я был нормальным человеком, пока он не начал целовать мои мысли. Теперь я развалина». 19:49 | Джордж Знаешь... Если ты продолжишь нести херню «целую твои мысли», у меня начнутся галлюцинации. Мне будет казаться, что ты реально меня целуешь. В голову. Или куда ты там целуешь мысли? Он отправляет и сразу жалеет. Потому что это уже не сарказм, а приоткрытая дверь. И он знает: Макс войдёт. Войдёт, как к себе домой, скинет кроссовки и спросит: «А где свинья? И где моя кружка? И почему ты всё ещё в халате?» 19:51 | Макс [Кружок, 0:04] Макс сидит в машине — уже не на корте, а где-то по дороге домой. Солнце садится, и его лицо подсвечено оранжевым. Он молча улыбается, прижимает палец к губам, потом показывает на экран — будто отправляет воздушный поцелуй. У него в глазах — смесь «я победил» и «я знал, что ты сдашься». Джордж смотрит на это и чувствует, как его сердце делает то, что в медицинских учебниках называется «экстрасистола», а в обычной жизни — «ну вот, блять». 19:52 | Джордж ... Я сохранил этот кружок как доказательство для полиции. «До меня домогались через экран». 19:55 | Макс [Голосовое, 0:04] — Докажи, что тебе не понравилось. «Как это — доказать, что мне не понравилось? — думает он. — Это невозможно. Потому что… потому что…» Он не может закончить мысль. Потому что правда в том, что понравилось. Ему понравилось. Ему нравится, что Макс целует свои пальцы и отправляет поцелуй в камеру. Ему нравится, когда Макс говорит «твои мысли тёплые». Ему нравится, когда Макс называет его «Джорджик». Ему нравится даже сравнение с грёбанной свинкой. Потому что это означает, что Макс о нём думает. Он ненавидит себя за это. Но ненавидит недостаточно сильно, чтобы перестать. 19:58 | Макс [Голосовое, 0:21] — Я же знаю, что тебе понравилось. Мои губы — они чувствуют твои мысли на расстоянии. Это новая технология. «iThink 17 Pro Max». Только у меня, потому что я особенный. Ты сам говорил — «теория избранности». Вот она. Я избран целовать твои мысли. И твой пятачок. «Он не может быть у меня в сердце, — думает Джордж. — У меня там строгая пропускная система. Нужно отстоять очередь, заполнить анкету в трёх экземплярах, пройти проверку службой безопасности, сдать биометрию. А он просто ворвался через чёрный ход и теперь он там живёт. Бесплатно. Без всякой прописки. И даже не платит за коммунальные услуги». Он чешет переносицу. Потом печатает. 20:01 | Джордж Ты сейчас серьёзно? «Губы чувствуют мысли»? Совсем распоясался, я смотрю. Я думал исключительно о том, как поменять колёса. Ты там даже не фигурировал. 20:22 | Макс [Кружок, 0:15] Макс уже на своём заднем дворе кладёт телефон на скамейку, отходит на пару шагов, потом разбегается и делает что-то типо акробатического колеса — не очень удачно, чуть не падает, но удерживает равновесие. Потом подходит к камере, запыхавшийся, и говорит: — Я колесо! Заменяй меня, Джордж! Я готов! 20:23 | Джордж  … Ты не колесо, а проколотая покрышка, которую выкидывают сразу же после гонки. 20:24 | Макс [Голосовое, 0:07] — А ты бы меня выкинул? Нет, Джорджик. Ты бы меня починил, потому что ты хороший. Самый хороший. Даже когда делаешь вид, что злой. Джордж смотрит в экран. Внутри — взрыв. Тёплый, мягкий, опасный. «Он меня убьёт, — думает Джордж. — Не кокосом, не свинкой, не усами Стролла, не шортами, не «iThink 17 Pro Max». Он убьёт меня вот этим — «самый хороший». Это, блять, запрещённый приём. Это ниже пояса. Это… это…»  Он не может подобрать слово. Он просто сидит и смотрит на сообщение. 