Отложить до завтра

      Лужи отражают небо, увешанное серыми тучами. Холод пробирал до костей, особенно в тонкой ветровке – не лучшая одежда для октября, ясен красен, но сопливой зарплаты в сочетании с уж слишком дофига-то жирной оплатой квартирных счетов не хватает на покупку хотя бы пальто уже как два года. Точнее, оно есть, но используется только в холода зимы, потому что за три поры года точно изнесётся, а жить ему, хочется верить, не один или два года осталось.       Ветер дул прямо в лоб, оголяя ранее скрытую за волосами кожу, длинная чёлка же бьёт по глазам и закрывает обзор, на пару с жёлтыми листьями. Секунду в голове проскакивает уже не новая мысль, что нужно отрезать лишние патлы, да только смысл от неё какой? Всё равно, пока будет добираться до дома, забудет.       Бесит. Всё, все и вся. Работа неблагодарная, начальник, редкостная мразь, думает, что его позитивное "спасибо" заставит работников начать радоваться жизни и пахать за шестерых. Тупой, тупой блять вывод! Пыл гнева вызвал желание пнуть ни в чём неповинный камешек, да причём как можно дальше. Опять промах – нога минула свою цель и вместо этого врезалась в криво положенную плитку. Пожалуй, улице просто повезло, что она не услышала собрание самых добрых слов, придуманных человечеством, потому что сил орать не осталось — все ушли на ругань с милейшими "коллегами". Игнорируют в лицо, срут за спиной. Ничего не делают, а потом надеятся, что получат помощь по первому зову, как будто попросили у верной собачки! Бляди, бестолковые бляди! Да как же их всех...       Про клиентов, не знающих озовых озов, задающих тупые вопросы, считающих, что сотрудники – это чёртовы вундеркинды, тоже есть что сказать, и из имеющейся тирады можно составить толстенную книгу. Пусть она и будет на половину свою состоять из матов... Это мелочь.       И тем не менее, он промолчит насчёт этих выродков. Если вытерпел, глядя им в глаза, то тут и подавно сможет.       Так ежедневно идут первые пять минут хода после работы: в неозвучиваемых жалобах и гневе. Остальные двадцать – беспросветная, как осеннее небо, апатия. Моральное опустошение переходило в физические дискомфорт и боль, оставляя лишь желание лечь прямо в груду неубранных листьев или на облезлую лавку, да так там и заснуть. Чтобы его посчитали частью мусора, бомжом, бухим – да хоть пришельцем с планеты гиппототамов, но наконец то оставили в покое. Но ноги тащили безвольное тело по заученному пути, свинцовая голова всё сильнее затягивалась вязкой пустотой, а прохожие мамочки со своими спиногрызами, идущие из детских садов, все сильнее сторонились бледного как смерть лица. Один такой мальчишка, кажется, даже спросил, тыкая в него пальцем: "это настоящий зомби?!". Знал бы он, что имеет достаточный шанс стать таким же эдак через два десятка лет...       Земля к этому всему привык, да так крепко привык, что уже не представлял себе жизни с другим распорядком. Но сегодня что-то бьёт в голову с особым усилием. Может, парень наконец-то вылез из прострации, в которой живёт недели напролёт, осознав своё бедственное положение, или может сегодняшние инциденты были особенно яркими и дали откат сильнее, чем обычно, но... Едва щёлкнул входной замок, и он тут же сел на давно пустующую тумбу у входа в квартиру, пустив одну слезу. Скупая мужская такая, да и на том спасибо.       Не хотелось по своему обыкновению сразу валиться в царство Морфея – переполняющее отсутствие эмоций слишком давило, и от него надо было избавляться.       Кухня встретила тусклым светом, запахом чего-то кофейного и привычного. Серое небо в окне потемнело ещё сильнее из-за наступающего вечера (или какое сейчас вообще время суток, чтоб его?), и теперь на его фоне отчётливо выделялся горящий фонарь. Не хотелось думать, почему он уже включён. Горит – да и хуй с ним, сейчас есть дело поважнее.       Дело в запылившейся бутылке с криво написанным поздравлением для него лично. С ароматом манящего и пьянящего, с нотками винограда. Дело, о котором завтра – Земля уверен – он пожалеет, но что до завтра? Завтра с утра и ядерный гриб в окне явиться может, и обезболивающего напиться можно, и самому в петлю залезть. В крайнем случае – закатить истерику и не придти на работу. На Землю начальнику будет насрать до скончания дней, если не показываться на глаза, а если и увидит, то нагрузит работой за целый промышленный завод и опять забудет. И лучше бы парня лупили и обругивали всеми матами, чем это – так хотя бы была б причина уволиться к хуям. Без конфликтов он уйти не мог – лишняя морока. Что-то объяснять, оправдываться, а в итоге всё равно не отпустят. Но вывести эфемерного идиота из себя, чтобы навалить скандал и заработать желанное увольнение, было просто невозможно: что ему не скажи – на всё плевать.       Бутылка вина со стуком встала на стол. Следом за ней там же оказался бокал. Земля посмотрел на него: жёлтый, с разводами... Потом взял обратно в руки, подошёл к раковине и промыл, не сильно заботясь о качестве. Чуть-чуть соды, под струю воды, да и хватит, главное, чтоб не отправился от грязи, или что там вообще на этом бокале уже скопилось. Давно же парень к нему не притрагивался, а, соответственно, не расслаблялся. Рутина бесит – затонешь, да так там, в трясине этой ебучей, и останешься.       