Overcoming

Будь на месте Эдгара кто-то другой, его пришлось бы собирать по кусочкам. Медленно, потому что нарезка эта точно напоминала бы изорванные куски плоти. Нож всё-таки кухонный. С острия драматично падает тяжёлая капля. В темноте экрана плохо видно, но Доку мерещится, что это кровавое пятно вязко хлюпнуло на пол. Он не смеет полноценно вздыхать, хотя находится далековато от Фэнга. Это не надолго. В назойливом шуме ненадёжного логова мелко трескается тревога. Не за себя, конечно. С точки зрения человеческого фактора Эдгар не имел никакой тяги к самозащите. В нём болезненно горело единственное пламя — необычное для Дока желание помочь этому потерянному в морской бездне парню. Фэнг. Его разум критически нестабилен, он то и дело пытается вывернуться из прохладных докторских рук, дёргается как осьминог на воздухе, всеми щупальцами. Он обжигает ядом, защищается. К нему не так просто притронуться. Сердце Дока наливается свинцом. Зрачки дёргано мечутся от монитора к бумагам. В документах мелькают числа и номера, но Эдгар ничего не замечает. Да куда делись результаты диагностики. Сейчас в мыслях только состояние его единственного пациента. Мужчина дважды моргает прежде чем в лёгких образуется трещина ужаса. Он ловит рассеянный, дикий взгляд в мониторе. На лице Фэнга застыла маска равнодушия. Этот приступ казался откатом в самое начало их лечения. Скрипя зубами от напряжения, скованности и спёртого воздуха, Док наконец распахивает нужную страницу. В последнее время им всё лучше удавалось спокойно переносить расщепление. Эдгар даже начал верить, что ему удалось сбить цикличность самых сильных триггеров. Он сверял записи. Пол года назад он бы и подумать не смел, что они оба так быстро освоятся в их общей работе. Доку сложно оценить объективно, но со стороны его пациент выглядел многообещающим актёром, чья репутация вызывает разливы зависти. Вот только он уже продолжительное время делит собственный дом с изгнанным из медицины учёным. И платит ему за это. Пока Фэнг возвращается после долгих съёмок, Док только отправляет отчёты: утратив официальное положение в мире науки, аморальные поступки Эдгара так и не стали массово распространены. И когда к Доку обратился известный актёр, это вызвало неподдельное подозрение и всё же интерес. Что такого могло случиться, чтобы выйти именно к нему? Поразительно, как человек с избыточным выбросом норадреналина смог доверить своё здоровье и тело учёному, которому по идее доверять категорически нельзя. Эта мысль циклично вертелась в голове Дока, она без устали занимала его, словно недосягаемый вечный двигатель. Фэнг — удивительный пациент, некий удачно выживший экспонат. Не смотря на разлом сознания и на то, как внезапно для него уже во взрослой жизни пробилась язва психического бреда, он смог не только сохранить лицо перед всем миром, но и найти Эдгара. Эта поразительная склонность к притворству и треклятой лжи уберегла Фэнга от новомодных «отмен» в медийном пространстве. Но обратная сторона медали заставила Дока тяжело вздыхать при каждом «протокольном» разговоре. Он не был против дружбы между врачом и пациентом, и работа с Фэнгом часто могла приводить мысли в порядок. И хотя раньше перспектива чувств в подобных отношениях вызывала у него недоумение, теперь, когда Эдгар непроизвольно ловил себя на том, что даёт пациенту поблажки и всё дальше отходит от собственного исследования, он начинал раздражаться. А затем в комнату заходил Фэнг и начинался вечер драмы. Изводя себя собственной жалостью и самовлюблённостью, актёр строил жертву, как в какой-то трагедии. Док считал, что привык к такому. Настоящая же проблема крылась за этими кривыми декорациями и сигналила чёрным флагом. Эмоциональный диапазон Фэнга состоял из