behind the light

Варя таких людей, как Дженнифер, в жизни еще не видела. А их было много вокруг, пусть ей и двух десятков нет. Были разные: добрые, злые, веселые, грустные, эгоисты и слабохарактерные, борцы и предатели, но Дженни… Так ярко светить просто потому что — Варя такого не понимает. Варя такого не видела, свет ведьмы настолько слепит, что шаманка вначале ее вообще не могла разглядеть. Казалось, что за этим светом что-то прячется, может даже что-то страшное, но Дженни так ярко улыбалась, что Варя просто потерялась. Потерялась в объятиях этого света, который Дженнифер безмерно раздавала людям вокруг. Она светила, улыбалась, дарила это тепло так, словно оно ничего не стоило — и это ещё одна вещь, которую в ведьме Варя не понимает. Как можно свою энергию, свой свет так разбрасывать? Кощунство, не иначе, думала шаманка, а сама к этому свету тянулась, будто мотылек к лампочке. В ней самой свет не такой — другой совсем, и де́лится она им неохотно, осторожно и в меру — даже если да, и потому от Дженнифер ее так оттолкнуло, чтобы следом резко притянуть, едва не приклеить суперклеем, как муху к ловушке паука. Может в этом и суть? В этом ее секрет — светить так ярко, чтобы слетались все, терялись, путались в ее паутине и пропадали с концом? Даже если так, то Варя, кажется, ни капли не жалела. Рядом с Дженни стоять — словно купаться в чистейшем ручье, наслаждаться солнечными лучами, греться на прибрежном песке, плыть на прохладных волнах бескрайнего океана и впитывать каждой клеточкой всю эту любовь, которой ведьма раскидывается так щедро. Варя и не заметила, как к этому свету привыкла. Как его наличие в жизни — стало базовым минимумом. Как стала к Дженни ближе подходить, касаться внезапно, чтобы понять — ведьма ей не снится, не кажется, она такая — настоящая, искренняя, чистая. Сильная. О да, у Дженни не только свет, но и энергетика фонит мощнейше, пусть она показывает не всегда. Дженни эмоциональная, чувственная и чувствующая, через себя все будто пропускает, но до сердца притом — пускает не всегда. Какая-то двойственность в ней была, но это не вызывало диссонанса. Словно так и должно быть, словно Дженни — такая, какая есть, всегда была, и есть, и будет. И Варе быть частью этого в какой-то момент захотелось с такой силой, что она ошарашенно поймала себя на мысли, что ведьмы добиться пытается. Пытается показать, что вот она, она здесь тоже есть, тоже сильная, умная, красивая даже. Показать, что Дженнифер ей интересна сильнее, чем она себе была готова признаться изначально. Лишь бы Дженни на нее посмотрела вновь, чтобы задержала взгляд на подольше, поддержала, коснулась, улыбнулась — ей, лично ей. И язвит она резче, чаще, чтобы Бьянки задеть — не в плохом смысле, конечно, а внимание на себя обратить, а может и увидеть — может ли свет ее померкнуть? Измениться? Или для всех он такой яркий и бурный? Даже для Артема, с которым она ругается вроде, а тот в ответ флиртовать умудряется. Варе это не нравится, в конце концов, какой Артем, когда есть она? Чем она, вообще, хуже, чем он? Нет, она не верит, что Дженни на Бесова вообще посмотрит больше, чем на раздражающего конкурента, но от ненависти до любви все случается. А Варе делиться не хочется, даже если Дженни ей не принадлежит. Ещё не. В конце концов, ей хочется, чтобы Дженни на нее смотрела, ее выбрала, была ближе, окружая своим бесконечным светом. Но за этим желанием медленно рождается другое. Новое, более глубокое, сильное, и шаманка к этому чувству начинает присматриваться осторожно. Варе вдруг хочется не только об свет дженнин греться, но и своим — делиться. Открыть ведьме больше, чем остальным, показать, что она тоже: она тоже может светить. Может, не так ярко, не так тепло и долго, но в ней это тепло тоже есть, только различие одно — тепло это есть не для всех, далеко не для всех — но для нее, для Дженнифер Бьянки, она этот свет в себе найдет и покажет. Что ей, Дженни, она маленький