Награда.

————— Штаб Эпсилона пылала. Скиннер стоял на небольшом расстояние от здания и смотрел, как огонь пожирает то, что он ненавидел десятилетиями. Стены, за которыми его игнорировали. Кабинеты, где его считали недостаточно хорошим. Начальницы, которая смотрела сквозь него. Теперь они смотрели в небо. В прямом смысле. — Ты обещал апокалипсис, — раздался низкий и тягучий голос за спиной. Скиннер не обернулся. Он знал, кто это. — Я выполнил обещание, — ответил он, не скрывая усмешки. — Эпсилон больше не проблема. Хронос вышел из тени. Высокий — на голову выше Скиннера. Длинные тёмно-зелёные волосы струились по плечам, щупальца мягко шевелились за спиной, бледно-зелёная кожа мерцала в свете пожарища. Ярко-салатовые глаза смотрели на Скиннера с чем-то, что можно было назвать удовлетворением. Золотая диадема блеснула в последний раз и погасла вместе с огнём. — Ты превзошёл мои ожидания, — сказал Хронос, подходя ближе. — Агенты Эпсилона ловили тебя несколько дней. А они всё равно не смогли тебя остановить. — Они никогда не смогли бы, — Скиннер наконец повернулся. Его зелёные глаза встретились с салатовыми. — Потому что они думали, что я слабый. Что я никто. Просто обиженный мальчик. — А ты оказался тем, кто разрушил их империю, — Хронос склонил голову, и одно из щупалец медленно обвилось вокруг запястья Скиннера. — Ты заслужил награду. Скиннер хотел спросить, какую. Хотел сказать, что ему ничего не нужно. Хотел пошутить про выходной или новую базу... — Они оказались в апартаментах Хроноса — Скиннер даже не заметил, как. Телепортация? Реальность, которую перекроили под желание древнего существа? Ему было всё равно. Потому что Хронос уже стягивал с него куртку. — Ты... — начал Скиннер. — Молчи, — перебил Хронос. Голос спокойный, ровный, как будто они обсуждали погоду. Скиннер хотел возразить. Правда. Но Хронос наклонился и прикусил его шею — не больно, но чувствительно, и всё, что Скиннер хотел сказать, превратилось в выдох. Скиннер упал спиной на ложе, что приняло его, обволокло, удерживая. Он хотел встать, но Хронос уже был сверху. Нависал. Давил. Заполнял собой всё пространство. — Ты сегодня молодец, — сказал Хронос, проводя пальцами по его груди, оставляляя едва заметные полосы. — Ты уничтожил Эпсилон. Ты заставил их бегать за тобой, как крыс. Ты показал им, что они ничто. Скиннер выдохнул, когда пальцы добрались до соска, сжали и потянули. — А я... — продолжил Хронос, — я покажу тебе, кто твой хозяин. Щупальца пришли в движение. Одно обвилось вокруг запястья Скиннера, прижимая к ложу. Второе вокруг второго. Третье скользнуло по бедру, раздвигая ноги. Четвёртое легло на горло — не сжимая, просто предупреждая: ты мой. — Хронос... — выдохнул Скиннер. — Молчать, — спокойно сказал тот. — Ты будешь говорить, только когда я разрешу. Он наклонился и поцеловал. Поцелуй был жёстким, властным, почти грубым. Хронос не спрашивал — он брал. Губы, прохладные и настойчивые, двигались по губам Скиннера, язык врывался внутрь, заставляя забыть, как дышать. Скиннер застонал в поцелуй. Хронос прикусил его нижнюю губу до крови, до солёного привкуса. — Ты мой, — повторил он, отстраняясь. — Скажи. — Твой, — выдохнул Скиннер. — Ещё раз. — Твой я, твой.. Хронос усмехнулся. И спустился ниже. Он не использовал руки. Щупальца скользили по телу Скиннера везде: обвивали бёдра, сжимали ягодицы, гладили внутреннюю сторону бёдер, дразнили, но не касались там, где Скиннер уже был готов взорваться. — Пожалуйста, — выдохнул Скиннер. — Пожалуйста — что? — Пожалуйста, уже... — Уже — что? — Да