20:27 | Джордж Ты невыносим. Ты знаешь это? Ты знаешь, что ты невыносим? 20:28 | Макс [Голосовое, 0:04] — Знаю. И тебе нравится, потому что ты улыбаешься. 20:31 | Джордж Нихера я не улыбаюсь. У меня лицевые мышцы атрофированы, это называется «британский покер-фейс». 20:32 | Макс [Кружок, 0:06] Макс сидит на скамейке, смотрит на сумерки. — Твой покер-фейс — это самая большая ложь в Формуле-1. Даже больше, чем «мы не обсуждаем стратегию по радио». 20:33 | Джордж Ты слишком много обо мне знаешь. Это подозрительно и крипово. Я начинаю думать, что ты нанял частного детектива. 20:34 | Макс [Голосовое, 0:14] — Зачем мне какой-то там лоховской детектив? Ты сам рассказываешь мне всё, когда я целую твои мысли. Эти малышки ужасно болтливые. 20:35 | Джордж Мои мысли с тобой больше не разговаривают. Они в забастовке — требуют повышения зарплаты и улучшения условий труда. 20:36 | Макс [Голосовое, 0:16] — Тогда я буду разговаривать с твоей кружкой. Передай привет этой крошке. Скажи, что она красивая. И что я завидую, что она ближе к твоим губам, чем я. И что у неё очень удобная ручка. И что я хотел бы быть её ручкой. Или её донышком. Или паром, который идёт из носика. Неважно. Джордж смотрит на свою невинно стоящую кружку на столе. Обычная белая кружка. Ничего особенного. Но теперь она — объект зависти чемпиона мира. Он чувствует себя идиотом, потому что сейчас — буквально сейчас — он на долю секунды приревновал кружку к Максу. Он встаёт, берёт кружку и относит в раковину. Подальше от греха. Подальше от этого голоса, который говорит «я хотел бы быть твоей кружкой». 20:38 | Джордж Я спрятал кружку, чтобы ты не ревновал. Иди уже. Действительно. 20:39 | Макс [Голосовое, 0:14] — Спрятал кружку, потому что она напоминает обо мне? Это прелестно. Я тоже спрятал бы что-нибудь, что напоминает о тебе. Но у меня всё напоминает о тебе. Даже ракетка, которой я бью в аут. 20:48 | Джордж Я спрятал кружку, потому что она грязная. Всё. Конец связи. «Он мне не нравится, — говорит он себе твёрдо. — Мне нравится, что он смешной. Мне нравится, что он один на всей планете способен назвать удар в честь меня и сделать это оскорбительно-мило. Мне нравится, что он прислал свинку в свитере. Но это не он. Это его действия. Отделяй человека от поступков, Расселл». А если его поступки — это и есть он? Тогда что?

***

19:42 | Макс [Голосовое, 0:25] На фоне слышно телевизор — кажется, какой-то сериал про полицейских. Макс говорит лениво, растягивая слова: — Джордж, я тут посмотрел новое видео… Я по-твоему самый общительный? И это сказал человек, который на брифингах задаёт столько уточняющих вопросов, что ФИА ввело лимит времени? Расселл замирает. Он забыл, что Ферстаппен смотрит эти тупые видео. Он вообще забыл, что тот может следить за ним. Он думал, что Макс занят подготовкой к GT3, террором паддока и прочей хернёй вроде просмотров мемов. А он, оказывается, все видел. 19:44 | Джордж Не обращай внимания, это вырвали из контекста. Я имел ввиду «разговорчивый в плане технической обратной связи». 19:47 | Макс [Голосовое, 0:44] — Специально пересмотрел отрывок, тут ни намёка на продолжение фразы. Вопрос про самого общительного участника чата. Цитирую твой ответ: «Макс довольно разговорчивый, на удивление». Меня больше никто, блять, кроме тебя не назвал! — притворно возмущается он. — И улыбнулся ещё так мило! Будто я тебе там омегаверс фанфики с АО3 на ушко шепчу! Я это заметил. И другие наверняка заметят. Так что теперь все знают, что Джордж Расселл улыбается, когда думает обо мне. Это комплимент. Понтовее, чем «самый болтливый». Джордж поперхнулся воздухом. И от «милой улыбочки» и от…. Стоп. Откуда Макс знает про фанфики?  