Из последних сил высушив посуду, он снова вернулся к столу и приступил к попыткам открыть пойло. Интересно, а его вообще ещё можно пить? С какого года эта бутылка тут стоит? Нет, это замечательно конечно, что "вино с каждым годом только хорошеет", но доверия всё равно особо нет, всё таки у него тут не винный погреб, а дряхлая кухонька, в которой условия – просто рай для всяких мерзких маленьких экосистем. Земля может поклясться, что они тут есть, а иначе кто за пять дней сожрал паука, сидевшего в углу, а? Не настолько же он сам изголодался, что потрапезничал несчастным существом? Хотя... Уже можно начинать в себе сомневаться.       Пробка поддалась, и этот звук казался просто райским. В следующий момент содержимое полилось в бокал. Медленно, с ударом вина о стеклянные стенки, тягучим заполнением и лёгким светом стола, налитым красным цветом. Эти всплески были похожи на хлипы луж, когда в них наступает кроссовок, а потом нога оказывается по щиколотки в мутной воде. И хочется проклясть всех на свете и в первую очередь себя за то, что совсем недавно решил, что обойдешься без сапог, и не стал даже пытаться найти какой-нибудь бюджетный вариант...       На душе чуть отлегло. Ну наконец-то эти, пусть и базовые, но выматывающие процедуры закончились.       Первый глоток. Сначала ничего не было. Вкус вина потерялся где-то в отсутствии чувств, будто его и не было. Потом в груди что-то долгожданно зашевелилось и стало теплее. Фу-ух...       Дальше пошло легче: каждый глоток действовал всё более осознанно, голову больше не тянуло вниз, движения стали плавнее и беззаботнее. Не хочется больше злиться ни на начальника, ни на коллег, ни на клиентов, ни на себя, ни на погоду, ни на отсутствие средств. Проблемы? Ну и хуй с ними! Даже одновременно удивительно и не очень, что Землю так размаривает от не слишком больших количеств – после первого бокала уже появилось ощущение, что он счастливее всех счастливых. Ну а что, если на улице унылый вечер, вокруг кишат проблемы, а он сидит тут, счастливо попивает какое-никакое вино. Сидит, собственно, на столе, но от этого только счастливее...       Постепенно начали приходить мутные мысли и воспоминания. Последние года Земля словно откатился на начало – в студенческие годы. Когда пахал днями и ночами, когда хотелось убиться, а в особенно счастливые дни молодежь добывала себе хоть каплю алкоголя и, когда заканчивался надоедливый обход, общага тайно превращалась в небольшую попойку. Им сказочно повезло, что их ни разу не просекли, а ни то не сносить бы им головы. Но разве они тогда об этом волновались? Для них существовала единственная логика: "заслужили – надо отбухать". Ну ведь правда заслужили! Пожалуй, эти годы были самыми пьяными за всю жизнь Земли, потому что потом он, кажется, больше капли и не выпил.       Воспоминаний там было много, в большинстве – положительных. Все друг друга знали, каждый день нет-нет да и происходило какое-нибудь безумство, было к кому обратиться за советом или помощью... Да, наверное, от незавидного быта на Землю невольно нацепились розовые очки, а чувство ностальгии стёрло все плохие происшествия – не могло всё быть так хорошо. И тем не менее, он хотя бы что-то помнит. То, как они его брата, Луну, приехавшего в гости, затаскивали в общагу через окно после завершения приёмного времени, потому что тот опоздал на последнюю электричку и не знал, где ночевать. Как кто-то кому-то сделал предложение, когда в одной из ванных комнат проломило трубу, и чинить её пытались вообще все, столпившись на этаже, как возле какой-то достопримечательности. Как везде повыбивало лампочки и, пока взрослые возвращали освещение, обучающиеся ходили с горящими свечками и случайно (по крайней мере, хочется верить, что случайно) чуть не сожгли целый этаж...       Земля был звездой, которую знала каждая собака. Активист, спортсмен, комсомол, умник, да и просто красавец. И при этом некоторое время он был одним из пародителей хаоса, способным на любое хулиганство, которое в широких кругах молодёжи именовалось как "важное дело королевской особы" или, простым языком, понтом для того, чтобы поддерживать авторитет среди народа, а не иметь жуткое клеймо "заучки, которая просто не умеет отказывать преподавателям". Да, местами было тяжело, там водилось много всяких драм, до сих пор отпечатанных в памяти, но... Земля был счастлив. Он был весёлым, активным юношей, для которого даже в ливневом дне находился красивый лучик солнца, а в напряжённой ситуации – лёгкая улыбка.       Сейчас он молодой человек, выглядящий на десять лет старее. Вымотанный, погрязший в рутине, вечно чем-то недовольный, пропускающий всю жизнь и не замечающий, как идут дни и ночи. Яркий, почти блевотный контраст, но он уже так въелся в его суть, что, кажется, и огнём не выжгешь. Земля привык существовать таким – серым, потёртым и одиноким. Ах, одиночество... В этом плане всё вроде и скупо, а вроде и повезло так, что позавидуют многие. Круг маленький, насколько это возможно, но невероятно крепкий.       