руины

Анна почти бежала. Ледяной ветер Фонтанки всё ещё обжигал лицо, а в ушах набатом всё ещё стучал единственный вопрос: «Люблю его?» Она стремилась в тихую гавань квартиры Романовых, надеясь спрятаться за спинами друзей и прижать к себе сына. Арсений был её единственным якорем, её прощением за всё. Но стоило переступить порог, как тишина в прихожей показалась оглушительной. Не было слышно топота маленьких ножек, не раздавался звонкий детский смех. — Маша! Арсений! — крикнула она, сбрасывая туфли. Из гостиной медленно вышел Александр. Он не выглядел виноватым — скорее, непривычно сосредоточенным. Следом, пряча глаза, вышла Мария. — Аня, присядь, — тихо сказал Романов, указывая на кресло. — Где мой сын, Саша? — Анна замерла, чувствуя, как внутри всё немеет. — Почему вы вернулись с прогулки без него? — Владимир приехал в парк, — Александр заговорил ровным, спокойным голосом. — Ивану Ивановичу совсем нехорошо, Аня. Он просил привезти Арсения. А я не мог отказать старику. Послушай, я знаю Владимира. При всех его демонах он — Корф. Он не причинит вреда собственному сыну. — Ты шутишь? — прошептала она, не веря своим ушам. — Саша, он угрожал мне судом! А ты просто отдал его ему в руки? — Аня, ты преувеличиваешь, — Александр мягко, по-мужски прямолинейно посмотрел ей в глаза. — Он был абсолютно спокоен. Он дал мне слово, что всё будет хорошо. Пойми, он просто хочет во всём разобраться. Владимир пообещал, что волосок не упадёт с головы мальчика. — Это золотая клетка, Саша, — Анна сорвалась на хрип. — И ты помог ему запереть замок! — Вам нужно поговорить, — вмешалась Маша, наконец подняв заплаканные глаза. — Владимир был таким... непривычным. Без своей обычной колючести. Он сказал, что не хочет войны, Аня, он просто хочет, чтобы его перестали выставлять чужим человеком. И знаешь... когда он взял Арсения на руки, тот даже не пискнул. Он затих и прижался к нему так, будто всегда этого ждал. Наверное, почувствовал родного человека. Мы правда верим, что Иван Иванович имеет право провести этот вечер с внуком. Анна смотрела на друзей и видела перед собой глухую стену их «благих намерений». Владимир обыграл её на её же поле. Он не стал красть ребёнка — он убедил всех в своём благородстве, выставив Анну испуганной женщиной, которая зря лишает «честного» отца его законного места. — Значит, в особняк... — она горько усмехнулась, вытирая сухую щёку. — Что ж. Браво, Владимир. Он всё-таки заставил вас поверить, что его адвокаты — это просто формальность. — Мы правда думали, что так будет лучше для всех, — тихо добавила Маша, делая шаг к подруге, но Анна инстинктивно отстранилась. Она схватила сумку и, не оглядываясь, вышла за дверь. Уже в такси её начала бить крупная дрожь. Она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, а перед глазами стоял Владимир, забирающий её сына. Ярость, копившаяся годами, теперь жгла изнутри. Она ненавидела его за каждую бессонную ночь в особняке, за разрушенные мечты, за то, что даже сейчас, спустя годы, он нашёл способ лишить её покоя.

***

— Ты наломал дров, Саша, — голос Марии дрожал, но звучал отчётливо. — Ты поверил в «благородство» друга, потому что тебе так удобнее, но ты даже не спросил Аню. Ты просто отдал ребёнка человеку, от которого она бежала пять лет. — Маш, ну мы же сто лет друг друга знаем... — начал было Романов, но жена резко оборвала его, вскинув руку. — Не надо. Я поддержала тебя перед Владимиром, потому что мы так договорились — не спорить при посторонних. Но знай: я на стороне Ани. Была и буду. И то, что ты сделал — это не помощь другу, это предательство.

***

Ближе к вечеру. Особняк Корфов.

