Клетка для феникса

Он висит на потолке уже два часа. Доктор Уиллард стоял перед смотровым окном камеры эксперимента 1006, сложив руки на груди, и смотрел вверх. Там, в углу под самой вентиляционной решеткой, прицепившись всеми шестью металлическими ногами к бетонной поверхности, висело то, что когда-то было обычным мальчиком. Прототип не шевелился. Его длинные костлявые руки были сложены на груди, когти сомкнуты в замок, а фарфоровое лицо обращено к полу. — Два часа. — тихо сказал Престон, не оборачиваясь. — Ты это видишь, Джессика? Доктор Ньюман стояла чуть позади, скрестив руки на груди, и смотрела на потолок с тем выражением спокойной отстраненности, которое никогда не покидало ее лица. Очки в тонкой оправе блестели в свете ламп, волнистые каштановые волосы были аккуратно убраны с лица. Ни единого намека на эмоции. — Вижу. — спокойно ответила она. — В прошлом месяце была похожая ситуация. — Похожая? — Престон наконец повернулся к ней. — Он провисел на потолке почти четыре часа, Джессика. Четыре. А потом сорвался. Ты помнишь, что было после? Девушка помолчала секунду. — Доктор Сойер был… Не очень доволен. — Не очень доволен? — Престон криво усмехнулся. — Это мягко сказано. Я думал, у него сосуды лопнут от крика. Он орал на Прототипа так, что, наверное, даже на улице было слышно. Он замолчал, и в голове сами собой всплыли воспоминания того дня. Харли, ворвавшийся в комнату наблюдения, красный от гнева, с очками, съехавшими набок. Голос сорвался на хрип, когда он нажал кнопку связи с камерой и заорал в динамики:              «Ты что себе позволяешь?! Ты думаешь, это смешно?! Висеть на потолке, как какая-то… Как летучая мышь?! Ты издеваешься надо мной, 1006?! Ты специально это делаешь?!» А Прототип тогда просто фыркнул и оттолкнул рукой воздух. Этот жест почему-то взбесил Сойера больше, чем само молчание.              «Не смей поднимать на меня руки и фыркать, гаденыш!» Престон тогда поморщился. Ему всегда было не по себе, когда Харли повышал голос на Прототипа. Не потому, что он боялся за Сойера — черта с два, этот садист умел постоять за себя. А потому, что в такие моменты он видел в Прототипе всего лишь мальчишку, который просто хотел, чтобы его оставили в покое. — Ты слышишь меня, Престон? — голос Джессики вернул его в реальность. — Что? — он моргнул. — Извини, задумался. — Я говорю, что если до обеда ничего не изменится, я сообщу об этом доктору Сойеру. — Джессика посмотрела на часы на стене. — Сейчас одиннадцать. Если к часу он не слезет или не подаст признаков активности… — Ты позовешь Сойера. — закончил за нее Престон. — Да, я понял. Джессика кивнула, поправила очки и направилась к выходу. У двери она остановилась на секунду, обернулась, и Уиллард уловил в ее взгляде что-то похожее на сомнение. — Престон. — сказала она негромко. — Не оставайся здесь слишком долго. — Почему? — он поднял бровь. Ньюман не ответила. Только посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, а потом вышла, тихо закрыв за собой дверь. Престон остался один. Он снова повернулся к стеклу и подошел ближе, почти касаясь носом холодной поверхности. Прототип все так же висел на потолке без единого малейшего движения. — Что это все значит? — тихо спросил Престон, глядя на неподвижную фигуру. — В прошлый раз ты провисел почти четыре часа, а потом сорвался. Сегодня уже два. Ты снова хочешь упасть? Или просто решил полюбоваться видом сверху? Тишина. Прототип не отвечал. Но Престон и не ждал ответа. Он привык говорить в пустоту. Это было легче, чем смотреть в этот желтый глаз и видеть там то, что он не хотел замечать. — Джессика говорит, что позовет Сойера, если ты не слезешь до часу. — продолжил Престон, засунув руки в карманы лабораторного халата. — Ты же знаешь, чем это закончится. Он опять будет орать и требовать, чтобы ты объяснил свое поведение. А ты опять будешь молчать, или фыркать, или… Он замолчал, не закончив фразу. Потому что в этот момент Прототип шевельнулся. Это было едва заметное движение — чуть повернулась голова, чуть согнулась одна из ног, колокольчики на шляпе чуть слышно звякнули. Но Престон заметил. Он всегда замечал эти мелочи. То, чего другие не видели, потому что не хотели видеть из-за страха и потому что им было проще считать Прототипа бездушным экспериментом, который ничего не понимает, не помнит и не чувствует. Фарфоровое лицо медленно повернулось в сторону стекла. Пустая глазница смотрела куда-то сквозь Престона, а желтый зрачок сфокусировался на его лице. А потом Прототип засмеялся высоким женским голосом с легкой хрипотцой, и в нем слышалась такая знакомая насмешка, что у Престона по спине пробежал холодок. — Видел бы ты его лицо в прошлый раз. — сказал эксперимент с нескрываемым весельем. — Сногсшибательно. Престон моргнул. — Что? — не понял он. — Сойер. — голос сменился мужским с рычащими нотками. — Ты не слышал, что ли, как он орал? Я даже всерьез уже начал думать, что у него инфаркт случится. Прототип отцепил одну ногу от потолка, потом другую, и теперь висел на четырех, слегка раскачиваясь. Колокольчики звенели в такт движениям, и этот звук так не вязался с тем, что происходило в камере. — «Не смей поднимать на меня руки!» — передразнил эксперимент. Его голос стал точной копией голоса Сойера. Та же интонация, тот же тембр, та же сорвавшаяся на хрип нотка. — «Гаденыш!» — он снова засмеялся. — Это было великолепно. — Ты… — Престон не знал, что сказать. — Ты специально тогда упал? Или… — Случайно. — голос снова сменился. Теперь он был детским, тоненьким, но в нем все равно чувствовалась насмешка. — Ну, может, не совсем случайно. Устал висеть. Ноги затекли. Прототип поднял одну руку, пошевелил когтями, и Престон увидел, как они сжимаются и разжимаются в воздухе. — А Сойер так разозлился. — продолжил 1006, снова сменив голос на женский. — Он всегда злится, когда я делаю что-то не так, не соответствую его ожиданиям и когда я… Живу. — Ты не… — Престон запнулся, не зная, как закончить фразу. «Ты не живешь»? «Ты не существуешь»? «Ты не чувствуешь»? Все эти слова были неправдой, и они оба это знали. — Что? — Прототип раздраженно перебил его. — Что ты хотел сказать, Престон? Что я не человек? Что я не чувствую? Что я просто эксперимент, который научился имитировать эмоции? — Я не это имел в виду. — тихо сказал Престон. — Конечно, не это. — Прототип отцепил еще одну ногу, и теперь висел на трех, слегка покачиваясь. — Вы все так говорите. «Я не это имел в виду». «Ты неправильно понял». «Мы делаем хорошее дело». Последнюю фразу он произнес голосом Джессики. Это прозвучало так точно и пугающе похоже, что у Престона перехватило дыхание. — Слышал, что она сказала перед уходом? — Прототип наклонил голову. — «Если до обеда ничего не изменится, я сообщу об этом Сойеру». — он снова передразнил, и голос Джессики прозвучал так реалистично, что Престон на секунду оглянулся, проверяя, не вернулась ли она. — Она