Луна души в брате не чает. Сообщения, звонки, забота – парень непреклонен и всё время пытается вытянуть старшего из его "кокона". Преграды? Вообще не мешают. Если Магомед не идёт к горе, то гора доберётся до Магомеда и устроит отметный скандал за такую выходку – так и у них на постоянной основе. И Земля правда брата любит, очень любит, потому что в моменты, когда тот что-то придумывает и опять начинает "измываться", к его рутине действительно прибавляется что-то живое – небольшое ожидание и благодарность, которая уже давно не умеет нормально выражаться. И тем не менее, Луна видит.       Ещё одним человеком, которого стоит выделить не меньше – Марс. Ну, кто он? Человек морально первой величины, тот, кого Земля знает с детского сада и сопливых салфеток, тот, кто прошёл с ним огонь, воду и медные трубы и до сих пор держится вместе и в общем, без всех этих длинных слов – отличный друг.       Замечательный, о котором только мечтать можно, и из этого напрашивается вывод, что это с его "спутником жизни" что-то не так, раз он в него... Влюбился. Да. Втюрился по самое не могу.       Когда это произошло? Когда он это осознал? Может, на школьном выпускном, когда они на репетициях рвались танцевать вальс вместе, чисто в шутку, несерьёзно, без подтекста? Или когда их не смогли расщепить даже турецкие страсти молодости и учёбы, и два юноши держались друг к другу близко-близко, боясь всё-таки потеряться в круговороте самостоятельной жизни? Или, может, когда пучина с головой начала засасывать Землю в беспрерывный поток существования, сметая всех многочисленных знакомых и друзей куда подальше, но Марса смыть с пути не смогла? Он дорожил другом всегда, что бы не случилось, всегда был лучшим сам и считал таковым его. Постоянно рядом, постоянно звонящий в дверной звонок, постоянно с сообщениями "доброе утро", "доброй ночи", как по расписанию... В общем, слов уже нет. Святой человек – больше сказать нечего. И как же, блять, у Земли, у дурака, вышло в него втюриться?!       В груди, тем не менее, стало тепло от воспоминаний про брата и... Лучшего друга. Самые лучшие, на вес золота, и, может быть, если бы не они, то он бы спился, убился или сотворил любую другую глупость. Единственные якоря в той бездне, куда залез Земля, и вдруг так захотелось просто поблагодарить их. За всё, что они сделали для него. Желание не проходило, а воспоминания начинали давить, интеллигентно намекая, что он – быдло, которое обязано своим "путеводителям" по гроб жизни и само ничего бы не добилось. И ведь частично это правда: в какие-то моменты у Земли были все шансы здохнуть, причём преимущественно это случалось из-за его собственных проёбов. И единственным его спасением оказывались Луна и Марс.       Марс, Марс, ну что же это такое... Ну откуда эта теплота в сердце, смешанная с непонятной разбитостью? И если к первому ещё есть какие-то догадки, то что привело ко второму? Идея о том, что парень с рыжими кудрями и манящими зелёными глазами никогда не полюбит в ответ, просто потому что он не из "этих"? Глупость. Все эти мысли – сплошная каша глупости. Но как же она грела...       Вот они в детском саду, возле самого забора. Белок, видите ли, кормят. Земля поддерживает на плечах друга, сыпящего в дупло жёлуди. Что ж, тогда они считали себя главными зоозащитниками. А потом их окликает воспитатель, и вроде бы не злобно так, но дети полошатся, как сбежавшие из тюрьмы преступники, и дают дёру прямо через решётку. Марс тянет своего верного товарища за руку, а тот, глядя на освещённую рыжую макушку и загорелую кожу чужого запястья, на какое-то мгновение даже перестаёт бояться получить нагоняя от женщины, всё также зовущей их. Это ещё не цельное чувство, а просто та маленькая детская вспышка, когда момент кажется максимально значимым и отпечатывается в сознании на всю жизнь. Солнечный день, тепло ладони, родной взгляд друга и трепет в сердце...       А вот они уже в школьные годы, когда их отступления от ученического долга – не детские героические поступки, а проказы, которые со временем становились только шкоднее. На этот раз, традиционно, пострадал туалет, в котором произошла полная экспрессия. Неприличное художество на всю стену так просто не ототрёшь – оно буквально выцарапано – а благовония неизвестного происхождения, куда страшнейшие чем типичная туалетная вонь, станут триггером для всей школы. Но-но, заметьте, это не хулиганство "потому что захотелось", а выражение протеста против вредной физички, запоровшей им четвертные оценки. Два школьника ещё не знали, как санузел связан с местью ей, но ведь лучше что-то, чем ничего! Учителя всех расспрашивали, и, очевидно, ка́ра виновников ожидала жесточайшая, поэтому они укрылись во всё том же туалете – глупо, но времени думать не было. Марс и Земля точно знали, что их подозревают, от этого начался найсильнейший стресс, который выбил всяческий здравый смысл. На всякий случай товарищи-протестующие ещё и спрятались в кабинке, что б наверняка.       