светлячок, прячущийся внутри — преподнесет между ладоней и подарит, если только та согласится его принять, пригреть своей теплой любовью, что вокруг разливается, сберечь. Для нее она станет ярче, сильнее, потому что Дженнифер собой и так заряжает, словно беспроводной источник, разливающийся по воздуху. Варе хочется большего. Хочется Дженни не делить, не присваивать, но касаться ласково, ловить в ответ взгляд голубых глаз нежный, резонировать с ее теплом в одном общем озере. Хочется узнать, что всё-таки за этим светом кроется? Какая она, Дженнифер, там — внутри? Такая же теплая и светлая, или вовсе иная — но такая же красивая и желанная, все мысли шаманки занимающая? Может ли ведьма быть темной и злой, какой иногда кажется в своих речах — но так незаметно, невзначай, словно выпуская сущь свою наружу и тут же скрывая, ведь незачем чужим этого видеть. Или все же кажется Варе, и Дженнифер со всех сторон и изнутри одинаково теплая. А затихает ли свет Дженни хоть когда-то? Может ли он кончиться, а сама ведьма — затухнуть, устать, иссякнуть. И какая она тогда, пустая? Варе отчего-то в такие моменты хочется быть рядом, даже если светить Дженнифер не будет. Все равно делить с ней пространство, усталость и пустоту — желание словно само собой разумеющееся. Отдавать, а не только получать, и отдавать, пожалуй, даже больше, потому что Дженнифер и так себя разбазаривает на всю округу с маниакальной настойчивостью, что вопрос один в голове пульсирует: а что ей самой-то после остается? Откуда, Дженни, вообще всю эту энергию берет? Изнутри? Что за канистры и фуры тепла и энергии, любви у нее внутри, что она бесконечно его изливает из себя на окружающих, и улыбается так, что Варя все мысли в голове теряет, желая лишь этот изящный изгиб губ на вкус попробовать. Они, наверное, такие же теплые и сахарные, как Дженнифер со стороны. Варе хочется коснуться, хочется просто быть в одном пространстве, в одной комнате, а потом взять за руку, словно так всегда было, словно так можно, нужно, правильно. И через прикосновение почувствовать то единение, которого она желает так сильно, но только если Дженни тоже этого хочет. Шаманка в глаза ее голубые все чаще заглядывает, коли есть такая возможность, и ищет в них ответы на свои вопросы. Видит ли Дженнифер все это? Все, на что Варя незаметно идёт, пытаясь внимания добиться больше остальных. Видит ли, как Варю по ней ломает? И то, как шаманка одновременно с этим боится переборщить, перестараться, потому идёт путями окольными, но все равно к ней одной — к Дженнифер. Видит ли? А если видит, то что об этом думает? Понимает? Соглашается? Или что-то совсем другое в этом чувствует. Варю скручивает от собственных мыслей, потому что Дженнифер непонятная со стороны. Она ко всем словно одинаково, пока кто-то не испортит это отношение — как Сергей, например, или Артем, на которого Дженни иногда почти рычит. Варю в такие моменты прошибает конкретно. Мурашки по всей коже стремятся, а в голове мысли рождаются иного характера, которым она старается раньше времени свободы не дать. Но Дженнифер действительно не только теплая, но и — моментами — горячая настолько, что Варя описать свои чувства не может. Но дрожь ощутимая изнутри поднимается, и шаманка про себя тяжело завывает от того, насколько к ведьме тянет. Цепями, губами, мыслями, жизнью — всем вообще. А Дженнифер такая… словно ветреная. Она вроде здесь, а в руки не даётся. Вроде улыбается, но по улыбке и не поймёшь, что имеет ввиду. Близко стоит, в поле свое впускает, но и других иногда — тоже. Варя голову ломает и удары сердца гулкие чувствует, не понимая ничего, кажется, абсолютно. «Что ж ты со мной делаешь, а, Дженни? — спрашивает саму себя, вместо того, чтобы к ведьме уже подойти и прямо спросить. Хуже быть уже не может». Оказывается, может. Дженнифер в моменте меняется. Словно что-то поняла, что-то почувствовала — от Вари, или в Варе, и вдруг улыбаться ей начинает чаще. И иначе — с