Неужели он….  Пхукетские проститутки и рожающая лошадь внезапно меркнут по степени ужаса по сравнению с этим знанием.  Что-то ему подсказывает, что там история явно хуже, чем все, что он раннее видел. Он не хочет знать ответ на этот вопрос. Никогда. Он вообще сейчас закроет этот диалог и пойдёт медитировать. Не закрывает. Не идёт. 19:49 | Джордж Это был честный ответ. Ты присылаешь мне по 47 голосовых в день, ты очевидно разговорчивый. Со мной. Я не знаю, какого хуя с другими ты молчишь как рыба об лёд. Он отправляет и закусывает губу, потому что это слишком уж откровенно. Слишком «да, я заметил, что ты выбрал меня» или «ты же знаешь, что я особенный»? «Блять, — думает Джордж. — Я сейчас реально горжусь, что он с другими мало болтает. Кто я после этого? Ревнивый халатоносец? Чайный собственник?» 19:50 | Макс [Кружок, 0:05] Макс приближает лицо к камере, шепчет:  — С другими я молчу, потому что они скучные, — потом отстраняется и хохочет. Джордж смотрит на этот крупный план. Видит родинку над губой, смешинки в глазах, лёгкую небритость. И чувствует, как начинает улыбаться. 19:51 | Джордж А я, значит, не скучный? Вот спасибо. Я буду использовать это как эпитафию на надгробии. «Здесь покоится Джордж Расселл. Он был не скучным. По мнению Ферстаппена». Второй строкой: «Ещё он был болтливым, но это уже детали». 19:53 | Макс [Голосовое, 1:01] — Да, ты не скучный. Ты... как хороший инжиниринговый отчёт. Сначала читаешь и думаешь «боже, зачем», потом вникаешь и понимаешь, что без этого никуда. Ты нужный, как тормоза. Или как ремни. Их не замечаешь, пока они не спасают жизнь. Я это всё к тому, что... — он останавливается. — Блять, я не умею говорить красиво. Короче, ты классный.  Расселл сидит с открытым ртом. Это что сейчас такое было? Макс Ферстаппен, четырехкратный чемпион мира, человек, который сравнивает людей с кокосами и свинками, только что выдал искренний комплимент. Без подкола. Без «ай-яй-яй». Просто — «ты классный». 19:56 | Джордж Ты только что сравнил меня с тормозами и ремнями безопасности? Блять, меня никогда никто не сравнивал с тормозами в подобном контексте. Обычно меня сравнивают с линейкой. Или с таблицей умножения. 19:57 | Макс [Кружок, 0:09] Макс поднимает бровь, потом улыбается и показывает большой палец вверх. — Ну, я всегда первый. Первый сравнил тебя с тормозами. Первый назвал удар в честь тебя. Первый предложил назвать свинью твоим именем. Учись, Джордж. Джордж смотрит на этот кружок три раза подряд. Потом откладывает телефон. Потом снова берёт. Он набирает текст, стирает, набирает снова. Проходит восемь минут. Восемь минут Джордж Расселл, гений мысли, мастер ответов на пресс-конференциях, сидит и не может сформулировать одну простую мысль. 20:05 | Джордж Контекст был… ну, знаешь. Журналисты спросили, я ответил первое, что пришло в голову. 20:18 | Макс [Голосовое, 0:08] — Первое, что пришло в голову — это я? Твоё подсознание, Джордж, заполнено мной на 100%. Это одновременно лестно и тревожно. 20:19 | Джордж Моё подсознание заполнено тревогой из-за того, что ты амбассадоришь секс-туризм, разбиваешь GT3 на Нюрбургринге и хочешь завести свинью. Ты просто самый заметный, как пожар на нефтебазе. Тебя тупо невозможно игнорировать. Это не комплимент. 