И вот, на коридоре шум, гам, телефон разрывается от сообщений от одноклассников, а они стоят вплотную друг к другу, тяжело дыша после "забега" и стараясь рассмотреть обстановку снаружи через щель в двери. – нас кто-нибудь спалит, как думаешь? – говорит Земля, поворачивая голову на друга, и тут же осекается. Они стоят не просто близко. Слишком близко. Так, что носы почти соприкасаются, а выдыхаемые тёплые потоки воздуха щекочут щеки. Он не знает, почему Марс помедлил с ответом: может, просто растерялся, сам-то он человек не первой степени тактильности и даже не второй, вполне вероятно, что его вгоняет в ступор такая... Близость. Но на свой счёт Земля готов поклясться чем угодно: сердце аукнуло и без чувств упало, в висках застучал пульс, а ноги подкосились. – не думаю, этих вряд ли подкупишь и запугаешь, – отвечает рыжий, немного погодя. Ему просто повезло, что друг слишком дизориентирован вставшими перед глазами пятнами и чуть ли не падает в обморок, а потому не замечает выступивший на его щеках лёгкий румянец.       Закат в небе, лёгкий ветер, шуршащий лентами "выпускник", и они – молодые, полные амбиций и планов, которые хотят неприменно осуществить. Дальше пойдёт выбор учебного заведения, вступительные экзамены, новые знакомые, друзья, новая глава жизни, но это дальше. Сейчас они позволяют себе посидеть с одноклассниками, которые уже завтра должны именоваться бывшими. Завтра.       Завтра от этой сказки, длинной в одиннадцать лет, останутся лишь картины в голове, атласная лента, привкус алкоголя, который сейчас медленно, по глотку переходит из рук в руки, и школьный альбом. Там они останутся такими, какие есть сейчас, но назад это будет не вернуть. – ну что, – торжественно откашлявшись, внезапно произносит Вулкан, – давайте хотя бы сейчас не врать. Кто сколько раз влюблялся за все эти годы? – с чего вопрос? – любопытно оборачивается на него Фаэтон. – потому что никто, как правило, не говорит чистую правду, пока учится. А сейчас-то что терять? Нас уже почти ничего не связывает. – только слюнями через бутылку обмениваемся, – с шутливым скепсисом, но без обычной злобы кивает Венера. И он, и все остальные прекрасно понимают, что одноклассник не всерьёз, и они связаны между собой крепче, чем могут представить. Но никто ничего не говорит на этот счёт, смеясь с шутки, а потом по очереди выкрикивают числа, впервые не чувствуя страха в обсуждении своих чувств. – один, – признаётся Марс, получая свою порцию удивлений, потому что за ним такого не замечали ни разу, а сам он оборачивается на сидящего рядом друга. Вроде как из-за того, что сейчас его очередь "раскаиваться", но в глазах плещется что-то далёкое от происходящего. Не такое. – ноль, – смело выкидывает Земля, глядя на разукрашенное небо. Ему фыркают. – да быть такого не может! За все одиннадцать лет? – вздыхает Вулкан. – мы не собираемся смеяться над тобой или что-то вроде того. Давай будем совершенно честными хотя бы в последний раз, – стараясь не давить, говорит Меркурий. Венера рядом с ним опять прыскает смехом: – "в последний раз"... Пф-ф... – ну вы ж говорите: сколько раз БЫЛ влюблён. А если ты до сих пор? – пожимает плечами "выпендрёжник".       По толпе пере-учеников проходит волна удивления, так что даже не разобрать, кто что спрашивает. Только Марс молчит и незаметно впивается взглядом в друга. Тот тоже медленно поворачивает голову в его сторону и налаживает зрительный контакт. Внимательный, почти вызывающий дрожь своей пронзительностью.       Дальнейшие разборки друзей отходят в сторону, а их словно пробирает какая-то мысль, заставляющая открыть рот и тут же закрыть, потому что она мигом сбегает. – ..вместе поступаем? – внезапно, тихо спрашивает Земля, стараясь подавить эту непонятную неловкость. Никогда с ними такого не случалось, и он чувствует в этом "происшествии" свою вину. – ну конечно, как же я тебя брошу, – усмехается рыжеволосый друг, поддаваясь попытке сбежать от наваждения. – никогда? – что – "никогда"? – говорю: не бросишь никогда? – никогда.

***

      Телефон громко вибрирует, почти сползая с тумбочки. Вместе с истеричным смехом и угрожающим писком духовки этот звук создаёт безумную какафонию, от которой хочется закрыть уши. – вы опять за своё?! – крикнул Марс, заходя на кухню, отмахиваясь от царящего там дыма и указывая в сторону комнаты, где отчаянно гудит вибрация.       Фобос и Деймос, почти роняющие сгоревший противень, посмотрели на брата с возмущением. – да как мы... – синхронно пискнули они. Рыжий тут же вспомнил о том, что буквально пять минут назад сам же отобрал у них телефоны именно за такие "шуточки". Может, если бы они втроём не начали собачиться из-за этих звонков, то их ужин сейчас не горел синем пламенем. Причём сейчас устройства братьев были у Марса в руках, от чего те хихикнули, а он сам, немного погодя, спохватился и побежал в спальню, где всё ещё рьяно бьётся звук.       И если бы этот раз был единственным, когда он жалеет о том, что согласился помочь родителям и приютил двух братцев-кроликов на время каникул, но нет же! Два раза они затопили соседей, трижды почти добились вызова участкового, четырежды подрались с дворовыми бомжами и вот уже второй раз чуть не сожгли квартиру! И это всё, блять, за пять дней. За пять! Марс просто теряется в догадках, что может произойти за те три, которые осталось пережить. А соседи-то ведь скоро перестанут делать поблажки из-за того что "он святой человек, просто братья с прибабахом". Возможно, уже перестали, и следующий подобный инцидент может закончиться расправой народа над беспредельниками. Да ладно уж это, самое интересное, что половина приключений произошла немыслимым образом, когда Фобос и Деймос были в своей высшей стадии адекватности. Нет, ну просто, сука, как?!       