кривых линий, которые путались на пустом листе — придуманной трагедии. Чувства отражались на лице откровенными красками, когда как язык мог нести слащавую чушь. Он путался в своей голове, всё время искал нить искренности и честности, но всегда возвращался в начало. Поиск того, что вертелось на языке и ломало кости, приводил к отчаянной белизне. Говорят, что бездна черна, и корень пустой личности лежит во тьме. Эдгар не соглашался ни с первым, ни со вторым. В самом деле ему казалось, что отсутствие чего-либо — обжигающе белый лист. Словно экран загрузки, где крутящееся колечко — это человек. Он попал в ничто без входа и выхода и его заглючило на одинокой мысли или эмоции. Док с трудом вчитывается в свежие записи, всего неделю назад они проводили контрольный опрос. Фэнг вёл вязкую, как жвачка, борьбу против патологического бреда, который не вязался со знакомой и громкой для общества шизофренией. Мало того, что диагноз выносится редко, большинство людей с аффективными проявлениями не проявляют ни капли доверия к изучению расстройства. Сущее неудобство. Так и получилось, что Фэнг стал для Дока первым добровольным подопытным в этой теме. По крайней мере так он считал раньше — в заблуждении, что его работа ни коим образом не вяжется с собственными чувствами. А сначала Эдгар не знал, за что ухватиться. Теоретических знаний хватало по горло, но каким шоком стало то, что Фэнг притащился к нему по собственному желанию. Актёр действовал уверенно и бодро развязывал клубок собственных размышлений. Он утверждал, что в последние пару лет стал чаще замечать за собой странные мысли, граничащие с абсурдом. Фэнг всё болтал и смеялся в одного, пока Эдгар сомневался. Казалось, Док нарвался на профессионального симулянта. Чувство недоверия вгрызлось в его внимательный взгляд, когда он задал первый вопрос: — Эти навязчивые мысли, о чём они? Что-то треснуло в железной маске из самодовольства. — Ну знаете, это как припадок..— актёр зацепился за слова, проигнорировав вопрос, — конечно, когда я начинаю думать об этой хрени, я вроде как не понимаю, что что-то не так. Просто мозги отшибает. То есть я не думаю об этом постоянно! — Мгм..и как часто вы чувствуете такие вспышки изменений? — Редко, может раза два за пол года, — Эдгар забывчиво морщится, — нет-нет, вы не поняли. В плане, особо серьёзные приступы случаются не так уж и часто. Док читает старые записи по новой. Действительно, после первого такого случая прошло немало времени. Это в который раз говорило о присутствии тяжёлого триггера – что-то должно было повлечь за собой эту взрывную реакцию. В инфракрасной подсветке ночных камер беспокойно бродил Фэнг. Дёрганные движения не могли скрыть его присутствия, и было стойкое подозрение, что его что-то напрягает. В коридоре он вдруг уловил движение датчика. Тело Фэнга застыло, камера не смогла уловить движение его губ. Актёр медленно покрутил головой и рванул к полкам, выискивающе потрогал коллекционные фигурки и, наткнувшись на стеклянную сову, схватил её. Мужчина карикатурно обратился взглядом к красной точке под потолком. С ножом в одной руке и тяжёлой стекляшкой в другой Фэнг напрягся и застыл. Следил за движениями камеры? Док открыл заметки и набросал: ...