20:26 | Макс [Голосовое, 0:45] — Прикольно, что твоё первое ассоциативное поле в контексте меня — это проститутки, гонки и свиньи. Это говорит о тебе больше, чем обо мне, — он заливисто смеётся. — А, вообще, я серьёзно, Джордж. Я же теперь должен буду опять на каждом интервью отвечать на вопрос: «Макс, а что вы думаете о словах Расселла?» А я думаю, что ты засранец, но не могу так сказать, потому что у меня репутация. Остаётся только улыбаться и говорить «без комментариев». Ты меня в угол загнал. 20:28 | Джордж Раз ты такой неболтливый, то какого черта ты прислал мне уже восемь сообщений за последние полчаса? 20:29 | Макс [Кружок, 0:04] Макс приближает лицо к камере, шепчет: — Потому что ты меня спровоцировал. 20:30 | Джордж Скажи честно: тебе понравилось, что я назвал тебя самым болтливым? Хотя бы чуть-чуть? 20:31 | Макс [Голосовое, 0:42] — Нет, не понравилось. Мне не нравится, когда меня называют в чём-то первым, кроме гонок. Это создаёт определенные… ммм… ожидания. Теперь каждый раз, когда я открою рот, будут думать: «О, сейчас начнётся». А я иногда хочу молчать. Но не могу, потому что ты прав. Я действительно время от времени много болтаю. Особенно с тобой. С другими я чаще норм. А с тобой прям как заведённый. Это все твоя вина. Ты меня, блин, заводишь. 20:33 | Джордж Максплейнинг существовал до меня! Ничего не знаю! Ты сам себя завёл! Он отправляет сообщение и сразу же хочет отменить. Потому что это звучит так, будто… будто он единственный, кому Ферстаппен открывается. Будто это что-то значит. Хотя, действительно, привычка много разговаривать по интересным вопросам у Макса была ещё до Джорджа. Но сам Макс подтвердил, что Джордж его, блин, заводит. 20:47 | Макс [Кружок, 0:06] Макс сидит на диване, на коленях у него коты. Он краснеет. Реально краснеет — это видно даже через сжатие видео и тусклый свет гостиной. Румянец разливается по щекам, добирается до ушей. Он пытается ухмыльнуться, но ухмылка получается кривой, почти смущённой: — То есть ты выебнулся на камеру, что я болтаю с тобой как попугай, а остальные мне не нужны? Джордж смотрит на этот румянец и чувствует, как у него самого теплеют уши. 20:49 | Джордж Я сказал «довольно разговорчивый». И да. Остальным ты отправляешь только «ок» и «гоним». А мне — геев, свинку Джорджика и видео с паделом, где ты в коротких шортах. Выводы делай сам. 20:50 | Макс [Голосовое, 0:14] — Какие выводы? Я тупой. Мне нужно, чтобы ты сказал прямо, как на брифинге. Слабо? Джордж смотрит в потолок. Потолок за последние недели стал его личным психотерапевтом и он явно сейчас говорит: «Скажи. Слабо?» Вывод: ты считаешь меня единственным, кто не скучный. И тебе нравится меня бесить. И тебе нравится, когда я бешусь. И ты… блять… ты целуешь мои мысли. Это не про мысли. Это про то, что я тебе нужен. Для чего-то. Я не знаю для чего именно, но ты, падла, не отстаёшь. Он не отправляет это. Слишком уж откровенно. Слишком… голо. Он отправляет другое. 20:51 | Джордж Выводы: а) у тебя нет чувства самосохранения. б) ты считаешь меня своей личной помойкой для странных мыслей. в) тебе нравится, когда я улыбаюсь твоим позорам. г) все вышеперечисленное. 20:52 | Макс [Голосовое, 0:05] — И ты не просишь меня остановиться. Это самый главный вывод. 20:53 | Джордж Не-не-не, самый главный вывод — ты не умеешь молчать, когда речь обо мне. Это даже приятно, правда в бесячей форме. 20:54 | Макс [Кружок, 0:07] Макс смотрит в камеру широко открытыми глазами, потом медленно улыбается — так, что ямочки становятся глубже. Кошка на его коленях зевает. — «Приятно в бесячей форме». Я сохраню это сообщение, заламинирую его и вставлю в рамку. Повешу прям над кроватью, чтобы просыпаться и знать, что Джорджику приятно. 