войди ты в меня, — почти закричал Скиннер. — твою мать, Хронос, ну сделай ты что нибудь, я так не могу!! Хронос рассмеялся. — Как скажешь. Он развернул Скиннера — резко, одним движением, заставив встать на четвереньки. Щупальца тут же зафиксировали его: два держали руки, два бёдра, одно легло на затылок, прижимая лицом к ложу. — Считай, — сказал Хронос. — Каждый мой толчок. — Что?.. — Считай. Или начну сначала. Скиннер не успел ответить. Хронос вошёл. Резко. Глубоко. До конца. И сразу. Скиннер закричал — не от боли, Хронос подготовил его щупальцами, растянул, смазал чем-то своим, древним, что жгло и грело одновременно. Он закричал от неожиданности, от полноты, от того, что внутри него было что-то огромное и живое. — Раз.. — выдохнул он. Второй удар. Глубже. Сильнее. Скиннер всхлипнул. — Д-два... Третий. Четвёртый. Пятый. Скиннер сбился на седьмом. Потому что Хронос ускорился, и мир вокруг превратился в одно сплошное ощущение — жёсткого, глубокого, бесконечного ритма. — Сбился, — констатировал Хронос. — Я... — Начинаем сначала. Он вышел почти полностью. И вошёл снова — медленно, мучительно медленно, заставляя Скиннера чувствовать каждый миллиметр. — Раз..~ — простонал Скиннер. — Два... Он сбился снова. На десятом. На пятнадцатом. На двадцать третьем. Хронос каждый раз останавливался и начинал заново. Он был спокоен, как скала. Он мог делать это вечно. У него было время. У него была власть. Скиннер же был на пределе. Он плакал от напряжения, от удовольствия, от того, что не мог сосредоточиться, потому что Хронос внутри него двигался так, будто хотел переплестись с ним, стать одним целым. — Хронос... — выдохнул он. — Я больше не могу... — Можешь. — Нет.. — Считай! — Хронос вошёл особенно глубоко, и Скиннер закричал. — Двадцать восемь! — Считай. — Двадцать девять!.. Тридцать!.. Тридцать один!.. Хронос, пожалуйста, я... — Что ты? — Я сейчас... Хронос понял, наклонился, прикусил его плечо — сильно, до крови, до металлического привкуса во рту. И прошептал в самое ухо: — Кончай. Скиннера накрыло. Мир взорвался белым светом, тело выгнулось, сжалось вокруг Хроноса, и единственное, что он мог: это выдохнуть имя. Снова. И снова. И снова. Хронос позволил себе ещё несколько толчков, глубоких, властных и добивающих, затем замер. Заполнил его собой. Своим теплом. Своей древностью. — Хороший мальчик, — сказал он, поглаживая Скиннера по мокрым от пота волосам. — Очень хороший. — Они лежали на ложе, переплетённые. Щупальца больше не держали, а обнимали. Мягко. Почти нежно. Скиннер лежал на груди Хроноса и слушал, как бьётся его сердце, или не сердце, а что-то другое, древнее. — Ты меня убил, — сказал Скиннер хрипло. — Но жив же, — ответил Хронос. — Я не чувствую ног. — Это пройдёт. — А если нет? Хронос посмотрел на него сверху вниз. Салатовые глаза мерцали в темноте. — Тогда я буду носить тебя на руках, — сказал он. Скиннер усмехнулся. Устало. Счастливо. — Ты меня слишком балуешь, — сказал он. — Ты заслужил, — повторил Хронос. — Не спорь. — Не спорю. Он закрыл глаза. Щупальца обвились вокруг него коконом, тёплым, живым, безопасным. — Хронос? — Да. — В следующий раз, когда я развалю Эпсилон, награда будет такая же? Хронос помолчал. Потом сказал: — Лучше. Скиннер улыбнулся и провалился в сон. ——— Прошло пару недель. Утро началось обычно. Он проснулся, его тошнило — ну, с кем не бывает после вчерашнего? Хронос, как обычно, ушёл по делам, оставив на тумбочке завтрак. Скиннер поел, выпил кофе, и его вытошнило. Он списал на стресс. Эпсилон разрушен, агенты разбежались, но часть