повышенная скорость реакции на раздражители, но действия обдуманные Сквозь гладкую тишину в комнате трещиной обрезалась связь с одной камерой. В мгновении Эдгар уловил взмах и хруст стекла. Огонёк в углу вконец погас, и силуэт Фэнга исчез в помехах. Громкий выдох вытянул из Дока скользкое напряжение. Хмуро щёлкнув мышью, он вывел на экран все записи и беззвучно выругался. Теперь актёр точно поднимется на второй этаж, в эту самую комнату. Бессознательный бред никогда не означает, что человеку отшибает мозги. Например, в случае с Фэнгом, убеждённый в том, что ему угрожает опасность, он пользуется первой мыслью — взять любое оружие и найти преследователя. Эдгара забавляло, как нелепая самоуверенность не покидала мужчину даже в таком состоянии. И хотя актёр изначально требовал к себе непомерное количество внимания, в какой-то момент это перестало бесить. Присмотревшись к нему, Док принял эту рьяность как должное, но и потакать не соизволил. Благо, настойчивая просьба установить камеры Фэнга не возмутила. Смутное чувство, что он втихую наслаждается этим, всё ещё не покинула голову Эдгара. Много месяцев прошло с последнего подобного приступа. В прошлый раз в поведении Фэнга прослеживалась бешеная тревога, как у загнанного в огромный капкан зверя. Сейчас он не иначе как был настроен на месть за все прошедшие бредни. Осталось только понять, кому из них двоих он желал смерти в данный момент. И пока в его руках тупой кухонный нож, Эдгар нуждался в противоядии от глубоких ран. Продолжая наблюдать за четкой тенью Фэнга на камерах, Док собрался с силами и со стуком распахнул выездную аптечку. Повезло, что недавно ему приспичило обновить запасы инъекции. Эдгар кисло усмехается и мысленно смиряется, что это должно было произойти. Не сейчас так потом. Фэнг бесшумно шагал по лестнице. Ещё в первый месяц наблюдения Док заметил, что тот ходит излишне мягко, будто вечно приподнимаясь на носочки. То ли из-за вечного ощущения дискомфорта, то ли от побочных бредовых мыслей о преследовании. Натягивая перчатки, Эдгар мельком косится в монитор и внимательно следит за каждым движением актёра. Фэнг неожиданно бодро подтягивается к его комнате. В красном свете видно как мужчина с силой сжимает рукоятку ножа. Его не хило так трясёт, не каждую ночь ты готов на убийство лишь бы заткнуть кошмарные ощущения глубоко внутри плоти. Стиснув челюсть до фантомной боли, Док аккуратно распаковывает шприц. Если он зальёт инъекцию слишком рано, внутри колбы образуются гладкие пузырьки воздуха, поэтому Эдгар терпеливо ждёт. Торопиться ему некуда. Вместе с нейролептиком Док медленно двигается к двери, в надежде застать Фэнга врасплох, он прикасается к стене и ждёт хотя бы звука. Коридор за лестницей молчит, вокруг слышатся только нервные вздохи Эдгара и его кричащие мысли. И пусть страх сковал его горло, тяжело глотая кислород, он мысленно надеялся, что Фэнг идёт именно за ним. Иначе будет сложнее. Опять же, Док ни разу не боялся за себя. В данный момент ему казалось правильнее принимать позицию жертвы, которую берёт на себя Фэнг. Пусть и не слишком осознанно. Этот самовлюблённый актёр до жути боится за свою драгоценную жизнь, но изредка Эдгару чудилось, что в его защитных помыслах виновен не только страх умереть. Желание притянуть к себе максимальное внимание не могло ускользнуть ни от кого, кто смел подходить к этому голодному до чужих взглядов стервятнику. Как странно Док ощущал себя, когда цеплялся за мысль, что это его привлекает! За последний месяц он столько раз возвращался к этим шорохам чувств, казалось, где-то в рёбрах застрял скальпель, и холодная сталь давит в теле тоску. О, конечно, Эдгар редко страдал по человечному обращению с людьми. Ещё будучи признанным миром учёным, его помыслы не кончались на работе. Жертвы всегда есть и будут, просто в других руках. На попечении Дока были ограниченные подопытные, никто до него не изучал таких мутаций в генофонде человека. Эдгар рассматривал психику как что-то материальное, забвенно вёл постоянное наблюдение. Чувство кипящей в венах крови, когда он имел доступ ко всей обнаженной душе пациента, прелестная дрожь до изнеможения — всё это доказывало важность его персоны, хотя бы для окружающих. На личные ощущения Док предпочитал закатывать