Особняк встретил её мертвенным светом в окнах библиотеки. Анна вбежала по ступеням, мимо той самой лестницы, где в двадцать втором её жизнь разлетелась вдребезги. — Владимир! — её крик эхом отразился от высоких сводов. Он стоял в дверях столовой, медленно потягивая виски. Без пиджака, в белоснежной рубашке с расстёгнутым воротом, он выглядел пугающе спокойным. — Мальчик спит в своей комнате, — ровно произнёс он, делая шаг навстречу. — В той, что раньше была твоей. Я приказал обновить там мебель ещё неделю назад. — Как ты посмел... — она замахнулась, чтобы ударить его, но Владимир перехватил её руку в сантиметре от своей щеки. — Осторожнее, — прошипел он, притягивая её к себе так близко, что она почувствовала жар его тела. — Ты в моём доме. Здесь стены помнят всё. — Я забираю Арсения. Сейчас же. — Ты его не заберёшь, — Владимир усмехнулся, и в его глазах вспыхнула та самая сталь. — Отцу стало лучше, мальчишка действует на него как лекарство. А ещё... он решил, что пора раскрыть карты. Перед тобой и перед законом. Мужчина швырнул тяжёлую папку на стол, пронзительно смерив женщину взглядом. — Твоё наследство, Юсупова. Пятьдесят процентов акций «Корф-Групп». Половина всего, что мы строили годами. Оказывается, отец всё это время лишь управлял твоей долей, дожидаясь твоего... взросления. Анна замерла. Воздух в комнате будто стал густым. Пять лет назад она бежала отсюда нищей воспитанницей, а теперь выяснялось, что она — хозяйка половины империи Корфов. — Пятьдесят процентов? — прошептала она. — Ты знал? Поэтому ты не давал мне выйти за Мишу? — Я узнал об этом только сегодня, когда отец передал мне документы, — Владимир резко дёрнул её на себя, его рука легла ей на талию. — Он удочерил тебя в пять лет, чтобы защитить твоё право собственности, но оставил тебе фамилию родителей, чтобы ты не забывала, кто ты. И ты заигралась в независимость, Анна. Но теперь всё кончено. По закону крови и по праву этой бумаги — ты остаёшься здесь. С сыном. Со мной. Он склонился к её губам, обжигая дыханием, в котором смешались триумф и скрытая ярость — теперь он зависел от неё больше, чем когда-либо. — Нам нужно обсудить условия твоего проживания, — прошептал он, и его губы коснулись её шеи. — И начнём мы с того, что ты забудешь дорогу в Выборг. Ты больше не беглая девчонка, Анна. Ты — половина этой компании. И я не позволю тебе уйти, забрав с собой мой бизнес и моего сына. Анна стояла неподвижно, глядя на папку. В ушах звенело, но ледяной холод сменился обжигающей решимостью. Теперь она поняла, почему Саша и Маша так легко сдались — Владимир разыграл карту «законного наследства». Она медленно отстранилась от него, на этот раз без борьбы — просто и властно, словно отодвигая препятствие. Владимир прищурился, его рука, ещё секунду назад сжимавшая её талию, безвольно опустилась. — Ты думаешь, что запер меня в клетке, Владимир? — её голос звучал непривычно низко и твёрдо. Она подошла к столу и, не глядя на него, раскрыла папку. — Половина акций. Пятьдесят процентов. Это значит, что без моей подписи ты не сможешь провести ни одну сделку. Никаких новых филиалов, никаких кредитов, никакой продажи активов. Я заблокирую всё. Владимир усмехнулся, хотя в его глазах промелькнула тень беспокойства. Он медленно подошёл к бару, обновляя виски. — Ты не смыслишь в бизнесе, Анна. Ты певица, мать-одиночка. Ты подпишешь всё, что я дам, ради благополучия сына. Ты уже здесь, в этом доме, и ты никуда не уйдёшь. — Ошибаешься, — она резко развернулась к нему, и в свете люстры её белоснежные волосы вспыхнули нимбом. — Я почти пять лет выживала сама. Я научилась считать каждую копейку и читать между строк. Если ты не вернёшь мне Арсения... я уничтожу «Корф-Групп» изнутри, Владимир. И мне плевать на деньги. Я жила без них и проживу ещё столько же. Ты запер меня здесь? Хорошо. Но я превращу твою крепость в руины. Владимир замер с бокалом в руке. Его скулы заострились. Он ожидал слёз и мольбы, но перед ним стояла хозяйка положения, готовая сжечь империю, лишь бы не подчиниться. — Ты не посмеешь рисковать будущим Арсения, — прорычал он, делая шаг к ней. Бокал со звоном опустился на стол. — Это и его наследство тоже! — Его будущее — это свобода от тебя! — выкрикнула она, чувствуя, как закипает гнев. — Ты украл его из парка! Использовал больного отца, чтобы затащить меня в эту ловушку! И после этого ты смеешь говорить о