Молитва о свободе.

Вступление. Он собирал портрет по кускам. Маленькие частицы, что могли помочь вспомнить того, чье лицо когда-то маячило в поле зрения круглосуточно. Голубые глаза, растрепанные волосы, которые криво обрезанными прядями разлетались вокруг от порывов ветра, тонкие длинные пальцы, которые постоянно что-то крутили, вертели и просто не могли остаться без дела, помятая, неопрятная одежда, которая совсем не вписывалась в серые будни и улицы вокруг-детали как назло не хотели собираться в одну картину.  Выдохнув горький дым, Фёдор закрыл окно кельи, поправив крест на груди. Впрочем, это не помогло-тот сдавливал шею не меньше, чем обычно, перекрывая воздух ощущением раскаленного метала на коже. И хотя в такие моменты у Фёдора нередко возникали сомнения касательно того, что вообще он тут делает, подобные мысли он гнал прочь. Коммунистическое прошлое, несомненно, давало о себе знать-некогда подающий надежды писатель и политический деятель не мог не испытывать противоречивых чувств относительно своей новой жизни. Молиться, отпускать людям грехи, читать проповеди, и, самое главное-верить. Но верил ли он? Тяжелый и крайне спорный вопрос. Вернее сказать, он-то, конечно, верил, только вот у его "бога" было собранное из осколков лицо, а его плащ до сих пор лежал в деревянном сундуке, засунутый туда в попытках забыть раздражающий голос, который вещал абсурдные монологи про идеалогию, которую сам Достоевский находил отвратительной.  Но сейчас? Сейчас услышанное совсем не казалось таким абсурдным-наоборот, даже самые бредовые слова и брошенные без особых раздумий фразы начали складываться в вихри, течения и водовороты, накрывая резко и с головой оглашающим осознанием их истинности. И поэтому вот он, здесь, в забытом оригинальным богом монастыре, проповедует эту правду.  Безвкусный и бесформенный черный наряд ощущался на теле мерзко, но вместе с тем придавал уверенность, отточенную годами выступлений для публики, а сейчас всего лишь направленную в другое русло. Пройдясь по молчаливым коридорам, Федор распахнул тяжелые двери, шагнув на балкон с широкой улыбкой-сотни взглядов тут же устремились на него и, возможно, где-то среди них скрывался тот самый пронзительно голубой. Ухмылка сама поползла по губам при виде репортеских камер, которые уже даже не маскировались, и ликующей толпы. Подойдя к перилам, мужчина кивнул в знак приветствия и поднял вверх худую кисть, на которой красовались четки, призывая к тишине. Мгновенно крики затихли, а люди замерли, задержав дыхание-все они пришли сюда за спасением, и вот-вот его получат. Наконец-то у каждого из них появился тот, кто сможет их направить, тот, кто показал им свет, ради которого они готовы на всё.  Громкий, ровный голос прорезал тишину.  -Мои дорогие товарищи, сегодня я хочу высказать свою благодарность каждому из вас. Сегодня многие из вас здесь, со мной, а многие-прямо сейчас слышат мой голос по радио или телевидению, и независимо от того, где вы-вы вместе со мной. И в этот великий день, который войдет в историю, мои уста в последний раз вещают вам волю Господа на земле, которой управляют те, кто хочет забрать самое ценное, что есть у каждого из нас-нашу свободу. Мы долго были слепы, глухи и немы, отвернувшись от Отца нашего и великой истины, а потому пришел час изменений. Грядет революция, которая будет началом нового мира, построенного руками каждого из вас.