какой-то хитринкой, каким-то вызовом, язвинкой, как обычно сама шаманка смотрит и губы кривит. Варя от такого в осадок выпадает, признаться честно, но игру — вызов — принимает. Как не принять, если это сама Дженнифер? А ведьма словно такого и ждала, чтобы начать буквально дразниться. Взглядом, улыбкой, касанием. Или Варя уже с ума сходит, или Дженнифер с ней кокетничает. Флиртует? Оказывается ближе где-то из-за спины, чтобы руками по плечам провести и обойти, улыбкой ослепляя. Наклоняется сбоку, чтобы глупость какую на ухо шепнуть низким голосом, прядку пальцами поправив. К себе притягивает, едва к груди не прижимая, чтобы место уступить мимо проходящей Анжеле. А та ещё как назло оборачивается, быстрым взглядом оглядывает их и молча уходит. Но ведь явно о чем-то думает, чертовка. Правда Варя в тот момент сама может думать только о том, какая Дженнифер горячая и вместе с тем уютная — недобъятия разрывать не хочется. А ведьма ещё ладонью по спине проводит до дрожи, прежде чем отпустить от себя и по делам развернуться в узком коридоре. Варе как-то даже сказать нечего от такого события. И вот эта светлая Дженнифер, на которую Варя глядит, слепнет, но насмотреться не может; вот эта теплая, раздающая свою необъятную любовь во все стороны Дженнифер, которую Варя понять не может, но хочет; эта самая сахарная Дженнифер начинает юную шаманку почти терроризировать. Своим вниманием, взглядами, прикосновениями — такими двусмысленными, что Варя успевает только потеть и сглатывать от происходящего и совсем не успевает отвечать на своеобразные нападки, ухаживания, поддразнивания, подколы и вообще все, чем ее Дженнифер осыпает, как взбесившийся в край тостер. Варя к такому темпу оказывается не готовой, но ведьма словно этого не чувствует, лишь продолжает коварно подкрадываться со спины, шептать на ухо, соприкасаться даже там, где это, казалось бы, невозможно. Продолжает улыбаться тепло, ободряюще, поддерживать при любой возможности, приобнимать и предлагать сигарету, пока ждут такси до дома. Пытка каплями стоит в стороне и курит тоже от вида происходящего здесь. У Вари самой потребление сигарет увеличивается от стресса, который она рядом с Дженнифер испытывает. Ее то в жар бросает, то в холод; то до дрожи ведьмы хочется коснуться, то от ее прикосновений убежать, пока поздно не стало; то под взглядом голубых глаз расплавиться, то лишь бы его не чувствовать, чтобы в руках себя удержать адекватно. Дженнифер мастерски ее на качелях эмоциональных прокатывает, что к концу начинает подташнивать, а рука с сигаретой подрагивает ощутимо. Варя едва успевает дышать в таком темпе, но самое, сука, коварное — хотеть и быть рядом с Дженнифер от этого меньше не хочется. Наоборот, хочется под ритм ведьмы подстроиться, отвечать ей в тон и в ответ тоже дразниться. Почему ей можно, а Варе нет? Только шаманка пока темп Дженни осилить не может, чтобы пытаться отвечать. А Дженнифер это явно чувствует и веселится от этого сильнее. Ведьму задерживает кто-то из редакции, позволяя Варе выскочить на улицу и замереть наедине с сигаретой и своими мыслями в ожидании такси. Ветер ласково обдувает лицо, остужая разгоряченные чувства, и она медленно выдыхает дым из лёгких, прикрывая глаза. Эта передышка нужна, словно воздух. Нужна, чтобы собраться и приготовиться. Потому что Дженни наверняка не упустит возможности что-нибудь эдакое сотворить, пока Варя не видит, но ждёт. Но Варька готова будет! Шаманка думает уже, что и не дождётся, ибо Дженнифер нет долго, а такси уже почти здесь, но стоит ей затушить и избавиться от сигареты, как она за спиной своей, ещё в десяти шагах неожиданно чувствует чужое поле. Чужая, теплая, но обжигающая энергия резонирует с ней, и Варя понимает, кто там к ней подкрадывается. Она заставляет себя стоять расслабленно, не показывая, что знает, что готова Бьянки встретить, и только сердце вероломно удар в груди пропускает, когда до столкновения остаются считанные