думает, я не слышу? Я все слышу, Престон. Все. — Я знаю. — сказал Уиллард. — Я знаю, что ты все слышишь. Эксперимент замолчал. Он висел на потолке, раскачиваясь, и смотрел на биолога без единого намека на насмешку, злобу или то холодное выражение, которое появлялось у него, когда он смотрел на Сойера. Было что-то другое. Что-то, что Престон не решался назвать. — Знаешь, ты не похож на них. — наконец сказал Прототип. — На остальных. Ты слушаешь меня по-настоящему. Престон молчал. Он не знал, что ответить. — Почему ты не ушел вместе с ней? — спросил 1006. — Боишься, что я сорвусь? Или хочешь увидеть это своими глазами? — Я просто хочу понять. — ответил Уиллард. — Зачем ты это делаешь? Зачем висишь на потолке часами? Что ты там ищешь? Прототип замер. На секунду в камере стало тихо, а потом эксперимент медленно начал спускаться. Он делал это с такой грацией и плавностью, что Престон невольно залюбовался. Несмотря на весь ужас, который внушало это существо, в его движениях было что-то почти красивое. Металлические ноги перебирали по стене, оставляя глубокие царапины в бетоне. Руки держались на весу. Прототип опустился на пол и замер. Теперь он стоял прямо напротив стекла, всего в нескольких метрах от Престона. Лицо было обращено к биологу. — Я ищу тишину. — сказал эксперимент. — Там, наверху, ее немного больше, чем здесь. Он поднял руку и провел когтем по стеклу, оставляя тонкую белую царапину. Звук был противный, скрежещущий, но Престон не отступил. — Здесь, внизу, — продолжил Прототип. — Всегда шумно. Вентиляция гудит, а вы постоянно разговариваете, спорите и кричите. Он замолчал, и в тишине, которая наступила после его слов, Престон действительно услышал, как гудит вентиляция. Где-то далеко стучит что-то металлическое, а его собственное сердце быстро и громко бьется. — Там, наверху, — Прототип указал когтем в потолок. — Шума меньше. Я могу просто висеть и не думать ни о чем. Престон смотрел на него. — Олли… — тихо сказал он. Прототип вздрогнул. Это было едва заметное движение. Чуть дернулась голова, чуть напряглись плечи, но биолог заметил. — Не называй меня так. — угрожающе произнес эксперимент, но Престон готов был поклясться, что услышал в голосе Прототипа плохо скрытый… Страх? — Тот мальчик умер. Меня зовут Прототип. — Я знаю, кто ты. — Уиллард сделал шаг к стеклу, почти касаясь его лбом. — Я знаю, кем ты был. И я знаю, что ты помнишь Эллиота, как он водил тебя по фабрике. Ты помнишь… — Замолчи. — голос Прототипа сорвался на шипение, и он отступил на шаг, подальше от стекла. — Замолчи, Престон. Не надо. Престон замолчал. Он смотрел, как эксперимент пятится в угол, как поджимает под себя ноги, как прячет лицо в слегка дрожащих ладонях. И сейчас, глядя на это паукообразное существо, которое тряслось в углу камеры, Уиллард понял одну простую вещь. Он не боялся Прототипа. Совсем. Он боялся за него. Престон продолжал стоять перед стеклом, прижав ладони к холодной поверхности, и смотрел в угол, где Прототип свернулся в тугой клубок. Шесть металлических ног были плотно поджаты под тело, длинные руки обхватывали голову, пряча лицо. Биолог знал, что ему пора уходить. Джессика наверняка уже доложила Сойеру. Или доложит с минуты на минуту. Скоро здесь будет Харли и тогда разговор станет невозможным. Но ноги не слушались. Уиллард не мог заставить себя сделать шаг к двери. — Прости. — тихо сказал он. — Я не должен был называть тебя так. Я знаю, что тебе это неприятно. Прототип не шелохнулся. — Я знаю, что ты не хочешь быть им. — продолжил Престон. — Тем мальчиком. Тем, кого… Кого превратили в это. Я не имел права. Прости. Тишина. Престон ждал. Секунду. Другую. Третью. Прототип молчал. — Я буду следить за языком. — сказал биолог, понимая, что говорит в пустоту. — Обещаю. Я не хотел делать тебе больно. Я просто… Он замолчал, не зная, как закончить. «Просто хотел напомнить тебе, что ты был человеком»? «Просто хотел, чтобы ты не забывал»? «Просто хотел, чтобы ты знал, что кто-то помнит»? Все эти варианты звучали одинаково фальшиво. — Ладно. — Престон отступил от стекла, делая шаг к двери. — Я пойду. Но я зайду еще как только смогу. Обещаю. Он сделал шаг. Второй. Протянул руку к дверной ручке, уже представляя, как выйдет в коридор, как закроет за собой дверь, как вернется в свою лабораторию, сядет за стол и будет делать вид, что ничего не случилось. И в этот момент он услышал. — Престон… Голос был тихим. Не тем, которым Прототип передразнивал Сойера и не тем, которым он смеялся над Джессикой. Другим. Детским. Почти беспомощным. Уиллард замер, не дойдя до двери двух шагов. — Мне страшно. Тишина. Престон медленно повернулся. Прототип не шевелился. Он всё так же сидел в углу, свернувшись в клубок, спрятав лицо в ладонях. Только единственный зрачок сейчас был едва виден. Биолог открыл рот, чтобы сказать что-то — неважно что, просто чтобы разорвать эту тишину, — но не успел. Дверь за его спиной с грохотом распахнулась. Престон не услышал шагов в коридоре. Не услышал, как кто-то приближается. Только этот резкий, оглушающий звук, когда дверь с такой силой ударилась о стену, что стекло в верхней панели едва не вылетело. — Уиллард. Харли говорил тихо, очень тихо, и это было страшнее любого крика. — Доктор Сойер, я… — Ты. — ученый шагнул в комнату наблюдения. Его лицо было белым от ярости. Очки съехали на кончик носа, глаза горели, пальцы сжимали край лабораторного халата с такой силой, что побелели костяшки. — Что ты здесь делаешь? — Я наблюдал за экспериментом 1006. — Престон говорил быстро, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Джессика сказала… — Джессика. — Сойер усмехнулся. — Джессика делает то, что ей говорят. А ты… Ты что здесь забыл, Уиллард? Он подошел к Престону вплотную. Биолог почувствовал запах кофе. — Я спросил, — голос Сойера стал еще тише. — Что ты здесь делаешь? — Я… — Престон запнулся. — Я следил за его состоянием. Он провисел на потолке два часа. Джессика и я решили… — Джессика и ты. — Харли насмешливо перебил его. — Решили. Без меня. Без моего ведома. Вы решили, что имеете право принимать решения об эксперименте 1006. — Доктор Сойер, это стандартная процедура… — Стандартная процедура — докладывать мне! — ученый сорвался на крик. — А не играть здесь в смотрителей, не проводить самостоятельные наблюдения и уж точно не пытаться наладить контакт с объектом! Он грубо, больно схватил Престона за плечо и развернул к двери. — Вон. — сказал Сойер с ледяным спокойствием. — Вон отсюда. Сейчас же. — Доктор Сойер, я могу объяснить… — Вон! Харли несильно, но достаточно толкнул его, чтобы Престон споткнулся и едва не упал. Он вылетел в коридор, услышал, как дверь захлопнулась за спиной, и понял, что остался снаружи. Он прижался спиной к холодной стене, чувствуя, как колотится сердце, дрожат руки и в ушах все еще звенит голос Харли. И в этот момент он понял, что Прототип остался там один с Сойером.