После дневной и вечерней "веселухи" силы значительно поубавились, но тут же вернулись, когда на дисплее рыжик увидел, как гром среди ясного неба, контакт Земли. Вот это была настоящая неожиданность, сравнимая с божьим даром или дьявольским наказанием, потому что если он звонит первым, то это либо геройство приехавшего Луны, либо случилось что-то из рук вон страшное. А так как у младшего сейчас активно идёт обучение в другом городе... – алло? – Марс спешно приложил телефон к уху, чувствуя, как от непредсказуемого ожидания начинается мелкий тремор. – ...Марс! Ты самый-самый лучший! Я тебя просто обожаю! Прости-прости-прости пожалуйста, я столько раз вмешивал вас с Луной во всякое дерьмо, как чмо какое-то. А вы!... Вы-вы... Вы лучшие! – почти мгновенно полилось в ответ, и рыжий, до этого случайно включивший громкую связь, теперь чуть не выронил телефон из рук. После слишком мощной громкости его хорошенько встряхнул смысл речи друга. Голос был полон горечи, многие слова выговаривались невнятно. – Земля? Что происходит? Что ты такое говоришь, всё в порядке!.. – нет, ничего не в порядке! Если бы не я, у тебя бы не было половины проблем! Ни в школе, ни в универе, ни сейчас! Но я тебе так, сука, благодарен, ты не представляешь... Ты... Ты меня, блять, от смерти спасал, влезал в какие-то дыры, а я мразь! – Марс слушал повествование о своей преданности и параллельно пытался разобрать ситуацию. Если друг детства такое говорит, то либо его кто-то довёл до ручки, причём самой последней, либо он пьян. Судя по тому, как он мямлит, это либо второе, либо у него крайняя истерика. Но никаких всхлипов или любой другой детали, указывающей на чувственные слёзы и дипрессию, нет, значит тут всё определённо и точно – пьяный. В стельку, раз рассуждает о своей "ненужности" спустя несколько лет, которые провёл как пятидесятилетний хмурый холостой мужик, живущий где-нибудь на опушке леса в сторожке. – так, Земля, тише. Дай мне десять минут, – твёрдо сказал рыжий и, услышав в ответ угуканье и гудки, направился в прихожую. На полпути стукнул себя по лбу, возвращаясь на кухню, на которой до сих пор кружил дым, а младшие братья пытались спасти их пропитание – готовить заново сил уже не было. – ...вот Деймос придумал названивать тебе из туалета – пусть он этой хуйнёй и давится! – заявил Фобос, в очередной раз отмахиваясь от неприятной пелены. – раз ты у нас важный такой, как хуй бумажный, то что ж ты тогда на это согласился? – начал возмущаться близнец. – так, брэк! Во-первых, не бранитесь, не доросли ещё. Во-вторых, мне сейчас нужно кое-куда сходить, причём очень быстро... Посидите немного и, ради Бога, хотя бы просто попытайтесь не разгромить дом. Договорились? – Марс, не дожидаясь ответа, спешно пошёл собираться. Ну, как собираться... Накинул поверх домашних спортивных штанов и футболки пальто, небрежно зашнуровал кроссовки, искренне надеясь, что по пути не промочит ноги и, уже хватая ключи и телефон, услышал замечание кого-то из братьев, только отошедших от его внезапного порыва: – куда, на ночь глядя?!       Вопрос остался проигнорированным.

***

      Ноги хлюпали по лужам, поэтому, чтобы потом не выливать из обуви огромные океаны, приходилось делать постоянно разного размера шаги, становиться только на внутреннюю или только на внешнюю сторону стопы, и выглядело это... Довольно странно. Благо, вечерние улицы были почти пустыми, и свидетелями Марсового позора удосужились стать только кошки – да и те больше увлекались своими громкими мяукающими разборками, чем каким-то двуногим – и фонари, иногда ярко, иногда тускло освещающие пространство, которым скромно помогала луна, выглядывая из облаков и отражаясь в мутной воде. Ветер продувал почти насквозь, но приносил свежесть и не давал умереть от духоты, хотя лёгкие всё-таки жгло. Не заболеть будет чудом.       Когда пальцы набрали закрепившийся в памяти код, в уши ворвалась мелодия. Довольно громко с непривычки, но она позволила Марсу немного расслабиться: он на месте и, слава Гиппократу, не здох, пока нёсся.       Лестничные пролёты давались одновременно тяжело и легко, но проскочили мимо сознания, как в тумане. Самым примечательным был, пожалуй, тот момент, когда он споткнулся об ступеньку, причём с таким звуком, как будто скинули рояль с пятого этажа. Под смену цвета стен, тихий стук подошвы, мелькающие граффити и надписи неприличного содержания, пришла любопытная мысль: зачем он так быстро летел? Нет, поведение Земли несомненно странное, но со стороны это, наверное, выглядело так, будто по телефону он сказал предсмертное письмо или объявил, что через двадцать минут у него рейс на другой континент в один конец. Хотя... Это такой человек, что у него под обычные слова может быть завуалирована целая поэма, и поймёшь ты это далеко не сразу.       Марс встал возле нужной двери, копаясь в своих ключах. Где-то среди старых, новых, от почтовых ящиков, от – уж не спрашивайте откуда – сарая, от какой-то аудитории со студенческих годов, среди брелоков – среди всего этого хлама точно затерялся ключ от квартиры друга. Забавная история была. Гостя у брата, Луна потерял свои ключи: оставил на тумбочке у входа, потом не смог найти. Семейство собачилось, перерывало весь дом в безуспешных поисках, но в конце концов сдалось, и младший сделал новые. По иронии судьбы, когда через час они втроём вернулись домой с променада, "потеряшка" оказалась там же, где её и оставляли накануне. Луна в злости чуть не отгрыз себе руку и, успокоившись, отдал лишнюю пару Марсу – просто чтобы было. И иногда они находят себе применение, вот как сейчас.       