Порт-Нигде

Элис миновала коридор и начала подниматься по узкой скрипучей лестнице на второй этаж. На верхней площадке, в полосе тусклого утреннего света, стояла мать. Она не опиралась на палку, а просто замерла, сложив руки на груди, словно ждала окончания затянувшегося акта в театре. — Вершишь судьбы мира? — негромко спросила старуха. В её голосе не было иронии, только сухая, почти математическая констатация процесса. Элис остановилась на ступеньку ниже, так что их глаза оказались на одном уровне. Она выглядела измотанной: прядь волос прилипла к виску, плечи опустились под тяжестью чужой исповеди. — Спасаю мир, мама, — выдохнула она, и в этом выдохе послышалась усталость целого поколения. — Каждый день. А по пятницам — два раза. Видимо, сегодня как раз такая длинная пятница. — Тяжелый случай, — заметила мать, глядя куда-то сквозь стену, в сторону кухни. — У него логика повреждена в самом основании. Он строит доказательства на отрицании аксиом. Рассел бы сказал, что он пытается вытащить себя из болота за собственные волосы, забыв, что волосы — тоже часть болота. — Он не безнадежен, — Элис коснулась перил. — Он просто очень сильно напуган. Настолько, что решил стать богом, чтобы больше не бояться. — Боги не едят кашу в Порт-Нигде, — отрезала старуха и медленно побрела в свою комнату. — Иди поспи, дочка. Ты сделала всё, что могла. Остальное — дело его собственного внутреннего движка. Если он не заглох окончательно, конечно. Элис поднялась в свою спальню, но перед тем как закрыть дверь, на мгновение замерла. Внизу, на кухне, царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Эдриан сидел на том же месте. Он больше не пытался казаться величественным или опасным. Он обхватил теплую чашку с новой порцией кофе обеими руками — и здоровой, и забинтованной, — словно это был единственный источник тепла во всей ледяной вселенной. Он не пил. Он просто смотрел в темную глубину напитка, не сводя с него неподвижного, тяжелого взгляда. В этой позе было что-то от капитуляции. Архитектор нового мира, идеолог цифровой диктатуры, сейчас выглядел как человек, который впервые в жизни заглянул в бездну и обнаружил, что бездна — это не алгоритм и не хаос. Бездна — это тихая кухня в рыбацком городке, где тебе дали кофе просто потому, что ты человек. И это знание жгло его сильнее, чем любая ненависть.