***

В комнате наблюдения было тихо. Харли стоял перед стеклом, сложив руки за спиной, и смотрел на фигуру в углу камеры. Прототип не шевелился. Он все так же сидел, свернувшись в клубок и спрятав лицо в ладонях. — Я знаю, что ты меня слышишь, 1006. — спокойно произнес Сойер. — Не притворяйся, что ты спишь или что тебя здесь нет. Прототип молчал. — Ты провисел на потолке два часа. — продолжил ученый. — Потом спустился и поговорил с Престоном. О чем вы говорили? Тишина. — Я спрашиваю, — Сойер повысил голос. — О чем вы говорили? — Ни о чем. — наконец хрипло отозвался эксперимент. — Мы просто болтали о том, как прекрасна жизнь в бетонной коробке. Сойер усмехнулся. — Не остри, 1006. У тебя плохо получается. — А у тебя хорошо получается быть козлом, но ты же не жалуешься. Харли шагнул ближе к стеклу, почти касаясь его носом. — Ты думаешь, что это смешно? Думаешь, что ты можешь так разговаривать со мной? Я единственный, кто защищает тебя от Пьера и единственный, кто не дает тебя утилизировать. А ты… — А я что? — Прототип поднял голову. — Я должен быть благодарен? Должен ползать перед тобой на брюхе и лизать твои ботинки за то, что ты не даешь меня убить? — Ты должен вести себя прилично! — Сойер ударил ладонью по стеклу. Звук получился громче, чем он ожидал. — Ты должен выполнять мои указания! Ты должен… — Должен, должен, должен. — Прототип передразнил ученого его же собственным голосом. — Ты только и можешь, что требовать. А что ты даешь взамен, доктор? Что? Харли замолчал. Он смотрел на фарфоровое улыбающееся лицо и чувствовал, как внутри закипают бешенство, бессилие и огромное желание сделать больно. — Ты много позволяешь себе в последнее время, 1006. — тихо сказал он. — Сначала ты висишь на потолке, как какая-то тварь. Потом ты разговариваешь с Престоном без моего разрешения. Затем ты смеешь грубить мне. Ты забываешь, кто ты есть. — А кто я есть? — Прототип приподнялся, расправляя металлические ноги. — Напомни мне, доктор. Кто я? Эксперимент? Вещь? — Моя собственность. — отрезал Харли. — Ты — это то, что я изучаю, и то, что существует только потому, что я этого хочу. Прототип замер. На секунду в камере стало тихо. А потом он засмеялся. — Собственность. — повторил эксперимент. — Ты думаешь, что я твоя собственность? Что ты можешь делать со мной что хочешь? Что ты контролируешь меня? Он сделал шаг к стеклу. Один медленный шаг. — Ты ничего не контролируешь, доктор. Ты просто стоишь по ту сторону стекла и делаешь вид, что все под контролем. А на самом деле… — Заткнись. — … Ты такой же пленник, как и я. — закончил Прототип. — Только твоя клетка больше. И ты сам ее для себя построил. — Я сказал тебе заткнуться! Харли ударил по стеклу кулаком. Боль пронзила руку, но он не обратил внимания. Он с бешенством смотрел на эксперимент. — Ты — ничто, 1006. Ты не более, чем всего лишь ошибка эксперимента. Ты не заслуживаешь того, чтобы существовать. И если бы не я со своей защитой, тебя бы уже давно утилизировали, переплавили, превратили в… — В игрушку? — перебил Прототип с насмешкой. — Как всех остальных сирот, которых вы превращаете в своих монстров одного за другим? Сойер замолчал. Он смотрел на Прототипа, как вдруг где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. — Ты ничего не знаешь об этом. — негромко сказал он. — Я знаю больше, чем ты думаешь. — Прототип шагнул еще ближе, и теперь его лицо было всего в нескольких сантиметрах от стекла. — Я слышал, как вы говорили об этом. Слышал, как Пьер обсуждал с тобой «поставки нового материала». Слышал, как ты смеялся, когда Джессика рассказывала, как очередной ребенок плакал перед операцией. — Это не так. — Харли отступил на шаг. — Это так. — эксперимент сделал шаг вперед, следуя за ним. — И ты знаешь, что это так. Ты такой же, как они. Как Пьер. Как все. Вы все чудовища. Просто у тебя есть диплом, а у них деньги. Сойер молчал. Он стоял перед стеклом, чувствуя, как дрожат руки, как колотится сердце, как в голове пульсирует одна-единственная мысль — уничтожить. Сделать больно. Заставить замолчать. И он знал, как это сделать. — Оливер. — произнес ученый. Прототип замер, уставившись на Сойера. — Что с тобой случилось, Олли? — продолжил Харли, делая шаг к стеклу. — Ты был таким хорошим и симпатичным мальчиком. Таким послушным. Эллиот так тобой гордился. Прототип не шевелился. — А теперь посмотри на себя. — Сойер говорил тихо, почти шепотом, даже не пытаясь скрыть жестокое удовольствие. — В кого ты превратился? В монстра. В урода. Колокольчики на шутовской шляпе чуть слышно звякнули. Прототип вздрогнул всем телом. — Эллиоту ты нравился. — Сойер сделал еще шаг, и теперь его лицо было в нескольких сантиметрах от стекла. — Он верил в тебя и думал, что ты сможешь стать чем-то великим. А ты… Он замолчал, глядя, как желтый зрачок эксперимента тускнеет и в конце концов почти полностью гаснет, превращаясь в маленькую, едва заметную точку. — А ты просто сломался. — закончил Сойер. — Как дешевая игрушка. Прототип молчал. Он стоял, не двигаясь. Руки безвольно повисли вдоль туловища. Харли улыбнулся, почувствовав удовольствие от власти и контроля того, что он способен сделать больно одним словом. — Куда же делась вся твоя борзость, 1006? — спросил он. — Только что ты был таким смелым и острым на язык. А теперь… Харли щелкнул пальцами перед стеклом. — Молчишь. Как рыба об лед. Прототип не ответил. Он медленно опустился на пол, поджимая под себя металлические ноги, складывая руки на груди и пряча лицо. Сойер смотрел на него, понимая, что победил. — Вот так-то лучше. — сказал он. — Тихий и послушный. Такой, каким ты должен быть всегда. Ученый развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. В коридоре его ждал бледный, сжавшийся у стены Престон. — Уиллард. — сказал Сойер, проходя мимо, даже не взглянув на него. — В следующий раз, когда я увижу тебя у камеры Прототипа без моего разрешения, я позабочусь о том, чтобы ты стал следующим экспериментом. Ты меня понял? Престон не ответил. Он смотрел на дверь, за которой остался Прототип. — Я спросил, ты меня понял?! — Да. — почти неслышно отозвался биолог. — Да, доктор Сойер. Вас понял. Харли кивнул и зашагал по коридору, оставляя за спиной и Престона, и дверь, и того, кто сидел в углу камеры, свернувшись в клубок, и, возможно, плакал. Хотя плакать он не умел. У него не было слез. Только пустота. Шаги Сойера затихали в конце коридора. Престон стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и слушал, как шаги постепенно растворяются в тишине. Сердце колотилось где-то в горле, ладони взмокли, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Что он с ним сделал? Что он ему сказал?» Он не должен был возвращаться. Знал, что не должен. Харли только что вышвырнул его вон, пригрозил сделать следующим экспериментом, и это была не пустая угроза, Престон работал в Playtime Co. достаточно долго, чтобы понимать: здесь слова не расходятся с делом. Но ноги сами понесли его обратно к двери, руки сами нажали на ручку, и он скользнул внутрь так тихо, как только мог, стараясь не издать ни звука. Комната наблюдения была погружена в полумрак. Лампы, которые горели здесь еще пару минут назад, теперь были выключены. Или Сойер приказал их погасить, или они перегорели, или просто время пришло. Престон не знал. Он знал только, что стоит перед смотровым окном, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрит в темноту. Прототип сидел в углу. Там же, где и раньше. Свернувшись, поджав под себя все шесть ног и обхватив голову руками. Лицо было обращено в пол, зрачок погас. Престон вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть хоть какой-то признак жизни. — Прототип? — тихо позвал Уиллард. Никакой реакции. — Ты меня слышишь? Это я, Престон. Я вернулся. Тишина. Биолог ждал. Секунду. Другую. Десять. Эксперимент не шевелился. — Я знаю, что ты слышишь меня. — негромко продолжил Престон. — Я знаю, что ты… Что тебе больно. Или страшно. Или… Я не знаю. Я не знаю, что ты чувствуешь. Но я хочу помочь. Ничего. — Прости, что назвал тебя тем именем. Я не хотел делать тебе больно. Я просто… Я просто хотел, чтобы ты знал, что кто-то помнит, кем ты был, потому что ты