мгновения. — Что-то хотела, Дженни? — оборачивается она внезапно, почти врезаясь в Дженнифер, у которой лицо в ту же секунду меняется. Ведьма явно не ожидала такого развития событий, потому в первую секунду рефлекторно руки поднимает, сжимая ими варины плечи, чтобы удержать на расстоянии, только вот сама шаманка другого добивается. Она приподнимается, мысленно закатывая глаза на разницу в росте, и в губы Дженнифер впечатывается без раздумий, пока не передумала, без лишних мыслей, пока желание в груди расцветает, словно цветы по весне. Дженни слабость покажешь — съест с потрохами. Ведьма ей ответить почти не успевает, но не потому что Варя так быстро отстраняется, нет — наоборот, шаманка языком по губам проскальзывает настоятельно, прижимается ближе, не оставляя и миллиметра между, кусается ощутимо, успевает вкусом Дженни насладиться сполна, прежде чем отстраниться. Далеко уйти, правда, не выходит, потому что Дженнифер ее в ловушку своих рук ловит инстинктивно, не отпускает, в себя приходя настолько медленно, что у Вари от триумфа внутри все искрится, а губы растягиваются в ухмылке чеширской. О, ради этой картины стоило жить и играть по чужим правилам, даже если сердце грозит разорваться от адреналина, а по венам словно лава раскаленная течет, вызывая дрожь во всем теле. Кехно в голове присвистывает, и шаманка с удовольствием его одобрение принимает. — Дженн, смотри, — зовёт она ведьму, с серьезным лицом кивая куда-то в сторону и за спину. Бьянки встряхивается, словно наваждение с себя сбрасывая, и медленно, заторможенно поворачивает голову вбок. Ничего не увидев, она Варю отпускает, чтобы обернуться полноценно, а шаманка того и ждёт — она моментально выкручивается из рук, оказываясь в двух шагах от Дженни, и запрыгивает в только подъехавшее такси. — Поехали, — бросает она таксисту, пока Дженнифер, не приведи Кехно, не успела понять, что случилось, и какую-нибудь подлянку устроить. Она может, Варя уже поняла, прочувствовала хорошо, на собственной шкуре. Стоит только внимание ослабить, как Дженни это чувствует и нападает. Машина выезжает на дорогу, а Варя, словно из нее стержень вынули, растекается по заднему сидению. Хихикает нервно себе под нос, пытаясь осознать, что она вообще сделала-то. Какой ужас, как это прекрасно. Удивленное, растерянное, непонимающее лицо ведьмы — словно медом на душу. Ещё и так легко получилось подловить на очевидную шутку: Варя соврет, если скажет, что собой недовольна. Она в мыслях представляет, как Дженнифер сейчас стоит одна, ещё наверняка чувствуя тепло на своих губах — потому что Варя сама ощущает, как они пылают — и наверняка не понимает, что ей делать. Прекрасно, расчудесно, блядство какое! Ей нравится. Она бы повторила, стоит признать. Шаманка ухмыляется во весь рот, поворачивая голову к окну, и сердце бешено стучащее успокоить пытается. «Все уже, все, что ж так нервничаешь? — болтает мысленно, пальцем ведя по губам собственным». «Повод есть, но с тобой согласен, — довольный голос Кехно эхом в пустой голове звучит, и Варя смеётся. Так хорошо». Варя свой триумф почти облизывает следующие дни, пока на очередные съемки не приходится ехать, но даже по пути настроение такое распрекрасное, что она ни о чем совсем не беспокоится. К Дженнифер ее тянет всё также безгранично, но теперь в это чувство искрами вплетается желание соответствовать, быть не хуже, в чужие правила свои вписать и не давать ведьме одной их обеих вести. Хочет поиграть? Они поиграют, и шаманка ее светом больше не обманется, пусть и переставать об него греться она не собирается. Такая светлая, но коварная Дженнифер оказывается на скромный Вари взгляд не хуже, а лучше намного. Такое она понимает лучше, такое ей нравится не меньше. Варю все ещё по ведьме ломает, от чувств внутри и мыслей в черепушке корежит, и шаманка, наверное, с ума сходит окончательно, но ей так от этого хорошо, что ничего менять она и не планирует. Дженнифер красивая до