из них всё ещё охотилась на него. Плюс эти долбаные агенты Хроноса, которые его недолюбливали — считали выскочкой, фаворитом, тем, кто получил всё, не заслужив. Вчера, когда он зашёл в общую столовую, кто-то сунул ему в руки коробочку. — Проверь, — сказал агент с ухмылкой. — Типа, ты же теперь при Хроносе... ну, мало ли. Скиннер хотел послать его нахуй. Но почему-то не послал. Почему-то сделал тест. Почему-то теперь сидел и смотрел на две полоски. — Это не может быть правдой, — сказал он вслух. Скиннер закрыл лицо руками. — Как?.. — спросил он у пустоты. — Как, блядь? Мы же... он же... откуда блять... Он не договорил. Потому что ответа всё равно не было. Скиннер не боялся ничего уже давно. Он не боялся агентов Эпсилона, когда они гнались за ним. Не боялся Хроноса даже в самые жёсткие моменты. Не боялся смерти. Но сейчас он боялся. Потому что сказать Хроносу, это не как доложить о выполненном задании. Это не «я развалил Эпсилон, ждите отчёт». — Он меня убьёт, — прошептал Скиннер. — Или... не знаю. Что он сделает? Он пятимерный. Он вообще не человек. Откуда у него может быть... Он замолчал. Потому что вспомнил, как Хронос смотрел на него в ту ночь. Салатовые глаза выглядели не просто голодные, а собственнические. Как щупальца обвивали его, держали, не отпускали. Как Хронос шептал: «Ты мой». — Он знал? — спросил себя Скиннер. — Он знал, что так будет? Это... это такая часть награды? Две полоски смотрели на него с пластика. Скиннер сжал их в кулаке. Ему нужно было подумать. Ему нужно было спланировать разговор. Он же агент. Он умеет планировать. Он умел планировать побеги, взрывы, подставы. Но не это. Никто не учил его, как сказать древнему пятимерному существу: «Поздравляю, ты станешь отцом!». Он вышел из комнаты через час. Тест лежал в кармане куртки, завернутый в бумажное полотенце. Скиннер старался не думать о том, что он его носит с собой как улику, как доказательство, как бомбу замедленного действия. В коридоре он столкнулся с тем самым агентом, который дал ему тест. — О, Скиннер! — парень ухмыльнулся. — Проверил? — Проверил, — ответил Скиннер ровно. — И что? — Отрицательный. Агент разочарованно скривился. — А я думал, будет весело. — Мне не до веселья, — сказал Скиннер. — Эпсилон не до конца развален. — Он в руинах. — Руины тоже надо контролировать. Агент хмыкнул и ушёл. Скиннер выдохнул. Он соврал. Легко. Привычно. Но на душе было погано. Он прошёл в общую гостиную, сел на диван, уставился в стену. Агенты Хроноса сновали туда-сюда, кто-то пил кофе, кто-то обсуждал операции. Обычный день. Никто не знал, что у Скиннера в кармане лежит доказательство того, что он носит под сердцем ребёнка от их Господина. — Ты какой-то бледный, — сказала женщина-агент, проходя мимо. — Недосып, — ответил Скиннер. — Советую выспаться. Хронос не любит, когда его фавориты выглядят как смерть. — Учту. Она ушла. Скиннер остался один. Он сидел и думал, как сказать. Прямо? Косвенно? Написать? Позвать на разговор? Сделать вид, что ничего не произошло, и ждать, пока живот вырастет? Последний вариант был самым трусливым. И самым привлекательным. — Нет, — сказал он себе. — Я не ебаный трус. Хотя... Ебаный это факт. Он встал, поправил куртку, проверил, на месте ли тест. И пошёл искать Хроноса. — Хронос был в своём кабинете — огромной комнате с высокими потолками, где пахло древностью, властью и чем-то ещё, что Скиннер уже научился узнавать. Салатовые глаза поднялись, когда Скиннер вошёл. — Ты бледный, — сказал Хронос. — Недосып? — Все сегодня говорят, что я бледный, — буркнул