заслуживаешь, чтобы тебя помнили настоящим. Я что-нибудь придумаю. Не знаю, что именно и понятия не имею, когда. Но я что-нибудь придумаю. И я вернусь. Обязательно вернусь. Обещаю. Он отступил от стекла, сделал шаг к двери, но на пороге остановился, оглянулся. Прототип не пошевелился. Все так же сидел в углу, свернувшись в клубок и спрятав лицо в ладонях. Престон выскользнул в коридор, тихо притворив за собой дверь. И в этот момент услышал голос Сойера: — … Я что, непонятно выражаюсь?! Этот эксперимент — моя ответственность! И если я сказал, что никто не смеет приближаться к камере Прототипа без моего разрешения, значит, так оно и есть! Уиллард замер, прижавшись к стене. Голос приближался. Харли шел обратно, и с ним кто-то был. Престон услышал второй, женский голос: — Доктор Сойер, я всего лишь выполняла свои обязанности. — говорила Джессика. — Эксперимент 1006 демонстрировал нестабильное поведение. Я посчитала, что вы должны знать. — Ты должна была доложить мне лично! — рявкнул Сойер. — А не посылать этого… Этого Уилларда, чтобы он пялился на Прототипа и играл с ним в друзей! — Я не посылала Престона. — голос Джессики был все так же спокоен, но в нем явно проскользнуло что-то, похожее на усталость. — Он остался по собственной инициативе. — По собственной инициативе! — Харли коротко рассмеялся. — Уиллард и инициатива несовместимые вещи. Этот трус никогда ничего не делает сам. Он только жалуется, ноет и прячется за спины других. Престон стиснул зубы. Слова ученого били больнее, чем если бы он ударил. Потому что в них была правда. Та самая правда, которую биолог прятал от самого себя. — Он слабак. — продолжил Сойер. — И ты это знаешь. Все это знают. Он не ученый. Он просто мальчик, который играет в ученого, потому что боится признать, что ничего не может изменить. — Доктор Сойер… — начала Джессика. — Заткнись. — оборвал ее Харли. — Я не закончил. Престон услышал, как шаги остановились совсем близко, за поворотом, в нескольких метрах от него. Он затаил дыхание и вжался в стену. — Я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь, Джессика. Эксперимент 1006 мой, и только мой. Я единственный, кто имеет право принимать решения о нем. Я единственный, кто имеет право наблюдать за ним. Я единственный, кто… — Доктор Сойер. — перебила его Джессика. — Я понимаю. Но вы не можете контролировать каждую минуту жизни эксперимента. У вас есть другие обязанности. Другие проекты в том числе. — Это не твоя забота. — отрезал Харли. — Это моя забота, потому что я отвечаю за безопасность персонала. Если эксперимент 1006 выйдет из-под контроля и если он причинит кому-то вред, то отвечать будете не только вы. А я не хочу отвечать за чужие ошибки. — Ты смеешь мне угрожать? — прошипел Сойер. — Я не угрожаю, а говорю так, как есть на самом деле. — Джессика не отступила. — Престон хороший биолог. Он нужен отделу. Если с ним что-то случится из-за того, что вы не можете контролировать свои эмоции, у меня будут проблемы. А я не люблю проблемы. Тишина. Престон стоял за поворотом, слушая этот разговор, и чувствовал, как дрожат руки. Джессика защищала его. Она, которая никогда не проявляла эмоций, которая всегда оставалась спокойной и отстраненной, сейчас говорила с Сойером так, будто ей было не все равно. — Ты рискуешь, Ньюман. — наконец насмешливо отозвался Харли. — Ты думаешь, что твое положение защищает тебя? Что Пьер не тронет тебя только потому, что ты выросла здесь? — Я ничего не думаю. — ответила Джессика. — Я просто делаю свою работу. — Тогда делай ее и не лезь не в свои дела. — Харли сделал шаг. — Уиллард не твоя забота, как и Прототип. Твоя забота — сидеть в своей лаборатории и делать вид, что ты не знаешь, во что превратились те дети, с которыми ты когда-то играла в приюте. Тишина. Престон не слышал, чтобы Джессика ответила. Только шаги — один, второй, третий — удаляющиеся в противоположную сторону. Харли уходил. Биолог выждал еще несколько секунд, прислушиваясь, не вернется ли он. Все тихо и спокойно. Уиллард выдохнул и скользнул в сторону лестницы, подальше от камеры Прототипа, подальше от комнаты наблюдения, подальше от всего этого места, которое с каждым днем все больше походило на клетку для всех них. Он почти дошел до лестницы, когда услышал голос Джессики. — Престон. Он замер. Обернулся. Ньюман стояла в конце коридора, скрестив руки на груди, и смотрела на него поверх очков. — Я… — Уиллард не знал, что сказать. — Не надо. — Джессика подошла ближе, остановилась в нескольких шагах. — Я не собираюсь тебя отчитывать или читать нотации. — Тогда зачем ты… — Я хочу, чтобы ты знал. — перебила она. — То, что ты делаешь, довольно опасно. Не только для тебя. Для всех. Престон молчал. — Ты думаешь, что помогаешь ему? — девушка кивнула в сторону коридора, ведущего к камере Прототипа. — Ты думаешь, что твои разговоры и сочувствие что-то меняют? — Я не знаю. — тихо сказал Престон. — Но я не могу просто сидеть и смотреть, как… — Как что? — Джессика подняла бровь. — Как его мучают? Как его превратили в монстра? Как он страдает? Она ненадолго замолчала. — Он уже монстр, Престон. — тихо продолжила Ньюман. — И он уже страдает. Ты ничего не можешь с этим сделать. Ничего. — Тогда зачем ты меня остановила? — Престон посмотрел ей в глаза. — Зачем ты сказала Сойеру, что я нужен отделу? Зачем ты защищала меня, если считаешь, что все бесполезно? Джессика ответила не сразу. Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Потому что, — наконец сказала Ньюман. — Если такие, как ты, перестанут пытаться, то надежды не останется совсем. Девушка развернулась и пошла по коридору, не оглядываясь. Уиллард остался стоять, глядя ей вслед, и чувствовал, как где-то глубоко внутри загорается маленький, слабый огонек. Он не знал, что это было. Надежда? Или просто глупая, детская вера в то, что все можно изменить? Он не знал. Но он знал одно — он вернется к Прототипу в камеру. Обязательно вернется.

***

Столовая в обеденные часы напоминала Престону муравейник. Люди сновали туда-сюда с подносами, занимали места, переговаривались, смеялись, спорили. Серое освещение делало всех одинаково бледными и одинаково уставшими, но еда, кажется, возвращала к жизни даже самых замученных сотрудников. Престон сидел за дальним столом у окна, ковыряя вилкой безвкусное картофельное пюре, и чувствовал, что кусок не лезет в горло. В голове все еще звучал тихий и беспомощный голос Прототипа: «Мне страшно». Джессика сидела напротив, спокойно пережевывая салат, и, кажется, не обращала на него никакого внимания. Она всегда так делала. Давала ему время прийти в себя, не лезла с расспросами, не пыталась утешить. Просто сидела рядом и этого было достаточно. — Ты не ешь. — заметила она наконец, не поднимая глаз. — Не хочется. — ответил Престон, отодвигая тарелку. — Поешь. Тебе нужны силы. — Для чего? Джессика подняла на него взгляд поверх очков. — Чтобы работать. — сказала она. — Чтобы думать. Чтобы не свалиться от истощения в самый неподходящий момент. Уиллард вздохнул, взял вилку и заставил себя проглотить несколько кусочков пюре. Оно было безвкусным, но Джессика права. Ему действительно нужны силы. — Мистер Уиллард. — раздался вдруг голос откуда-то сбоку, и биолог поднял голову. Перед ним стояла Стелла. На ней был простой серый кардиган и удобные брюки, а светлые волосы были собраны в небрежный пучок. Она держала в руках поднос с едой и смотрела на Престона с легким любопытством. — Можно к вам подсесть? — спросила она. — Остальные столы заняты. — Конечно. — Джессика кивнула на свободное место рядом с собой. — Присаживайтесь, мисс Грейбер. Стелла опустилась на стул, поставила поднос, и на секунду закрыла глаза. Престон заметил тени под ее глазами. Такие же, как у всех, кто работал в этом месте слишком долго. — Как дела? — спросила Джессика, возвращаясь к своему салату. — Как там дети? — Дети как дети. — Стелла улыбнулась, но улыбка вышла усталой. — Шумят, играют, ссорятся, мирятся. Все как обычно. Новых поступлений на этой неделе не было, так что мы вздохнули спокойно. — А работа? — Престон отложил вилку, чувствуя, что разговор отвлекает его от тяжелых мыслей. — Как у вас идут дела? Стелла пожала плечами, отпила