остановки сердца — Варя это чувствует натурально, стоит лишь ей ведьму в гримёрке увидеть. Коллеги здороваются, кто-то касается плеча вместо слов — Семён, и Варя ему кивает с улыбкой слегка искусственной, пробираясь дальше. Как назло свободное место оказывается именно рядом с Дженнифер, и шаманка в него падает, тут же заводя диалог с Анзором — точнее тот приветствует и спрашивает «как дела у маленькая шаманка?» — Дела хорошо, — улыбается слегка Варя, а Кехно что-то ворчит на краю сознания. «Анзор хороший, не ной, — бросает ему шаманка, не слушая слов в ответ». — Ваши как? — Я прекрасно, — басит Анзор, светя своей улыбкой на все лицо. — Дженнифер хорошо? — Дженнифер да, — отвечает ему ведьма, словно только сейчас заметив их присутствие. — Привет, Варька. И, то ли Варя все же с ума сошла и это побочки, то ли Дженнифер действительно смотрит на нее таким взглядом, что в животе появляется сосущее чувство. Как будто на американских горках, когда с высоты вниз падаешь — один в один. Словно органы все сместились, куда-то вниз ухнули и обратно возвращаться не хотят. Взгляд голодный, хищный, но это видно всего пару секунд, пока Дженнифер глаза не поднимает на Анзора, вновь становясь светлой и доброй. Глаза щурит в улыбке так, что ямочки очаровательные появляются на щеках. У шаманки от такой метаморфозы дрожь идет по позвоночнику, и сердце екает. «Блядство какое-то, — хлопает она глазами, стараясь на Дженни не смотреть». «А я говорил, — нравоучает Кехно». «Помолчи, — язвит, в мысли свои уходя». И так в них глубоко тонет, что не отслеживает особо, как проходят съемки готзала. Что-то там барин болтает, бла-бла, Варя включается в происходящее на время, а затем вновь в себя уходит, но происходящее запоминает хорошо. Белый конверт, черный конверт дуэль, испытание, споры какие-то. Ловит иногда взгляд Семена, который что-то шепчет время от времени, и отвечает ему в тон, боковым зрением видя, что Дженнифер на них тоже смотрит. Варя усмехается, но ничего не делает больше. И в гримерку одной из последних заходит, ведя диалог с Семёном о том, что в конце готзала происходило. Парень морщится забавно, и Варя смеётся, прежде чем плеча коснуться, как бы на прощание, и проходит глубже, где вещи свои бросила до съёмок. Половина уже ушла на улицу, предпочитая болтать на свежем воздухе, а не в душных гримерках и залах, и Варя их вполне понимает. Она залезает в телефон носом, отслеживая, писал ли кто важный за это время, да лайкает парочку тиктоков, которые ей вечно скидывают. И не сразу осознает, что гримерка опустела совсем, а у двери стоит одна Дженнифер, словно Цербер дверь охраняя. Вот это она оплошала знатно… Проебалась, если уж совсем честной быть. Сердце тут же ускоряет свой ход, и мурашки просыпаются: высыпаются на кожу, стоит шаманке взгляд ведьмы на себе поймать. Такой же хищный, хитрый и смеющийся явно. Дженнифер отталкивается от стены и ближе подходит, а Варе почему-то думается, что дверь она уже успела закрыть изнутри, не оставляя пути побега. — Некуда бежать, Варенька? — останавливается в двух шагах Дженни, наклоняя голову чуть вбок. — А кто сказал, что я собиралась? — вида не подаёт шаманка, поднимая голову чуть выше. А сердце тук-тук. — Закономерный вывод, разноглазка моя, — улыбается уголками губ, подходя ещё ближе. Варя рефлекторно делает шаг назад, останавливаясь у стены. Необычное обращение прошибает дрожью по позвоночнику. «Разноглазка». — Как ты меня назвала? — спрашивает она, наблюдая за тем, как Дженнифер подходит все ближе, пока между ними не остаются считанные сантиметры. Сердце отбивает словно похоронный ритм, пока Варя взглядом ведьму облизывает. — Разноглазкой, — улыбается почему-то нежно, — своей. Нравится? — Ты нравишься, — признается шаманка, тая под этим ласковым, слегка снисходительным взглядом. Градус напряжения словно снижается, Варя выдыхает бесшумно, а потом вновь начинает задыхаться — Дженни к ней наклоняется, нависая слегка, и