Скиннер. — Потому что это правда. — Хронос отложил планшет. — Что случилось? Скиннер стоял посреди кабинета и чувствовал себя школьником перед директором. Хотя нет. Школьник хотя бы знал, за что его ругают. А Скиннер не знал, за что его наградят или убьют. — У меня есть... новость, — начал он. — Хорошая или плохая? — Не знаю. — Скиннер сунул руку в карман. — Для тебя — не знаю. Для меня — я вообще охренел. Хронос склонил голову. Щупальца за его спиной мягко шевельнулись. — Говори. Скиннер вытащил тест. Положил на стол перед Хроносом. Две полоски. Чёткие. Яркие. Не оставляющие сомнений. — Это тест на беременность, — сказал Скиннер, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он положительный. Тишина. Хронос смотрел на тест. Секунду. Другую. Третью. — Ты шутишь? — спросил он. — Я не шучу, — ответил Скиннер. — Я сам охренел. Я не знаю, как это возможно. Ты же...ну... ты не человек. У тебя нет...ээ.. Он замолчал. Потому что Хронос поднял голову, и в его салатовых глазах было что-то, чего Скиннер никогда не видел. Удивление и что-то ещё. Что-то тёплое. Что-то, от чего у Скиннера перехватило дыхание. — Ты беременен? — переспросил Хронос. — Похоже на то. — От меня? — А от кого ещё, блядь?! — Скиннер сорвался. — Я ни с кем не сплю! Ты меня трахаешь, когда захочешь, щупальцами своими, так, что я ног не чувствую! Откуда, по-твоему, ещё мог взяться ребёнок?! Хронос молчал. Потом медленно поднялся из-за стола. Подошёл к Скиннеру. — Ты злишься, — сказал он. — Я в ахуе, — поправил Скиннер. — Это одно и то же. — Нет, блять, это не одно и тоже! Хронос поднял руку, коснулся его щеки. Холодные и длинные пальцы легли на скулу, погладили большим пальцем. — Ты боишься, — сказал он. Скиннер хотел возразить. Хотел сказать, что он не боится ничего. Но слова застряли в горле. — Да, — выдохнул он. — Боюсь. — Чего? — Всего. — Скиннер сглотнул. — Как ты отреагируешь. Что ты сделаешь. Что будет со мной. С ребёнком. С нами. — С нами? — переспросил Хронос. Скиннер поднял на него глаза. — Да, — сказал он. — С нами. Потому что я... Даже если ты скажешь избавиться. Я не сделаю этого. Хронос молчал долго. Потом его щупальца обвились вокруг талии Скиннера, притягивая ближе. Хронос обнял его. Прижал к себе. Скиннер уткнулся носом в его грудь и почувствовал, как трясутся его собственные руки. — Дурак, — сказал Хронос. — Ты думаешь, я позволю тебе? — Я не знаю, что ты позволишь. — Я позволю тебе всё. — Хронос погладил его по волосам. — Ты носишь моего ребёнка. Ты моё самое ценное сокровище. Скиннер чуть всхлипнул. — Не называй меня сокровищем, звучит как... — Как правда, — перебил Хронос.— Ты всегда был моим. И этот ребёнок — наш. — Наш? — повторил Скиннер. — Наш. Они стояли так долго. Щупальца обнимали, согревали, успокаивали. Скиннер чувствовал, как страх уходит, как на его место приходит что-то тёплое и большое. — Хронос? — позвал он. — Да. — А ты... ты рад? Хронос отстранился, заглянул ему в лицо. Его салатовые глаза светились ярче, чем обычно. — Я существую миллионы лет, — сказал он. — Я видел рождение и смерть галактик. Я завоёвывал миры. Но никогда, никогда у меня не было того, что будет продолжать меня после. Он провёл пальцами по животу Скиннера, ещё плоскому, ничего не выдающему. — Я рад, — сказал он. — Очень. Скиннер выдохнул. — Слава богу, — сказал он. — А то я думал, ты меня убьёшь. — Убить? — Хронос усмехнулся. — Ты единственный, кто может разваливать империи и рожать моих детей. Зачем мне тебя убивать? — Не знаю. Я на всякий случай. — Не бойся, — Хронос снова притянул его к