Три поворота, щелчок. Рыжий вздохнул, заходя внутрь.       Он бывает тут не так часто, как хотелось бы, но всё такое знакомое и привычное... Запах, свет, звук, мебель, расстановка, планировка – нельзя поклясться, что он знает их наизусть, но из большего – да. По крайней мере, точно помнит, где находится кухня, а первым делом он, сняв всё-таки промокшую обувь, пошёл на разведку именно туда. Чисто интуитивно.       И не прогадал, но картина там была... Удивительная. Земля сидел на кухонном столе с бокалом, втыкая в пол и болтая ногами. Вот, до чего, оказывается, доводит нелюбимая работа и однотонная жизнь. – Ма-арс.. – протянул он, поднимая взгляд. Он впервые за долгое время более-менее живой, с огоньками, вот только причина их появления названного абсолютно не устраивает. Он бы предпочел любую другую, но только не полупустую бутылку вина, стоящую рядом с парнем на том же столе.       Рыжик скрещивает руки на груди, плечом опираясь об косяк, и прожигает друга взглядом родителя, смотрящего на своего ребёнка-подростка после того как забрал его с первой в жизни пьянки. – причина? – внезапно пыл, с которым он нёсся сюда, чуть не похоронив младшего, кажется напрасным. Он всегда старался контролировать того, как заботливая мамаша, вытаскивая из передряг и поучая. И это, на удивление, действительно имело влияние. Почему – Марс так и не понял, хотя прошло больше двадцати лет. Или тридцати? Ай, неважно. Важно то, что сейчас этот контроль всё-таки поборол желание накинуться на "дитя", наговорив целую лекцию о том, как он за него переживал, как рад и одновременно зол видеть его, испытывающим хоть какие-то эмоции. – заебали. Все и всё, – коротко ответил пьянствующий, сделав глоток из бокала, – и ещё вспомнил про тебя. – вспомнил вечером, а позвонить додумался, только набухавшись? – нет. Уже когда, как ты говоришь, "набухался". – тогда причём это к вопросу о том, почему ты в себя тут целую бутылку вылил? – непричём. Просто сказал.       Старший понял, что сейчас разговаривать с этой катастрофой не намного полезнее, чем обсуждать демократические идеи с курицей. Из груди вырвался обречённый вздох. – ты мне по телефону всё сказал, что хотел? – спросил Марс.       Молчание. – а... Что я говорил? – поступил впечатляющий ответ от Земли. Его друг легко зачесал волосы назад (хотя те буквально через мгновение снова начали лезть в глаза, растрёпанные уличным ветром) и подошёл к товарищу пьянствующему. – неважно, сейчас забей. Завтра, может, обсудим, а сейчас кому-то нужно пойти и сделать баиньки, пока не разгромил кухню-... – нет! Я вспомнил! Я вообще сегодня вспоминал всю нашу дружбу. Вообще всю – от самого детского сада. Знаешь, тогда было намного легче, по крайней мере, я не чувствовал всю эту ерунду и дерьмо жизни, и мне было нормально. И в итоге я дошёл до настоящего времени, всё обработал и поня-... – перебил его младший, но Марс тоже не отстал, стараясь оборвать начинающуюся речь. – ностальгия это очень, очень хорошо. Я знаю, что ты у нас человек мыслящий и философский, но на трезвую голову обрабатывать легче. Поспишь, а потом вместе обработаем то, что ты там надумал, – сказал он, обращаясь так, как будто говорит с маленьким ребёнком, яро пропагандирующим ему декларацию независимости государства грибных фей в сосновом лесу, когда ему нужно спать перед детским утренником. Марс убрал из чужой руки бокал, на удивление, не получив никакого сопротивления, а потом мягко взял друга за плечи, – всё, давай, слезай с пьедестала.       Но едва он договорил, как Земля сделал что-то... Непредсказуемое. То, чего ни в жизнь нельзя было ожидать.       Ладони обхватили его лицо, приближая к себе на возмутимую близость; губы, пропитанные вином, внезапно врезались в Марсовы, втягивая в поцелуй без права на отказ.       В нём было собрано всё отчаяние младшего, копившееся внутри ещё с его детства и лёгкой симпатии; отчаяние, что "мальчики не любят мальчиков", что друг никогда не взглянет на него так, как он смотрит на друга. Собрана вся любовь, не прошедшая за столько лет и ставшая чем-то таким же естественным и нужным, как воздух. И пусть сейчас он не в самом трезвом состоянии, в момент, когда на кончик языка мельком попал привкус мятной жвачки и что-то пряничное, чем всегда веет от Марса, Землю пронзило полным осознанием происходящего, и чувства, передаваемые им в поцелуй, были искренними и самыми нежными за всю жизнь.       Старший какое-то время был в ступоре, но в один миг просто... Поддался.       Поддался на чужие губы, на чужие теплые ладони, сжимающие его ещё не согревшуюся шею, ворошащие волосы на затылке. На тело, льнущее ближе и соскользающее со стола, которое он обвил руками, на запах алкоголя, обычно неприятный и чуждый, но сейчас притягивающий, потому что обозначает близкого человека. На маленький, едва шевельнувшийся огонёк чего-то старого и забытого. Чувство, увядшее, так и не расцвётши.       