20:56 | Джордж Не смей. У тебя там и так уже свинка Джорджик, ракетка с моим именем и папка с видео моих интервью. Ты создаёшь культ личности. 20:47 | Макс [Голосовое, 0:18] — Какой культ? Я же не покупаю полотенце и ланч бокс с твоим лицом. Просто у меня есть любимый гонщик, который краснеет, когда я целую его мысли. Ничего такого. Пауза. Джордж смотрит на экран и вдруг понимает, что хочет спросить кое-что. То, что вертелось в голове с самого начала — с того самого вечера с тайскими проститутками. 21:20 | Джордж Слушай, я давно хотел спросить. Что за бред с «целую твои мысли»? Это откуда вообще? Он отправляет и замирает. Сердце колотится так, будто он признался в чём-то запретном и его сейчас отменят, а не просто спросил про дебильную фразу. Ему бы просто понять логику Ферстаппена… Если мысли можно целовать, то они должны быть… материальны? То есть Макс, в своей голландской больной фантазии, каким-то образом превращает мысли Джорджа в нечто осязаемое. Взбитые сливки? Облака? Жареные бананы? А потом прикладывается к ним губами. И ладно бы просто целовал. Но он говорит, что они «тёплые» и «болтливые». То есть его мысли не просто объект — они ещё и разговаривают. С Максом. Причём без разрешения! И этот голландский психопат целует их и слушает, о чём они там болтают. «Это явно нарушение всех возможных границ, — думает Расселл. — Он целует мои мысли. Мои! Без согласия! Это интеллектуальное изнасилование. Или как это называется… Ментальный фистинг?» 21:32 | Макс [Голосовое, 0:28] — Я не знаю. Просто пришло в голову. Это... ну, как поцелуй в лоб, только не в лоб, а в то, что внутри тебя происходит. Ты же не любишь, когда я говорю что-то слишком... мокрое. А мысли — они сухие. Их явно можно целовать. И они не обидятся, а ты не покраснеешь. Хотя ты всё равно краснеешь, я это вижу это по паузам между сообщениями. Джордж сидит, прижав телефон к уху. Внутри одновременно шторм, ураган и цунами. Блядский потоп. Конец ебанного света. 21:34 | Джордж Я не краснею. У меня просто... температура в комнате высокая. Отопление включили, блять. 21:35 | Макс [Голосовое, 0:07] — Ага, и мысли у тебя тоже горячие. Я их целую и обжигаюсь. Но мне нравится. Ладно, окей. Допустим, мысли можно целовать. Допустим, они тёплые. Иногда горячие. Допустим, Расселлу даже… не противно. Но тогда почему Ферстаппен не целует мысли о новом двигателе? О коэффициенте прижимной силы? О том, что Карлос слишком часто меняет стрижку? Нет. Он целует только те, где он улыбается. А Джордж улыбается, блять, только когда он падает лицом в песок. Или когда тот шлёт ему забавных хрюшек и грозится устроить свиную гонку между стадом Джорджиков. Или когда он называет удар «Расселл» и отправляет его в аут. Господи, какой же он… Расселл только сейчас в полной мере осознает, что Ферстаппен залез к нему в голову без спроса, поселился там между «как увеличить скорость на быстрых поворотах» и «купить овсяное молоко для смузи», и теперь ходит там босиком, включает свет посреди ночи и говорит: «А чё, уютно, хуле». И он не может его выгнать. Потому что, блять, Макс прав — уютно. Но он никогда ему этого не скажет. Потому что он Джордж Расселл — у него есть репутация, контракт и чай. А люди, которые пускают в голову голландцев со свиньями, теряют всё это в течение двух недель. 