его благе? Он не отошёл. Напротив, он рванулся к ней, сминая пространство. Его руки жёстко перехватили её предплечья, прижимая к краю массивного дубового стола. — Посмотри на себя, — прошипел он, обжигая её губы дыханием. — Ты говоришь о войне, а сама дрожишь от каждого моего прикосновения. Ты хочешь уничтожить бизнес? Валяй. Но сначала признай: ты здесь не только за сыном. Ты вернулась, потому что эта ненависть — единственное, что заставляет твоё сердце биться. Он резко притянул её к себе, вжимая в своё тело так сильно, что документы под её спиной зашуршали, разлетаясь по полу. Это был момент чистой агрессии, мгновенно переросшей в интимный поединок. Владимир накрыл её рот поцелуем, который был больше похож на укус — яростная попытка заставить её замолчать и окончательно подчинить своей воле в этом доме, ставшем её тюрьмой. Анна боролась. Она била его кулаками в плечи, пыталась вырваться, но когда его ладонь грубо скользнула по её бедру, задирая подол платья, она против воли издала звук, в котором ненависть смешалась с изголодавшимся за пять лет желанием. — Отпусти нас, — прошептала она ему в губы, задыхаясь, — И я... Я подумаю о том, чтобы отдать тебе акции. — Ты не в том положении, чтобы торговаться, — Владимир сорвал с себя галстук, его глаза полыхали торжеством. — Сегодня ты остаёшься здесь. И завтра. И всегда. Арсений спит наверху, а ты... ты будешь вспоминать, каково это — принадлежать Корфу. Слова о «принадлежности» ударили наотмашь. Анна почувствовала, как по спине пробежал ток — смесь ужаса и того самого порочного влечения, которое она проклинала в себе все эти годы. Но когда его рука скользнула выше, сминая ткань платья, в голове вспыхнул образ Арсения. Маленького, беззащитного, спящего на втором этаже и не знающего, что его мать снова превращается в безвольную тень. — Никогда, — выдохнула она, собрав всю волю в кулак. Воспользовавшись тем, что Владимир на секунду ослабил хватку, ослеплённый близостью победы, Анна с силой оттолкнула его. Удар пришёлся в грудь, заставив его пошатнуться и задеть краем бедра массивный стол. — Я больше не та девчонка, которую ты мог зажать в углу библиотеки! — выкрикнула она, отступая к дверям и подхватывая с пола папку, которую он так неосмотрительно в неё швырнул. — Ты хочешь войны? Ты её получишь. Но не в постели, Владимир. В судах, в банках и в каждой строчке этого наследства. Она развернулась и бросилась прочь из кабинета. Её каблуки гулко стучали по мрамору холла, пробуждая призраков прошлого. Она взлетела на второй этаж, безошибочно найдя дверь бывшей игровой. Замок щёлкнул как раз в тот момент, когда тяжёлые шаги Владимира раздались уже совсем рядом. — Анна! Открой эту чёртову дверь! — его голос, вибрирующий от ярости, донёсся из коридора. — Ты ведёшь себя как истеричка! Это мой дом! — Ошибаешься. Это дом моего опекуна! — крикнула она в ответ, прислонившись спиной к дубовому полотну. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот проломит рёбра. — Уходи, Владимир. Иди к своим бумагам... Иди куда хочешь. Пока Арсений здесь, я не выйду. И попробуй только выломать дверь — я вызову полицию. Завтра во всех пабликах напишут, как «благородный» Корф удерживает совладелицу компании в заложниках. Подумай о котировках акций! За дверью повисла тяжёлая тишина. Анна сползла на пол, закрыв лицо руками. В комнате было темно, лишь тусклый свет ночника освещал кроватку. Мальчик спал, обняв плюшевого мишку. Эта деталь — игрушка в руках сына, купленная им, — отозвалась в сердце Анны острой болью. — Ты не сможешь сидеть там вечно, — раздался тихий, почти спокойный голос Владимира. В нём уже не было крика, только холодная уверенность. — Рано или поздно ты выйдешь. А акции... — он коротко вздохнул. — Спи, Анна. Наслаждайся своей призрачной крепостью. Она слышала, как он ушёл. Слышала, как внизу хлопнула дверь кабинета и звякнуло стекло. Анна подошла к кроватке сына и опустилась на колени, касаясь его тёплой ладошки. «Я не отдам тебя, маленький. Даже если мне придётся сжечь этот дом вместе с ним», — пообещала она шёпотом. В ту ночь она так и не сомкнула глаз. Анна сидела на полу, глядя на папку с документами. В свете ночника цифры и термины казались шифром, за которым скрывалась её единственная надежда. Она понимала: Владимир не отступит. Для него это не просто бизнес и не просто ребёнок. Это реванш за пять лет его уязвлённого эго.