Изнанка желания

***

Темнота наступила внезапно. Когда тяжелое бархатное покрывало опустилось на раму, наш мир не только лишился света, но и смысла. Зеркало «Еиналеж» питалось взглядами, надеждами и жаждой живых. Без них изнанка превратилась в глухой склеп. Мы с Алисой сидели в этой чернильной пустоте, прижавшись друг к другу. Здесь не было звуков, кроме нашего дыхания, которое давно перестало быть физической необходимостью и стало лишь привычкой. —Нас уносят, убирают— прошептала Алиса, когда пол под нами вздрогнул, как и голос моей подруги. Я чувствовала ритмичные толчки. Кто-то тащил наше пристанище через бесконечные коридоры. Мы слышали приглушенное эхо шагов, скрип доспехов и шелест мантий. Потом— долгий спуск по лестницам, запах сырости и плесени, пробивающийся даже сквозь магическую преграду. Зеркало поставили в подвал. Наступили долгие годы забвения.

***

Время в изнанке— понятие зыбкое и растяжимое, но даже мы почувствовали, когда в Хогвартс пришла война. Это не были крики или звон стали. Это были вибрации самой магии. Воздух в нашей камере внезапно стал тяжелым и горьким. Я чувствовала вспышки непростительных заклинаний— они отзывались в моей груди фантомной болью, похожей на те ожоги, что я получила в девять лет. Стены нашей темницы дрожали от грохота обрушивающихся башен. —Там что-то происходит, Верити,— Алиса поднялась с пола, глядя вверх, туда, где должен был быть потолок.— Мир рушится. —Или перерождается,— ответила я, обнимая свои плечи. В какой-то момент я почувствовала его. Гарри. Он был где-то рядом, в этом же подземелье или чуть выше. От него исходил такой холодный, решительный покой, что я поняла: мальчик, который искал в зеркале маму и папу, исчез. Вместо него пришел тот, кто готов встретить смерть. А потом всё стихло. На долгие, мучительные часы. Тишина была такой глубокой, что я испугалась: вдруг там, снаружи, больше никого не осталось? Вдруг Хогвартс стал таким же мертвым, как эта комната?

***

Конец наступил не от старости и даже не от времени. Я услышала голоса. Незнакомые, грубые. С зеркала сорвали ткань, и на мгновение свет ослепил меня. Но это был не тот свет, к которому я привыкла. Комната снаружи была завалена хламом, пылью и обломками. —Опасная штука,— раздался чей-то низкий голос.— Приказ министерства: уничтожить все артефакты, сводящие людей с ума. Слишком много несчастных застряли в своих фантазиях после войны. Я увидела замах тяжелого молота. Или это было заклинание? В нашем измерении это не имело значения. Удар. Сначала по стеклу побежала тонкая, едва заметная трещина. Она рассекла небо нашего мира надвое. Потом вторая, третья. —Алиса!— в страхе крикнула я, протягивая ей руку. —Не бойся,— она улыбалась, и в её глазах я впервые увидела не печаль, а торжество.— Смотри, Верити! Оно ломается! Мы будем свободны! Мир вокруг нас начал рассыпаться на мириады сияющих искр. Стены тюрьмы, серая кровать, пыльный пол— всё превращалось в звездную пыль. И в этот момент я поняла: зеркало не было моей защитой. Оно было моей последней связью с тем пожаром, с той виной, которую я лелеяла пять лет в Хогвартсе и вечность— здесь. С последним оглушительным звоном зеркало разлетелось на куски.

***

Я ожидала боли. Ожидала, что тьма поглотит меня, раз я больше не отражаюсь в стекле. Но вместо этого я почувствовала траву. Мягкую, прохладную, пахнущую росой и летом. Я открыла глаза и зажмурилась от настоящего, живого солнца. Я стояла на опушке леса. Но это не был Запретный лес, точно не он. Рядом со мной стояла Алиса. Она больше не была прозрачной. Её платье трепетал на ветру, а на щеках играл живой румянец. —Верити?— раздался голос, от которого у меня перехватило дыхание. Я обернулась. Недалеко от нас, под раскидистым дубом, стояли трое. Мужчина в очках, поправляющий рукава рубашки, женщина с добрыми глазами, чьи волосы отливали медью в лучах заката, и пожилая дама, в аккуратно выглаженном передничке и с морщинами, говорящими о её улыбчивой и доброй натуре. Моя семья Они не были картинкой в зеркале. Они не махали мне руками, застыв в вечной улыбке. Папа что-то горячо обсуждал с мамой, а она смеялась— тем самым смехом, который я пыталась вспомнить каждую ночь в своей камере. Бабушка с любовью и нежностью смотрела на них, забыв о книге, которую держала в руках. Я сделала шаг вперед. Потом второй. Моё сердце, которое я считала выгоревшим дотла, забилось с новой силой. Весь тот груз— пожар, письма бабушке, одиночество в подземельях, годы в зазеркалье— всё это опало с меня, как старая, ненужная кожа. —Ты идешь?— Алиса мягко коснулась моего локтя. Я посмотрела на неё, потом на своих родных, которые уже заметили меня и начали подниматься, раскрывая объятия и крича что-то. Здесь не было места зеркалам. Здесь не нужно было ничего желать, потому что всё самое важное уже было здесь. —Да,— прошептала я, чувствуя, как по щеке катится слеза— первая настоящая, теплая слеза за многие годы.— Теперь я дома. Мы шагнули вперед, в мир, где нет изнанок и отражений. Только свет. Только покой. И бесконечное, долгожданное «завтра».