Они отпрянули и секунду посмотрели друг на друга. Потом Земля уткнулся куда-то в ключицу друга, глубоко дыша. Марс начал тихо поглаживать его по спине, ничего не говоря так, как не говорил ему младший – слов не было.       Что только что произошло? Зачем? Почему? Как? Он уже давно, казалось, забыл о том периоде, продолжая дружить, деля одну судьбу и порой даже не самые приятные приключения на двоих. Он может адекватно поддерживать дружбу с девушками вне зависимости от их личной жизни, умея слушать и держать дистанцию. И он никогда не боялся, что в какой-то момент хорошая дружба, построенная на взаимопонимании и поддержке, может разрушиться из-за внезапных чувств, потому что девушки уже обычно имели объект симпатии или возлюбленного, а в своей стороне он был полностью уверен, хотя не всегда понимал, откуда такая самонадеянность.       Теперь, кажется, понял.       Кто ж знал, что после той "эры" с ним на всю жизнь останется маленькая дорога, ведущая в одно место, зарастающее другими воспоминаниями, новыми ощущениями и мнениями. И эта дорога неосознанно приковывает к себе его взгляд, не давая даже посмотреть на другие.       А может, он сейчас себе надумывает и ничего нет. Что ж, не сказать, что ему будет больно от этого, но и точно не плевать.       Из философских размышлений Марса вывел Земля, уж слишком сильно ухватившийся за него и навалившийся почти всем весом, хотя он ещё пытался как-то контролировать ситуацию. – м-м... Марс... – промямлил товарищ-бухающий, как-то волной выдохнув в чужую шею. – что такое?       Тишина.       "Понятно. Сам не понял, что хочет сказать" – возникла в голове мысль, но тут же под ухом послышалось всё ещё неясное бормотание: – Ма-арс... Скажи Луне, что в роутере нельзя закатывать грибы...       Блять, Земля, лучше б ты молчал.       Старший не ответил, но это, видимо, уже было и не надо – не требовали. Ещё чуть погодя, стало бесполезно и стоять тут, на кухне, в неудобной позе. Это он понял, когда младший засопел, а потом полностью свалился на него. Ну, всё хорошо, что хорошо кончается.       Марс аккуратно перевернул парня так, чтобы можно было спокойно поднять его на руки и при этом не напороться на бутылку вина, бокал, стол – да на что угодно, тут, благо, достаточно этого добра.       Он решил оставить всё так, как есть, включая некоторый беспорядок – завтра разберутся. И только когда свет на кухне был выключен носом, осознал свою ошибку: видно не было нихуя. Добраться до спальни в полной темноте – задача со звёздочкой. Несколько раз Марс врезался в стену и не смог даже выйти в коридор, спасибо ещё, что догадался идти боком, и пострадало его плечо, а не "спящая красавица". Когда глаза немного привыкли к отсутствию освещения, удалось найти дверной проём, и дальше рыжик просто спотыкался на каждом шагу.       Его взгляд переместился на лицо друга, которое искажалось при каждом встряхивании, но тот не просыпался. Вот дрогнуло веко, вот уголок губ пополз вниз и сразу вернулся назад; ресницы подёргивались, в темноте это было похоже на маленьких паучков, точно также, как и спадающие на лицо пряди волос.       Марс старался идти аккуратно, чтобы больше смотреть на умиротворённое его выражение, но так засмотрелся, что перед самым входом в комнату зацепился за порог, выругавшись сквозь зубы. Что ж, похуизм Земли зашкаливает, потому что и от этой "турбулентности" он не проснулся. Везунчик.       Наконец-то уложив свою ношу на кровать, старший снова начал глядеть на него. Любование длилось минут пять, которые он провёл в полусогнутом положении, но дискомфорта, на удивление, не испытывал. Потом глаза застолбились на губах. Внезапно появившееся желание в какой-то мере даже испугало.       Марс не будет отрицать – классах в средних что-то в нём щёлкнуло, да причём очень сильно. Он понял это не сразу, считая нормальным смотреть на Землю дольше, чем нужно, думать о нём чаще, чем нужно, прикасаться больше, чем нужно. Но когда за скучными делами руки бессознательно начинали выводить на всём, на чем только можно вырисовать, черты уже пере-друга, когда, при каких-то описаниях и разговорах с другими первым делом вспоминался именно он, когда начало быть трудно расставаться с ним на ночь даже после целого дня, проведённого вместе... Тогда отрицания стали бесполезны – любит. Первая любовь оказалась нежданна, необычна, но так волшебна, что противиться ей просто не хотелось.       Ориентация младшего для Марса, при всех их отношениях, оставалась загадкой, поэтому надежда на счастливый конец этой истории появлялась только проблесками. Полной уверенности не было, но Земля не был похож на кого-то из "этих". Скорее уж, тот самый крутой альфач и император школы из фильмов, который каждый день мутит с новой мадмазелькой, а в "голубых" открыто плюёт. По крайней мере, первый пункт он уже выполнил, будучи известной и важной шишкой в их учебном заведении... Нет, не поймите неправильно, рыжий не был такого плохого мнения о своём друге, а нынче и объекте симпатии, просто... Ассоциации такие, и это единственное, как он может оправдать своё ощущение его гомофобии и традиционной ориентации.       