пальцами по челюсти проводит. — Останови меня, — шепчет она почти губы в губы. — Ты заперла нас здесь, — отвечает ей Варя, кладя руки на плечи и медленно соскальзывая ими дальше — расстояние между сокращает. — Знаю, — признает Дженнифер, проводя носом по щеке шаманки, и та судорожно выдыхает, приоткрывая губы. — Уже сомневаешься? — спрашивает, не сдерживая в голосе ни дрожи, ни желания. — Немного, — отзывается ведьма и в противовес своим словам Варю наконец-то целует. Из Вари словно стержень вынимают: она к стене прижимается, чтобы не рухнуть на ослабевших ногах, а Дженни этим только пользуется — нежный, ласковый поцелуй становится жарче. Она Варю словно сожрать пытается, языком дразнит и между губ проскальзывает, ловя дыхание чужое своим. За спину подхватывает, чтобы маленькая шаманка не падала, сбежать не пыталась. «Ведь так хотела, Варенька, значит бери — между строк, между касаний слышится. Непонятно только, это Кехно балуется или Варя с ума сошла и мысли Дженни даже не озвученными осознает». Правда думать об этом ей тоже не дают — Дженнифер изъебывается так, что Варя концентрацию теряет в принципе. Стоит лишь от губ оторваться, как ведьма пальцами ее голову выше поднимает и кусает в шею. Шаманка от неожиданности равновесие почти теряет, но руки красивые держат крепко, а на месте укуса влажное касание языка появляется. Дженни ей сполна за тот поцелуй и побег возвращает, не переставая целовать, касаться и кусать, не давая от себя отстраниться, не давая уйти — вот только признаться честно, Варя бы не смогла, и дело не только в дрожащих ногах, но и в сердце, которое застывает где-то в горле и грозит выскочить, если ведьма только поманит за собой. Свет Дженнифер становится огнем, который шаманку заживо сжигает, и ей это нравится. Она за плечи чужие цепляется, пока ведьма зубами ее шею цепляет, метит, под одежду лезет жадно и где-то даже грязно, словно душу вынуть пытается, из Вари все желания за ниточки вытаскивает, а та и не сопротивляется — бери, Дженни, только не отпускай. — Может домой? — дрожащим голосом спрашивает Варя, тут же всхлипывая, стоит горячим рукам груди коснуться, обходя все препятствия в виде одежды. — А ты не сбежишь? — ухмыляется, отрываясь от зацелованных плеч, чтобы языком по губам провести и взглядами столкнуться. — Не хочется, — сглатывает Варя и пальцами по шее ведьмы проводит, умирая от нежности, которая пробивается сквозь возбуждённый огонь внутри. — Мне тоже, — отвечает Дженнифер и внезапно от Вари отстраняется. Шаманка теряется, но через мгновение ее притягивают ближе и на ближайшее кресло роняют. Бьянки нависает, кладя руки на подлокотники, словно захлопывая клетку, и в очередной поцелуй втягивает. Варя ей отвечает, чувствуя, как жар захватывает все тело и мысли, и руками лезет вперёд жадно, проскальзывает от спины ниже, тянет на себя, чтобы Дженни тоже не вздумала сбежать. Ведьма ей не мешает, но вести не даёт, весь контроль на себе концентрируя, чему Варя пусть и сопротивляется (не очень старательно), но отвечает со всей отдачей, позволяя себя касаться везде, сжимать и раздевать так, как Дженни захочется. И та пользуется во всю, бедра раздвигает грязно, чтобы ладонями по нежной внутренней провести, подбираясь все выше и ближе. — Все ещё не хочешь остановить? — зачем-то спрашивает Дженнифер, уже под белье пальцами залезая ловко, и Варя к ней прогибается, за шею руками держась, как за маяк. — Глупые вопросы зачем задаешь? — еле слышно на самое ухо шепчет ей Варя, всем телом дрожа под чужих пальцев касаниями. — Чтоб не расслаблялась, — явно усмехается ведьма, за что Варя ее бесстыдно в шею целует, пряча за нежным прикосновением укус. — Сама-то, — бросает язвительно, языком проводя по красивому следу. От Дженнифер энергией резко отдает, и Варя не успевает даже сосредоточиться на возникших ощущениях, как ее ниже по креслу стягивают, не позволяя ноги свести коленом между. — Ва-аречка, — тянет томно Дженни, пальцами