компот из стакана. — Да как обычно. Бумаги, отчеты, бесконечные проверки. Лэйт требует от меня какую-то новую отчетность по эффективности использования помещений. — она поморщилась. — Можно подумать, я могу каким-то волшебным образом сделать так, чтобы дети перестали болеть или спать меньше. Престон невесело усмехнулся. Бюрократия была везде, даже здесь. — А у вас как? — Стелла перевела взгляд на Джессику. — Как там, в лабораториях? Ньюман помолчала секунду, вытирая губы салфеткой. — Все неплохо. — сказала она спокойно. — Если не считать Сойера. Стелла понимающе усмехнулась. — Понятно. Ничего нового. — сказала она. — Харли неисправим. Вчера, например, он наорал на меня по мелочи. — Да ну? — Джессика подняла бровь. — Из-за чего на этот раз? — Из-за расписания уборки, представляете? — Грейбер покачала головой. — Он пришел ко мне с каким-то отчетом, где я, цитирую, «неправильно указала время доступа обслуживающего персонала в спальные корпуса». Начал орать, что это нарушает технику безопасности и что дети не его проблема, но если из-за моей халатности случится пожар или еще что, отвечать будет он. — И чем все закончилось? — спросил Престон, чувствуя, как на душе становится чуть легче. — А вот чем. — Стелла улыбнулась. — Он орал на меня минут десять, я молчала, потому что с ним спорить себе дороже. Потом он выхватил отчет из моих рук, сказал, что переделает его сам, и направился к выходу. И тут… Она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом. — И тут он споткнулся об игрушку. Кто-то из детей оставил на лестнице плюшевого мишку, а Харли, конечно, под ноги не смотрит. Он летел вниз кубарем. — Стелла звонко рассмеялась. Престон невольно улыбнулся в ответ. — Он скатился по всей лестнице? — переспросил он, не веря своим ушам. — По всей! — подтвердила женщина, вытирая выступившие от смеха слезы. — Я думала, он убьется или хотя бы сломает себе что-нибудь. Но нет, встал как ни в чем не бывало, только очки поправил. И знаете, что самое смешное? — Что? — Джессика тоже улыбнулась. — Он утащил за собой на пол Лэйта! — Стелла едва не захлебывалась от смеха. — Он как раз шел ко мне по делу, и они столкнулись на середине лестницы. Харли влетел в него, они оба покатились вниз. Представляете себе эту картину? Глава отдела специальных проектов и сам директор компании, кубарем летящие по лестнице под грохот и проклятия! Престон уже не сдерживал смеха. Он представил эту картину — важного, напыщенного Сойера, и Пьера — вечно безупречного, в идеально выглаженных костюмах, — летящими вниз, цепляющимися за перила, рассыпающими бумаги. — Они не ушиблись? — спросил он, вытирая глаза. — Нет, все обошлось. — Стелла наконец успокоилась, отпила еще компота. — Харли вскочил как ошпаренный, начал орать на Лэйта, что тот не смотрит по сторонам. Лэйт в ответ заявил, что это Харли в него влетел. Они ругались еще минут пять, пока я не спустилась и не сказала, что если они не успокоятся, я вызову охрану. — И что они? — спросила Джессика. — Успокоились. — Стелла пожала плечами. — Не хотели, чтобы кто-то узнал, что директор компании и его лучший ученый валялись на полу в обнимку с плюшевым мишкой. Престон снова рассмеялся, на душе стало легче. — А игрушка? — спросила Джессика. — С мишкой что стало? — Мишка выжил. — Стелла улыбнулась. — Я отдала его одному из детей, он был в восторге. Говорит, теперь это особенный мишка, который победил двух злых начальников. — Это надо запомнить. — Престон покачал головой. — Сойер и Пьер, поверженные плюшевым медведем. Они еще немного посмеялись, и Престон почувствовал, как напряжение отпускает. Странное дело. Здесь, в столовой, среди обычных людей, с обычными разговорами, с дурацкими историями о начальниках, споткнувшихся об игрушки, жизнь казалась почти нормальной. Почти. — А вот, кстати, и сам Лэйт идет. — сказала Стелла, кивая в сторону входа. Престон повернул голову. Пьер шел не спеша, оглядывая зал с легкой, снисходительной улыбкой. Престон заметил, как некоторые сотрудники отводят глаза, когда взгляд директора падает на них. Другие, наоборот, выпрямляются, пытаясь казаться важнее. Третьи делают вид, что не замечают его. Бесполезно. Лэйт замечал всех. — Интересно, куда он направляется. — тихо сказала Джессика, возвращаясь к своему салату. — Судя по траектории, — Стелла прищурилась. — К нам. Престон почувствовал, как где-то в животе похолодело. Последний разговор с Пьером у камеры Прототипа закончился не очень хорошо. Лэйт действительно направлялся к их столу. Он шел не торопясь и улыбался. — Дамы. — Пьер кивнул Джессике и Стелле, не глядя на Престона. — Мистер Уиллард. — Мистер Пьер. — ответила Джессика. — Не ожидал вас здесь увидеть. — Лэйт обратился к Стелле. — Обычно вы обедаете в своем кабинете. — Сегодня решила разнообразить. — Грейбер улыбнулась. — Надоело есть в одиночестве. — Понимаю. — Лэйт кивнул. — Одиночество плохой собеседник. Он помолчал секунду, переводя взгляд с одного лица на другое. — Вы не против, если я присоединюсь? — Конечно. — Стелла жестом указала на свободное место рядом с Престоном. — Присаживайтесь. Пьер сел, положил руки на стол, и Уиллард заметил, что он не взял поднос. Лэйт не ел в столовой. Он появлялся здесь только для того, чтобы напомнить всем, кто здесь главный. — Как ваши успехи, мистер Уиллард? — Пьер повернулся к Престону. — Я слышал, вы проявили инициативу в наблюдении за экспериментом 1006. — Я… Да. — ответил биолог. — Просто выполнял свои обязанности. — Выполнял обязанности. — Лэйт усмехнулся. — Интересное выражение. Харли, кажется, был другого мнения. Он говорил, что вы нарушали протокол. — Я всего лишь следил за состоянием эксперимента. — Престон крепко сжал вилку так. — Это входит в мои обязанности. — В ваши обязанности входит выполнять указания Сойера. — отрезал Лэйт. — А не играть в друзей с его объектами. — Прототип не объект. — слова вырвались раньше, чем Престон успел их обдумать. Тишина. Стелла замерла с вилкой на полпути ко рту. Джессика медленно подняла голову, глядя на Уилларда поверх очков. Пьер смотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Не объект. — повторил он. — А кто же? Друг? Родственник? Может быть, вы считаете его человеком, мистер Уиллард? Престон молчал. Он чувствовал, как колотится сердце, как дрожат руки, как в голове пульсирует одна-единственная мысль: «Зачем я это сказал, зачем, зачем». — Я считаю, — сказал он наконец. — Что любое живое существо заслуживает уважения. Пьер усмехнулся. — Уважения. — повторил он. — Вы работаете в Playtime Co., мистер Уиллард. Здесь нет места таким понятиям. Здесь есть только результаты. И если вы не можете их обеспечить… Он не закончил фразу. Не закончил, потому что не нужно было. Все и так знали, что он хотел сказать. — Мистер Пьер. — Стелла прервала затянувшееся молчание. — Оставьте мальчика в покое. Он просто делает свою работу. Пьер перевел взгляд на нее. Сначала его лицо на секунду стало почти злым, но потом он снова улыбнулся. — Хорошо. — сказал он. — Ради вас, мисс Грейбер. Лэйт встал, поправил галстук и направился к выходу, не оглядываясь. Престон сидел, глядя ему вслед, и чувствовал, как дрожат руки. — Ты в порядке? — тихо спросила Джессика. — Да. — Престон выдохнул. — Все нормально. — Вы держитесь молодцом, мистер Уиллард. — с уважением сказала Стелла. — Не каждый решится сказать Лэйту такое в лицо. — Я не сказал ему ничего особенного. — биолог покачал головой. — Вы сказали правду. — возразила Стелла. — А это в этих стенах дорогого стоит. Она помолчала секунду, а потом добавила тише: — Берегите себя, мистер Уиллард. Такие, как вы, нужны здесь. Даже если сами не знают зачем. Престон посмотрел на нее. Стелла знала. Прекрасно знала, что он делает, когда остается у камеры Прототипа. Знала, почему он возвращается туда снова и снова. Знала, что он пытается спасти того, кого спасти уже невозможно. И все равно сказала: «Берегите себя». Биолог кивнул, взял вилку и заставил себя доесть остывшее пюре. Обед подходил к концу. Скоро нужно будет возвращаться в лабораторию, к отчетам, к анализам, к бесконечной рутине, которая заполняла дни и ночи. Но Престон знал, что он вернется в камеру к Прототипу. Он обещал.