Иногда рыжик наполнялся решимости сказать о своих чувствах, даже не готовясь к этому – просто взял, пришёл и сказал, но эта решимость угасала за считанные минуты, когда они оказывались вместе. Иногда приходило смирение, хотелось остаться в положении своей тихой любви всю жизнь, зато быть рядом, пусть и в роли друга. Потом становилось невмоготу держать всё в себе, но прежней смелости уже как будто и не бывало, и приходилось страдать. И так всё время, каждый день.       И со временем любовь прошла, завяли помидоры. Марс был уверен – между ними только дружба, и от этой мысли огонёк ушёл. И ничего, они дружили десяток лет, им было нормально. Вот только полюбить никого другого, да ещё и так сильно, нежно, сказочно, он так и не смог. А сегодняшний случай вообще выбивает из колеи. Зачем? Почему? Почему, раз уж они "только лучшие друзья", он ничего не сказал, не оттолкнул, не удалился сразу, не попытался объяснить?       Марс силой заставил себя убрать взгляд от чужих губ. Во-первых, он спит, во-вторых, это подло – пользоваться беззащитным состоянием человека из своих желаний.       Но одно он всё-таки своей особе позволил: коснулся лба, не закрытого длинной чёлкой, в лёгком поцелуе. Земля даже не поморщился, продолжая либо сладко спать, либо очень хорошо притворяться, а он это может. Не один раз за жизнь создавал иллюзию крепкого храпака, а потом, когда что-то происходило неугодно его величеству — живо вскакивал, начиная разбирательства.       Окончательно вырвала рыжего из размышлений вибрация телефона в кармане. Он спешно вышел из комнаты, чтобы не разбудить Сонное царство, и посмотрел на экран с высветившимся на нём номером Фобоса. Неудивительно. – ..ты говорил, что ненадолго. Уже полтора часа нет, издеваешься?! – громко ворвалось в уши, как только парень ответил на звонок. Возмущение по ту сторону провода, видимо, было накалено до предела, так что сейчас придётся устраивать танцы с бубном, чтобы не получить огромной пизды. – извините, ребят, обстоятельства... – начал он, но его тут же прервали. – ладно, можешь не оправдываться. В любом случае, мы тебя домой не пустим – нам гуляки не нужны. – какой кошмар. Вкурсе, что у меня есть свои ключи? – а мы уже забарикадировали входную дверь! – подростки говорят это с такой гордостью, как будто своим действием спасли человечество от нашествия Титанов. Им всегда приносит удовольствие переигрывать братца, вот только выходит это редко. – ..не хочу вас расстраивать, но она открывается наружу.        Молчание продлилось около двух секунд, потом – три долгих гудка. Вот лошары.       Вздохнув, Марс решил в последний раз заглянуть в комнату, чтобы убедиться в безопасности друга, а потом пойти домой и посмотреть, какой ущерб нанесли квартире маленькие разбойники. И заодно воздать им за "гуляку", а то вишь, словами они раскидываются!       Тело на кровати лежало в первозданной позе и тихо сопело. Выглядело это мило, заставляя наклониться поближе и рассмотреть его ещё раз, уже более привыкшими к темноте глазами.       Ресницы всё также подрагивают, губы расслабленно приоткрыты, мизинец у головы изредка сгибается от непонятного рефлекса. В сердце теплится желание, чтобы такой здоровый и спокойный сон был у него всегда, а не только когда тот напьётся и сделает какую-то хуйню, но ради этого нужно самому стараться: Земля забудет о надобности жить, а не существовать, уже через час, снова погрузившись в своё рутинное болото...       Старший тихо выдохнул, собираясь уходить и наконец-то вспомнив о незакрытой двери, но на полпути к тому, чтобы разогнуться, за запястье его схватила уже прохладная рука, причём слишком сильно для спящего человека. Прежде чем в голове Марса заработали шестерёнки, его дёрнули вниз, почти принудив упасть на кровать.       Младший, не отпуская чужую конечность, приткнулся к также чужой груди, почти ложась на рыжего. Изо рта потоком шли непонятные бормотания, которые не были слышны даже с такого... Близкого расстояния. Да, оно действительно было очень маленьким и вызывало лёгкий дискомфорт – старший как в детстве, так и сейчас являлся человеком не самым тактильным, а хотя... Стоит ли что-то говорить после того, как они поцеловались? Нет, уж лучше порадоваться, что между ними есть хоть какое-то пространство.       Хотя положение казалось довольно неудобным: всё ещё сцепленные руки лежали крест-накрест, мешая ровно лежать им обоим, чужой вес всё таки давил, а "мантры" под ухом не успокаивали. Но, видимо, недоволен тут только Марс, потому что спящая красавица спокойно лежала, ни разу не шевельнувшись. Чёртов медведь в спячке, чтоб его... Но что оставалось делать? Будить не хочется – пусть хоть раз поспит, видя светлые сны и пополняя энергию.       Рука аккуратно потянулась к телефону, который оказалось нелегко достать, но задача была выполнена. Автоматически открылся чат с Деймосом, где последними сообщениями сиял какой то спам с рекламой быстрого заработка через какие-то темки, а сразу после шла фотка с кем-то из их друзей, наряженного в человека-паука. Он тогда не стал спрашивать, зачем дети скинули сии интеллектуальные вещи, да и никогда не будет. Mars ✮ Я не приу ребяки. форс-мажор 23:11 Проверьте дверь и ложитесь пать 23:11       Не дождавшись ответа, Марс на ощупь убрал устройство на тумбу и положил освободившуюся руку на спину Земли, целуя лоб.       Завтра разберутся.