дразнится близко, но дальше не двигается. — Пошуми, как ты умеешь. — А ты не… — «указывай» теряется в громком всхлипе, когда Дженнифер сдерживаться перестает от слова пиздец. Варю этой силой, тем самым блядским светом затапливает до самых краев, стоит Дженнифер прекратить ее щадить, выбивая каждый сладкий звук своими резкими движениями. Ведьма на плечо давит, не позволяя шевелиться лишний раз, особенно громкие звуки поцелуями глушит, а Варя… а что Варя? Она задыхается, со всех сторон концентрированное внимание Дженни ощущая. Ей же хотелось, вот и пожинает плоды, что грешнее, чем райские яблочки ощущаются. Ведьмы так много становится, что впору передоз словить, но Варя к этому сжигающему свету тянется сильнее, подставляет заласканную шею, стоит Дженни к ней потянутся, и сама целует хаотично, куда достанет: чувств внутри так много, что ее разорвет, если она ими не поделится. Дженнифер кофточку ее оттягивает, добираясь до ещё неприкосновенной кожи, и губами словно рисует, пятнает своими красками тело, разгоряченнее ею же. Варя плавится натурально, подобно восковой свече, скатывается ниже, на пальцы, проникающие до костяшек вглубь, а Дженни за отзывчивость только сильнее этим жаром, удовольствием делится. Обволакивает целиком, не оставляя места ни для чего другого, прижимается близко-близко, вынуждая собой дышать, а Варе только в радость, она ангелу во плоти отдается так самозабвенно, снимая все щиты, что внутренний светлячок разгорается в нескольких раз ярче. Для нее, для Дженнифер Бьянки. И от него по всему телу пожар расходится, чувства потрескивают, словно горящие ветви ребер, пока светлячок крылья раскрывает, сжигает вокруг себя все. Дженнифер это чувство подпитывает, грязными методами вытаскивает наружу, кусается порой до боли алой, изламывает своей силой и желанием. Ухмыляется ещё самодовольно так — видит Варя сквозь наслаждения пелены на глазах. Она очередной сладкий звук роняет; Дженни к ней тянется — поцеловать, заткнуть, сожрать до последнего кусочка, а Варя в отместку за хитрую улыбочку сама кусается болюче, вырывая судорожный вздох. Взглядом плывущим видит, как ведьма тоже на нее реагирует, мурашками покрывается, когда в шею сбоку целуют. Шаманка улыбнуться умудряется триумфально, пусть и надолго ее не хватает — Дженнифер больше своевольничать не даёт, подавляет с силой, ломает, прогибает и себе присваивает до потемнения в глазах. Она Варю приобнимает свободной рукой, целует вновь тягуче, долго, языком проходясь, кажется, по каждому миллиметру, прежде чем очередным движением на частички квантовые их обеих не разорвать — настолько Варю выгибает от удовольствия в ее руках. Она связь с реальностью слегка теряет, чувствуя только теплые, ласковые руки и поцелуи где-то на плече, нежно возвращающие ее в сознание. Варя промаргивается, вытягивая себя из ленивой, теплой неги, и тут же взгляд ведьмы ловит. Дженнифер улыбается, на поясницу ей слегка давит, вынуждая в себя прийти и приподняться на месте, после верхом на бедра присаживается элегантно, глядя с нежностью и подъебкой одновременно. Она по щеке вариной проводит костяшками до щемящей дрожи, и та чуть голову наклоняет, словно котенок приласкать просится. Шаманка в моменте себе так и чувствует. Прирученным, обласканным, довольным котёнком. Она руками по талии Дженни проводит и взгляд поднимает, выпрашивая ещё один поцелуй — а ведьма играючи за губу кусает, прежде чем отстраниться. — Это намек на продолжение? — Не здесь, ненасытная, — смеётся Дженнифер, и Варя глаза закатывает в привычной манере. Кто тут ещё ненасытная… — Ты хитрая такая, — ворчливо бубнит шаманка, — закрутила меня. — Ты так к свету тянулась, что я решила и тьму тебе показать, — мило улыбается ведьма, — ты мне тоже нравишься, Варька. — Я заметила, — фыркает та, но сердце екает предательски. — Помолчи, а. — Только если поцелуешь, — дразнит Дженни, и Варя вперёд тянется, бросив что-то похожее на «с радостью, дура».