глаза и душить жалость к людям в палатах с отравленной пулей в сердце. Но с Фэнгом так не вышло. Сложности возникали в каждом условии, которое уверенно выдвигал актёр тогда, на первой встрече. — О, и я хочу, чтобы вы находились недалеко от меня, в случае чего. Думаю, пожить под одной крышей не будет проблемой. — С чего ты взял, что я соглашусь на настолько сомнительную идею? — искра любопытства заставила Дока снова обнажить человечность. Высокомерный, насмешливый взгляд Фэнга окинул его с ног до остро обрезанной чёлки. — Можете не притворяться. Я осведомлён о ваших методах работы, — диковатый прищур внимательно следит за реакцией Эдгара, — и меня всё устраивает. Всего пару мгновений звенит тишина. — Это неразумно. — Да. Но кто кроме вас согласится на такие конченые условия? Вдогонку тихому смеху Фэнга Док безразлично жмёт плечами и решает, что не один он тут работает на интерес. Так Док и остался жить у новоиспечённого пациента. Новых проблем из-за несанкционированных исследований он бы не потянул. А потом начались первые попытки установить доверие. Морозное изнеможение раскатывалось звоном, стоило актёру броситься на точёный пик жалости к себе. Хотя и эта его черта проявилась не сразу. Сорняк самобичевания расцвёл на глазах у Дока, когда тот забывчиво увёл их разговор в искренность. Фэнгу хватило пары слов о личном интересе Эдгара, чтобы воспринять это в утеху самовлюблённому разуму. И сказать, что пустое принятие его состояния до жути оскорбило актёра, это не сказать ничего! Желчью пропиталась даже поза Фэнга. Эта излюбленная реакция на деланное Доком безразличие не могла не вызывать..эмоции? Эдгар определённо что-то чувствовал в себе, то ли скрежет усмешки, то ли горькое смирение. Но знание причин своей слабости к Фэнгу не могло искоренить намеренную отстранённость. За дверью послышался еле слышный скрип. На последнем выдохе Док вдруг думает, что всё это: уверенная лживость, циничность и ненормальное любопытство к вещам изначально опасным — складно ложится поверх его собственного я. Близость их карикатурного сознания заставляла его быть безрассудным слишком долго.. Интересно, Фэнг ощущает тоже самое? Или в конце концов он выбрал Дока из холодного расчета. Кто из них на самом деле пациент? В чём суть эксперимента? Дверь с гулким ударом врезается в стену, и актёр заваливается в комнату с ладонью на рукояти. Колба с препаратом чуть запоздало встаёт в шприц и льется внутрь. Стоит Фэнгу заметить чужую фигуру, как тот вдруг неуверенно замирает. Замешательство в бегающих глазах видно даже в тусклом свете ламп. Он выпрямляется, и Эдгару представляется идеальный шанс воткнуть иглу в напряжённую руку, но он отражает эмоцию актёра, пусть и по другой причине. Горячее искушение обжигает лёгкие Дока, когда он пытается полноценно вздохнуть. Почему Фэнг не нападает. — Кто тебя, блядь, пустил? Вместо слов из искривлённого рта актёра вырвался хрип и кашель. Будто его что-то душило. Шатаясь во все стороны, нож попытался нацелиться на Эдгара. — Ты сам пригласил меня, — Док внимательно бродит взглядом по измятому мужчине. Кого он видит на моём месте? — Я предупреждал, что будет, если ты...— Фэнг словно захлёбывался ужасом, его рваное дыхание билось в агонии слишком быстро, — ты снова подойдёшь.. Будь Эдгар законченным идиотом, он бы выпустил свою единственную защиту и посмотрел, сможет ли актёр напасть на безоружного. Ещё один вопрос, источающий кровь. Но что-то подсказывало о досрочном прекращении эксперимента. Поэтому он перехватил шприц поудобнее и, уже не скрываясь, тревожно наблюдал за Фэнгом. Актёра била крупная дрожь, паника прижимала его ближе к земле. Но тёмные ореолы глаз пялились Эдгару в сердце, прожигали дыру в силуэте, покрытом чернотой. В каждой