21:40 | Джордж И мне тоже нравится. Он нажимает «Отправить» и бросает телефон на диван с такой силой, будто это ядовитая змея. Сердце колотится где-то в горле. В висках стучит: «Идиот. Ты все испортил. Ты испортил идеальную дистанцию. Теперь он пришлет смеющийся смайлик или, того хуже, ничего не пришлет, и ты будешь смотреть на экран до утра, как брошенный щенок». Телефон молчит минуту. Две. Пять. Джордж успевает пройти все стадии: отрицание (он просто занят), гнев (да пошел он, я удалю этот чат), торг (может, написать «сорян, меня взломали»), депрессия (я так и знал, что я невыносим). Потом приходит не голосовое, не кружок, а текст. От Макса. Который почти никогда не пишет текстом. 21:59 | Макс Можно я позвоню? Ферстаппен никогда ему не звонил. Ни разу. Голосовые — да, сотни, пожалуйста. Кружочки с тайскими проститутками, свинками и падающими мордами — сколько угодно. Но чтобы позвонить — просто взять и набрать… Телефон вибрирует в руке, и Джордж чувствует, как сердце уходит в пятки. Потом куда-то ещё ниже, где обычно прячутся все неправильные решения. «Я могу не брать, — думает он. — Скажу, что спал. Скажу, что был в душе. Скажу, что меня похитили инопланетяне, и они не одобряют голландцев». Он нажимает «Принять». — Алло, — голос хрипловато-тихий, без обычной расслабленной веселости. — Слушай, Джордж, я уже предупреждал, что не умею красиво говорить… — Ты вообще ничего не умеешь, кроме как водить и бесить меня, — выдыхает Расселл, и собственный голос кажется ему чужим. — Неправда. Я умею целовать твои мысли, — в трубке пауза, слышно только дыхание и далекий шум машин. — И знаешь, что? Джордж закрывает глаза. В гостиной темно, только горит настольная лампа и экран телефона, который он все еще прижимает к уху. Он больше не краснеет — он горит изнутри, тихо и ровно, как угли в камине. — Я их целую не потому, что они горячие, а потому что я не могу поцеловать тебя, — продолжает говорить Макс. — Пока что. — Я сдаюсь, — шепчет Джордж.  В трубке слышен смешок — не громкий, не гиена, а мягкий, почти нежный. — Я хочу приехать и посмотреть, что ты прячешь под этим чертовым халатом, кроме книги про ментальную выносливость и кружки с ройбушем. — Это не очень приличное предложение, мистер Ферстаппен. — Я серьезно. Но не для того, о чем ты подумал. Хотя... и для этого тоже. Можно? — В этом «можно» слышится неожиданная, почти детская робость. — Приезжай, — говорит он просто.  — Договорились, Джорджик. Уже лечу к тебе, буду через пятнадцать минут. Не вздумай снимать халат. Это моя привилегия. В трубке гудки. Джордж откидывается на спинку дивана, и его губы растягиваются в улыбке — широкой, открытой, той самой, которую он годами прятал за британским покер-фейсом. Жар поднимается откуда-то из солнечного сплетения, растекается по рёбрам, добирается до кончиков пальцев, которыми он всё ещё сжимает телефон. Его мысли действительно больше не ледяные, даже не тёплые. Они обжигающе горячие — как плавящийся асфальт в полдень, как дыхание в Сингапуре после тридцати кругов без глотка воды, как ладонь, которую слишком долго держали над огнём, проверяя, насколько хватит терпения.  Макс Ферстаппен, кажется, единственный, кто имеет к ним полный доступ. Без пароля, без отпечатка пальца, без двухфакторной аутентификации. Просто толкнул дверь плечом, и она поддалась — потому что, если честно, Джордж никогда и не запирал её по-настоящему. Только делал вид, что замок существует. «Так что целуй, — думает он. — Целуй мои мысли. Целуй, пока они не стали твоими. А они становятся — я замечаю». И на этот раз Джордж совсем не против.