себе. — Ты под моей защитой. Всегда. Скиннер закрыл глаза. Прошло пару месяцев. Сейчас они сидели на балконе апартаментов Хроноса, смотрели на звёзды. Скиннер пил чай, сейчас он без кофе, потому что Хронос сказал «нельзя». Он уже начинал привыкать к этому слову. «Нельзя». «Надо». «Отдыхай». — Ты станешь занудой, — сказал Скиннер. — Я всегда был занудой, — ответил Хронос. — Просто ты не замечал. — Замечал. Просто терпел. — Терпи дальше. Скиннер усмехнулся. Отставил кружку, положил голову на плечо Хроноса. — Как думаешь, — спросил он, — он будет похож на тебя? — Или на тебя. — Надеюсь, на тебя. У тебя глаза красивые. — У тебя тоже. — Это у тебя салатовые. Мои то обычные. — Твои цвета весны, — сказал Хронос. — Никогда не видел таких. Скиннер покраснел. — Ты меня смущаешь. Хронос наклонился, поцеловал его в висок. Скиннер улыбнулся. Прижался ближе. Звёзды смотрели на них сверху. Миллионы лет. Миллионы миров. Но только в этом — что-то менялось. — Хронос? — Да. — Спасибо? — Всегда пожалуйста, — ответил Хронос. — А теперь спи. Тебе нужно отдыхать. — Ты меня задолбал с этим отдыхом. — А ты меня с этим бунтом. Скиннер засмеялся. Тихо. Счастливо. И закрыл глаза. ——— Скиннер думал, что апокалипсис Эпсилона был самым страшным днём в его жизни. Он ошибался. Роды длились четырнадцать часов. Четырнадцать часов криков, боли, сжатых зубов и мольбы о смерти. Хронос был рядом — держал за руку, вытирал пот, шептал что-то на древнем языке, от которого стены дрожали. Врачи, специально обученные, проверенные, клявшиеся хранить тайну, делали всё возможное. Но даже они нервничали. Потому что принимать роды у фаворита Хроноса это не то же самое, что принимать роды у обычной пациентки. А потом, о чудо, раздался детский крик. Скиннер обмяк на кровати, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Он даже не заметил, когда начал плакать. — Мальчик, — сказала акушерка. — Здоровый мальчик! ——— Они не могли выбрать имя три дня. Скиннер предлагал обычные, человеческие — Джей, Алекс, Макс. Хронос кривился. — Слишком просто, — говорил он. — Он не просто человек. — Он наполовину человек, — напоминал Скиннер. — Моя половина позволяет назвать его Джеем. — Не позволяет. — А что ты предлагаешь? Хронос предлагал имена на древних языках, такие, от которых у Скиннера начинала болеть голова. — Найд’терос, — произнёс Хронос. — Означает «наследник двух миров». — Как я должен называть его в песочнице? Найд? Терос? Он будет плакать, потому что никто не выговорит его имя! — Он будет плакать, потому что он младенец. — Хронос, я тебя убью. — Ты не сможешь. Ты ещё не восстановился после родов. Скиннер зарычал. Малыш, который спал у него на груди, зашевелился, и Скиннер тут же замолчал, поглаживая сына по спинке. — Ладно, — сказал он. — Давай компромисс. — Какой? — Твоё имя как второе. А первое человеческое. И нормальное. Хронос подумал. — Кир, — сказал он. — Что? — Кир. На человеческом языке означает «господин» или «солнце». А на древнем «свет среди тьмы». Скиннер посмотрел на сына. Маленький Кир спал, приоткрыв рот, и был похож на ангела. — Кир, — повторил он. — Кир... Найд’терос? — Кир Найд’терос, — кивнул Хронос. — Звучит пафосно. — Он мой сын. Другого не дано. Скиннер усмехнулся. — Ладно. Пусть будет Кир. Он наклонился, поцеловал сына в макушку. — Добро пожаловать в мир, Кир. Здесь страшновато, но мы с папой тебя защитим. — Какой папа? — уточнил Хронос. — Я или ты? — Оба, — ответил Скиннер. — Иди сюда, идиот. Хронос наклонился, и они втроём — Скиннер, Хронос и маленький Кир — замерли в одном объятии.