тени человек видит свою самую страшную мысль. Актёр резко сорвался с места и занёс лезвие. В последний момент Эдгар отшатнулся в сторону и теперь оказался зажат в углу. Когда нож рассёк воздух недалеко от плеча Дока, тот, не дожидаясь следующего взмаха, вцепился в мужчину, когда с губ Фэнга сорвался крик. Игла вошла легко, но Эдгар поспешил. Он мёртвой хваткой сдерживал напряжённую безоружную руку, но тут же зашипел от не слабого удара в бок. Лезвие полоснуло по белоснежной ткани, и Фэнг почувствовал, как оно заскрипело по чужой коже. Ужас с удвоенной силой замер в горячем сердце. Док колоссальным усилием стиснул актёра, заставляя его тяжело осесть в своих руках, и когда пелена на глазах потянула веки вниз, а мужчина окончательно потерял способность управлять собственным телом, Эдгар наконец позволил им с глухим стуком рухнуть на пол. Осторожно вытаскивая шприц и перекрывая кровоток, Док следил за дыханием. За дыханием обоих. Порез не мог быть слишком сильным, он чувствовал лишь лёгкое жжение и капли холодного пота по всему телу. Или свежей крови. Впрочем тратить время на выяснение этого Эдгар точно не собирался. Он наблюдал, как грудная клетка актёра мерными выдохами приходила к нормальному сердцебиению. Пустота на месте шторма ощущалась как белый песок, что сыпется меж пальцев. Долгие минуты Док без единой мысли пялился на затихшего мужчину, смиренный покой на его лице вдруг расслабил тугой узел в горле. И теперь Эдгар уловил нарастающую радость — какое облегчение, что Фэнг наставил нож на него. Он всё ближе подбирался к выяснению триггера, желанная тайна постепенно оголяла бредовые порывы. Гордость за проделанную работу всегда была редким чувством для учёного, от того сладкое удовольствие от этих опасных игр затопило опустевшее сознание. Мысль о том, что их с Фэнгом работа обоюдно удовлетворяла обоих, становилась всё ярче и страннее. Эдгар очнулся от звенящей вереницы в глубине себя, когда ощутил слабое шевеление под боком. Наткнувшись на подслеповатый взгляд тёмных глаз, учёный окончательно расслабился и с удивительной лёгкостью позволил себе забыть об амплуа бессердечного учёного. —..что за, — охрипший голос прервал Фэнга, и весь спектр раздражения отразился на его лице. Он испытующе таращился на Дока, пока взгляд не зацепился за красный след на халате. Актёр тут же порывисто зашипел, — это я сделал? — Приступ. Сильнее предыдущего. За пол года существования друг подле друга они всё ещё учились честности. Фэнг не мог взять и рассказать от и до своей жизни, Эдгар не торопил. Так даже интереснее. — Помнишь, что ты видел или..ощущал? Кровавая трещина на бледной коже учёного тревожила актёра сильнее пострадавшего. Странное, не присущее ему беспокойство заставило Фэнга поджать губы и задуматься. Он оттягивал момент заунывной истории, как в детстве ребёнок молчит о постыдном, надеялся что всё решится мощными таблетками и контрактом с учёным, который так удачно работает за интерес. Но актёр упустил момент, когда желание удержать приятного собеседника выросло за пределы привычного лживого мирка. Фэнг цеплялся за него из страстной надежды присвоить всё внимание Дока себе. — Нужно обработать и там..перевязать, — без единого намёка на терпение мужчина неловко подскочил на ноги. Естественно, тут же пошатнувшись, он облокотился о стену и настойчиво потянул Эдгара на себя. — Помнишь или.. — Помню. Сдался он живо. С мирным сердцем и почти спокойной душой Фэнг поймал холодный блеск в глазах Дока, фыркнул и бережно схватился за медицинский халат. — Расскажу я, — напоследок перед самым важным откровением в его жизни, актёр скользит взглядом по лицу Эдгара и чувствует в нём покой и сосредоточение, — но уж позволь, сначала я избавлю тебя от кровопотери.