***

После обеда столовая опустела быстро. Люди разбрелись по своим кабинетам, лабораториям. Стелла ушла первой, сославшись на кучу отчетов, которые ждали ее подпись. Джессика задержалась на пару минут, допивая остывший чай, а потом поднялась, поправила очки и сказала: — Мне нужно в лабораторию. Образцы из отдела разработки привезли. — Удачи. — ответил Престон, чувствуя, как голос звучит отстраненно. Джессика посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Просто кивнула и ушла, оставив его одного за пустым столом, среди грязных подносов и брошенных салфеток. Престон еще несколько минут посидел, глядя в одну точку, а потом заставил себя встать, отнести посуду и направиться в свой кабинет. Уиллард шел по коридорам, не глядя по сторонам, и чувствовал, как с каждым шагом тяжесть в груди становится все ощутимее. Он зашел в кабинет, закрыл дверь, сел за стол. Перед ним лежали две папки — эксперимент 1170 и эксперимент 1222. Сойер требовал отчеты к концу дня. Стандартная бумажная работа — анализ поведенческих реакций, оценка физического состояния, рекомендации по корректировке условий содержания. Ничего сложного. Обычно Престон справлялся с такими отчетами за час, максимум — за два. Он открыл первую папку, взял ручку.        «Эксперимент 1170. Поведенческие реакции за период с…» Ручка замерла над бумагой. Биолог смотрел на чистый лист, но видел не его. Он видел фарфоровое лицо с застывшей улыбкой, пустую глазницу, желтый зрачок и слышал тот самый детский голос:        «Мне страшно». Престон мотнул головой и снова уставился в бумагу.        «Эксперимент 1170 демонстрирует стабильное психоэмоциональное состояние. Агрессия не проявляется. На контакт идет…». Он не помнил, что писал. Буквы прыгали перед глазами, строчки сливались, мысли утекали. Ручка выпала из пальцев. Престон поднял ее, сжал сильнее и снова прикоснулся к бумаге.        «…На контакт идет охотно. Отмечается положительная реакция на появление наблюдателя. Рекомендуется…» Что рекомендуется? Кому? Зачем? Он отложил ручку, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.        «Мне страшно». — Да что ж такое… — прошептал Уиллард, открывая глаза и понимая, что прошло уже полчаса, а он так и не написал ни строчки. Ни одной внятной строчки. Он сидел и смотрел в одну точку на противоположной стене. В голове было пусто. И в этой пустоте звучали только одни слова:        «Я что-нибудь придумаю». Он сам это сказал. Обещал. А сам сидит здесь, в своем уютном кабинете, с отчетами, с ручкой, с чашкой остывшего кофе, и делает вид, что все нормально. Что он может просто взять и забыть. — Нет. — сказал он вслух. — Нет, не могу. Престон отбросил ручку. Она стукнулась о край стола и упала на пол. Встал, едва не опрокинув кресло. Схватил лабораторный халат с вешалки и вышел в коридор, даже не закрыв дверь. Он шел быстро, почти бежал. Биолог свернул налево, потом направо, прошел мимо лабораторий, мимо комнат наблюдения, мимо тяжелых металлических дверей. И только когда он оказался в знакомом коридоре, ведущем к камере 1006, он заметил, что здесь слишком тихо. Слишком пусто. Обычно в этом коридоре всегда кто-то был: охранники, техники, лаборанты. Даже ночью здесь дежурили. Но сейчас ни души. Лампы горели вполнакала, отбрасывая длинные тени на бетонный пол. Где-то капала вода. И ни одного звука, который говорил бы о присутствии живого человека. Престон подошел к двери. Охранника не было, пост пустовал. — Что за… — прошептал он, нажимая на ручку. Дверь открылась. Помещение было пустым. — Прототип? — позвал Уиллард. Никакого ответа. Он подошел к стеклу, прижался лбом к холодной поверхности, вглядываясь в темноту. Камера была пуста. Абсолютно. Ни в углах, ни на стенах, ни на потолке. — Нет… — Престон отступил на шаг. — Нет, нет, нет… Он метнулся к двери, ведущей в саму камеру. Она была закрыта, но не заперта. Замок щелкнул, когда Уиллард нажал на ручку. Он влетел внутрь, едва не споткнувшись о порог, и замер. — Прототип! — крикнул он, оглядываясь. — Ты здесь?! Тишина. Он обошел камеру по периметру, заглянул в каждый угол, поднял голову к потолку. Пусто. Ни следа. Только глубокие царапины на стенах и потолке, оставленные экспериментом, и вмятины на полу от ударов. — Где ты? — прошептал Престон, чувствуя, как паника поднимается из груди, сжимает горло, застилает глаза. — Куда они тебя дели? Что они с тобой сделали? Он развернулся, собираясь бежать искать ответы, и в этот момент услышал за спиной: — Ну что, мальчишка? Доигрался? Престон замер. Раздавшийся голос был спокойным. Голос, который Престон научился ненавидеть больше всего на свете. Он медленно обернулся. Харли стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на Престона с тем выражением, от которого кровь стыла в жилах. С выражением сытого превосходства. Очки блестели в тусклом свете, губы растянуты в легкой, почти дружелюбной улыбке. — Доктор Сойер, — Престон сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Где Прототип? Сойер не ответил. Он сделал шаг в камеру, обвел ее взглядом и снова посмотрел на биолога. — Ты не ответил на мой вопрос. — сказал он. — Доигрался? — Я не играю. — голос Уилларда дрогнул, но он заставил себя звучать тверже. — Я спросил, где Прототип? Сойер едва заметно усмехнулся. — Прототип. — повторил он. — Ты так трепетно произносишь это имя. Как будто он тебе друг. — Не уходите от вопроса. — Престон чувствовал, как терпение начинает лопаться. — Где он? Что вы с ним сделали? — А что, по-твоему, я мог с ним сделать? — Харли сделал еще шаг вперед, и теперь они стояли друг напротив друга — Престон, бледный, дрожащий от гнева, и спокойный, полностью уверенный в себе Сойер. — Ты думаешь, я его убил? Утилизировал? Или, может быть, спрятал в подвале, чтобы никто не нашел? — Я не знаю! — Престон повысил голос. — Поэтому и спрашиваю! Где Прототип, черт возьми?! — Тише. — ученый поднес палец к губам. Этот жест разозлил биолога еще сильнее. — Ты кричишь, Уиллард. Это неприлично и бесполезно. Криками ты ничего не добьешься. — Я добьюсь ответа! — Престон шагнул к нему, сжимая кулаки. — Вы не имеете права просто так взять и… — Не имею права? — Сойер перебил его. — Я — руководитель инициативы «Большие тела» и имею право на все, что касается экспериментов. Эксперимент 1006 не является исключением несмотря на то, что он был создан раньше, чем я предложил инициативу. И тебе, Уиллард, лучше бы запомнить это раз и навсегда. — Что вы с ним сделали? — Престон почти кричал, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Где он? Отвечайте! Сойер долго смотрел на него, прежде чем внезапно усмехнуться и медленно поднять руку, указывая куда-то в сторону. — Там. — сказал он. — Ищи. Престон проследил за жестом ученого. И его сердце остановилось. В углу камеры, там, куда не падал свет, лежало что-то темное, массивное и неподвижное. Престон не заметил этого сразу, сливалось с темнотой. Но теперь, когда Сойер указал, он увидел. Прототип лежал на боку. Его ноги были поджаты, скрючены и неестественно согнуты. Руки обхватывали туловище, когти впивались в собственный корпус. Вечно улыбающееся лицо было обращено к стене. И он издавал звук. Тихий, почти неслышный, но в гробовой тишине камеры его было вполне возможно услышать. Престон не мог разобрать, что это — шипение, хрип или что-то еще. Что-то, чего он никогда раньше не слышал от Прототипа. — О боже… — прошептал Престон, делая шаг вперед. — Что вы… Он не договорил, потому что кое-что увидел. На задней левой лапе Прототипа отсутствовало несколько сочленений. Металлические детали, которые должны были соединять сегменты, были разорваны, сломаны и раздавлены. Из разрывов торчали провода, искрили, источая слабый запах. Лапа явно была сломана. Уиллард смотрел на эту лапу, и в голове внезапно все встало на свои места. — Вы пытали его… — почти беззвучно произнес он. А потом биолог резко сорвался на крик. — Вы пытали его?! Сойер даже не вздрогнул. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на Престона с легкой, снисходительной улыбкой. — Пытал? — переспросил он. — Какое громкое слово. Я всего лишь проводил эксперимент. — Эксперимент?! — Уиллард шагнул к нему, сжимая кулаки. — Вы сломали ему ногу! Вы вывернули ее под неестественным углом! Вы… — Успокойся. — голос Харли стал жестче. — Это всего лишь одна лапа. У него их еще пять. Престон замер, смотря на Сойера, и не узнавал его. Он знал, что Харли жесток, знал, что он садист, знал, что ему нравится причинять боль. Но чтобы так… — Вы чудовище. — выдохнул Престон дрожащим голосом. — Вы такое же чудовище, как и все, кого вы создаете. Только у них нет выбора, а у вас есть. И вы выбираете жестокость. — Я выбираю науку и результаты. — поправил Харли. — А ты, Уиллард, выбираешь сопли и сантименты. Это делает тебя плохим ученым. — Я не хочу быть ученым, если наука требует таких жертв! — Престон почти кричал, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Я не хочу… — Тебе никто не дает выбора. — раздраженно перебил его Сойер. — Ты работаешь здесь, получаешь зарплату, выполняешь приказы. И если ты не можешь с этим справиться, тогда убирайся. Он сделал шаг к Престону, и биолог инстинктивно отступил. — Ты понял меня, Уиллард? — прошипел Харли. — Ты всего лишь маленький, жалкий, сопливый мальчишка, который возомнил себя спасителем. А на самом деле ты просто трус, который не может даже смотреть в глаза детям из приюта. — Заткнитесь! — Престон не выдержал. — Не смей на меня кричать! — рявкнул Сойер. — Ты забываешься, Уиллард! Я твой начальник! Я могу сделать с тобой все, что захочу! Могу уволить, могу отправить в подвал, могу превратить в следующий эксперимент! И никто — слышишь, никто! — не скажет ни слова! Он схватил Престона за шиворот и потащил к выходу. Биолог попытался вырваться, но хватка Сойера была слишком крепкой. — Пустите! — крикнул он, цепляясь за косяк. — Я не уйду! Я… — Уйдешь. — Харли дернул его так сильно, что Престон едва не упал. — Уйдешь и будешь благодарить меня за то, что я не сдал тебя Пьеру. Он вышвырнул Престона в коридор. Тот споткнулся, ударился плечом о стену, но устоял на ногах. Ученый вышел следом, закрыл дверь камеры и повернулся к нему. — А теперь слушай меня внимательно. — негромко сказал Харли. — Прямо сейчас ты идешь в свой кабинет, садишься за стол, берешь ручку и пишешь отчеты по экспериментам 1170 и 1222. К концу рабочего дня они должны быть на моем столе. — А если нет? — Уиллард посмотрел на ученого с нескрываемым упрямством. Сойер усмехнулся. — Если нет, — ответил тот. — То ты вылетишь с фабрики сегодня же без выходного пособия, рекомендаций и права когда-либо переступить порог этого здания. Он шагнул ближе. — И тогда, — продолжил Харли почти ласковым голосом. — Ты точно больше никогда не увидишь своего маленького любимого Олли. Престон замер, а Сойер широко улыбнулся. — Ты думал, я не знаю? — спросил он. — Думал, я не вижу, как ты смотришь на него? Как называешь его по имени, когда думаешь, что никто не слышит? Ученый покачал головой. — Ты наивен, Уиллард. И это обязательно тебя погубит. Но не сегодня. Сегодня ты идешь работать, пишешь отчеты и не приближаешься к камере 1006 без моего разрешения. Ясно? Престон молчал, глядя на Харли. — Ясно. — сказал он наконец. — Вот и молодец. — Сойер похлопал его по плечу и развернулся, направляясь обратно к камере. — Свободен. Биолог стоял в коридоре, глядя, как дверь закрывается за Харли, и слышал, как щелкнул замок. Он не помнил, как добрался до кабинета. Не помнил, как сел за стол, как взял ручку, как открыл папки. Он помнил только одно — лапу, вывернутую под неестественным углом. Искрящие провода. И тихий, почти неслышный звук, который издавал эксперимент, не способный плакать. Ручка замерла над бумагой. Престон смотрел на чистый лист и знал, что не напишет ни слова. Не сможет заставить себя. Но он должен. Потому что если он не напишет, его вышвырнут. А если его вышвырнут, он никогда больше не увидит Прототипа. Не сможет прийти к нему. Не сможет сказать, что помнит и что не забыл. И тогда шут останется один. Совсем один. Престон сжал ручку и начал писать.        «Эксперимент 1170. Поведенческие реакции за период с…» Ручка скрипела по бумаге, оставляя ровные, аккуратные строчки. Уиллард писал быстро, не вдумываясь в слова. Он писал о том, чего не было. О стабильности, которой не существовало и о спокойствии, которое было ложью.

***

Отчеты заняли у Престона почти три часа. Он писал, не вдумываясь в слова и не замечая, как бежит время. Рука двигалась по бумаге сама собой, выводя ровные строчки, а мысли были далеко.        «Эксперимент 1170 демонстрирует положительную динамику. Рекомендуется продолжить текущий курс наблюдения». Престон перечитал написанное и поморщился. Какая к черту положительная динамика? «Эксперимент 1170 — Хагги Вагги» — один из «Больших тел» — провел последние три дня, свернувшись в углу камеры, и не реагировал ни на свет, ни на звук, ни на попытки лаборантов привлечь его внимание. Но в отчете требовалось писать то, что ждал Сойер. Стабильность. Прогресс. Отсутствие проблем. Он взял вторую папку — «Эксперимент 1222 — Мамочка Длинные Ноги» — и заставил себя писать дальше. К концу третьего часа голова гудела, глаза слезились, а пальцы свело судорогой. Престон отложил ручку, перечитал оба отчета, поправил несколько строк, поставил подпись и дату. Встал, чувствуя, как затекли ноги, и направился в кабинет Сойера. Харли был на месте. Сидел за столом, листал какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда Престон вошел. — Отчеты. — сказал Уиллард, кладя папки на край стола. — Эксперименты 1170 и 1222. Сойер молча взял папки, пролистал, пробежался глазами по страницам. — Садись. — сказал он, не глядя на Престона. — Я лучше пойду… — Я сказал, садись. — жестче повторил Харли, и Престон послушно опустился на стул напротив. Ученый дочитал первый отчет, отложил его, взял второй. Уиллард слышал, как тикают часы на стене и как громко бьется его собственное сердце. — Приемлемо. — наконец сказал Сойер, закрывая вторую папку. — Ты можешь идти. Престон встал, чувствуя, как напряжение отпускает. — Но, — Харли поднял на него глаза. Биолог замер. — В следующий раз, Уиллард, я буду ждать отчеты вовремя без всяких опозданий, отговорок и твоих сантиментов. Ты понял? — Понял. — Свободен. Престон вышел в коридор, закрыл за собой дверь и прислонился спиной к холодной стене. Затем он медленно, глубоко выдохнул, стараясь унять дрожь в руках. Биолог вернулся в свой кабинет, сел за стол, уставился в одну точку на противоположной стене. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами все еще стояла сломанная лапа и искрящие провода.        «Всего лишь одна лапа. У него их еще пять». Престон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Через несколько минут дверь открылась, и в кабинет заглянула Джессика. Она была уже одета — темное пальто, шарф, сумка через плечо. — Ты идешь? — спросила она, задерживаясь на пороге. — Уже почти восемь. Престон посмотрел на часы. Восемь вечера. Он даже не заметил, как пролетело время. — Иди. — сказал он, отводя взгляд. — Мне нужно кое-что закончить. — Что именно? — Джессика вошла в кабинет, остановилась напротив стола. — Отчеты ты уже сдал, я видела. Анализы готовы. Что еще может быть срочного в восемь вечера? Уиллард замялся. Нужно было придумать что-то правдоподобное. Не слишком важное, чтобы Джессика не захотела остаться, но и не слишком незначительное, чтобы она не заподозрила неладное. — Образцы. — сказал он. — Из отдела разработки привезли новые образцы пряжи для Ярнаби. Я хочу посмотреть их сегодня, чтобы завтра утром уже начать анализ. — Образцы пряжи… — с сомнением повторила Джессика. — Престон, уже восемь часов. Ты работаешь с утра. Ты устал. Эти образцы никуда не денутся до завтра. — Я знаю. — он встал, подошел к шкафу с образцами, делая вид, что проверяет что-то на полках. — Но если я сделаю это сегодня, завтра у меня будет больше времени на другие задачи. Ньюман молчала. Престон чувствовал ее пристальный взгляд на своей спине. — Ты что-то скрываешь. — сказала она наконец. — Ничего я не скрываю. — ответил тот, не оборачиваясь. — Просто хочу закончить дела. — Престон. Она произнесла его имя так, что он невольно обернулся. Джессика смотрела на него в упор. — Будь осторожен. — тихо сказала она. — Что бы ты ни задумал. Уиллард открыл рот, чтобы возразить, сказать, что он ничего не задумал, но Ньюман уже повернулась к выходу. — Завтра расскажешь. — бросила она через плечо. — Если захочешь. Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре. Престон постоял еще минуту, прислушиваясь, а потом выдохнул и опустился на стул. Он подождал еще немного — десять минут, пятнадцать, двадцать — пока фабрика не затихла окончательно. Голоса за стенами смолкли, редкие шаги в коридорах прекратились. Двадцать минут девятого. Уиллард встал, открыл ящик стола и достал то, что приготовил заранее — небольшой набор инструментов, которые он собрал в мастерской. Отвертки, плоскогубцы, изолента, запасные провода, несколько мелких деталей, которые могли подойти к механизмам Прототипа. Все это он сложил в сумку, которую повесил на плечо. Он вышел в коридор, огляделся. Пусто. Только лампы горели вполнакала. Коридоры были тихими. Престон шел быстро, стараясь не топать слишком громко. Он миновал лаборатории, комнаты наблюдения, пустующие посты охраны — ночная смена еще не началась, а дневная уже разошлась. У камеры 1006 было тихо. Охранник, который должен был дежурить здесь, отсутствовал. Престон не знал, был ли он на перерыве или Сойер вообще убрал пост после сегодняшних событий. Ему было все равно. Он нажал на ручку. Дверь открылась. Уиллард набрал код на панели двери, ведущей в саму камеру. Замок щелкнул. Он толкнул дверь и шагнул внутрь. Не теряя времени, он сразу направился в угол, где лежал Прототип. Эксперимент не шевелился. Он все так же лежал на боку, поджав сломанную лапу и обхватив туловище руками. Улыбающееся лицо по-прежнему обращено к стене. Престон опустился на корточки рядом с ним. — Прототип. — тихо позвал он. — Это я. Престон. Я пришел помочь. Прототип вздрогнул. Он дернулся всем телом и попытался отодвинуться, но уперся в стену. Металлические ноги скрежетнули по полу, когти царапнули бетон. И он издал звук. Тихий, испуганный, похожий на скулеж. Такого Престон никогда не слышал от Прототипа. Даже когда тот падал с потолка, когда Сойер кричал на него, когда называл его Оливером — никогда. — Тихо, тихо. — Уиллард поднял руки, показывая, что не причинит вреда. — Тише. Это я. Я не сделаю тебе больно. Хорошо? Прототип молча смотрел на него. — Я хочу помочь тебе. — сказал биолог, стараясь, чтобы голос звучал как можно более успокаивающе. — Твоя нога сломана. Я посмотрю, что можно сделать. Хорошо? Эксперимент по-прежнему молчал. — Я попробую починить ее. — продолжил Престон. — Насколько смогу. Но для этого ты должен мне довериться. Ты должен позволить мне дотронуться до тебя и разрешить мне осмотреть твою конечность. Ты сможешь? Тишина. Престон ждал. Секунду. Другую. Десять. Потом Прототип медленно отвел руки в сторону. Не убрал, просто перестал обхватывать ими туловище. А затем слегка вытянул сломанную лапу вперед, насколько мог. Уиллард выдохнул. — Спасибо. — сказал он. — Я постараюсь сделать все аккуратно. Он достал из сумки фонарик, включил его и направил свет на поврежденную лапу. Даже при тусклом свете было видно, что дело плохо. Гораздо хуже, чем казалось издалека. Сегменты лапы были не просто вывернуты. Они были раздроблены. Металлические пластины треснули, обнажая внутреннюю проводку. Сервоприводы, отвечающие за движение, были раздавлены, провода торчали во все стороны, некоторые были перебиты, другие замкнуты, оплавившись у основания. — Черт. — выдохнул Престон, осматривая повреждения. — Черт, черт, черт. Он надеялся, что сможет просто вправить сустав и зафиксировать его. Но здесь требовалась полноценная замена деталей, а у него не было ни нужных запчастей, ни времени, ни квалификации, чтобы проводить такую сложную операцию на живом существе. Но он не мог уйти. Не мог оставить Прототипа продолжать лежать со сломанной ногой, с искрящими проводами и с этим испуганным, загнанным взглядом. — Ладно. — сказал биолог, доставая плоскогубцы и изоленту. — Сделаем, что сможем. Он работал медленно и осторожно, стараясь не причинять боли, если Прототип вообще чувствовал боль. Престон не знал этого. Но он видел, как вздрагивают остальные его ноги при каждом прикосновении к поврежденным проводам, и старался быть максимально аккуратным. Уиллард выпрямил сегменты лапы насколько это было возможно, зафиксировал их изолентой. Зачистил оплавившиеся концы проводов, скрутил их вместе, заизолировал. Проверил, идет ли сигнал. Сервоприводы слабо загудели, но конечность все еще не двигалась. — Нужны новые детали. — сказал Престон, вытирая пот со лба. — Без них я не могу восстановить подвижность полностью. Но хотя бы перестанет искрить. Он убрал инструменты, проверил еще раз все соединения, поправил изоленту. — Все. — сказал он, отодвигаясь. — Я закончил. Попробуй пошевелить. Прототип замер на секунду. Потом медленно попробовал согнуть ногу. Конечность не сделала этого полностью и не выпрямилась, но хотя бы дрогнула. — Видишь? — Престон улыбнулся. — Не идеально, но лучше, чем было. Эксперимент смотрел на свою лапу. Потом неуверенно поднял голову и посмотрел на Престона. А затем 1006 резко — так резко, что Уиллард не успел отстраниться — прижался к нему. Металлические руки обхватили биолога, когти вцепились в лабораторный халат, но не больно. Фарфоровое лицо уткнулось ему в грудь, колокольчики жалобно звякнули. Престон замер. Он не ожидал этого. Не ожидал, что 1006 прижмется к нему, как испуганный ребенок. Уиллард стоял, чувствуя холод металла через ткань халата, — Прототип? — тихо позвал он, не решаясь пошевелиться. Тот не ответил. Только сжал руки сильнее. И тогда Престон понял. Он понял, что Прототипу было не нужно, чтобы ему чинили лапу. Ему нужно было, чтобы кто-то был рядом, не боялся и просто… Просто обнял. Биолог медленно, осторожно поднял руки и обхватил Прототипа за плечи. — Все хорошо. — тихо сказал Уиллард, поглаживая его по спине. — Все хорошо. Я здесь. Я не уйду. Обещаю. Эксперимент всхлипнул. Или Престону показалось. Может быть, это просто вентиляция загудела громче, может быть, где-то скрипнула дверь. Но ему показалось, что этот тихий, почти неслышный звук был всхлипом. Они стояли так долго. Минуту. Десять. Час. Престон не знал. Он потерял счет времени, стоя здесь и обнимая того, кого весь мир считал монстром. Прототип не шевелился. Он замер в объятиях. Престон знал, что скоро ему придется уйти придется. Он не мог остаться здесь навсегда, не мог провести ночь в камере с Прототипом и уж тем более не мог каждую минуту быть рядом. У него была работа, были отчеты, были анализы, была та самая рутина, которая делала его таким же пленником этой фабрики, как и Прототипа. Только его клетка была больше. И у нее была дверь. — Мне скоро пора уходить. — тихо сказал он. Эксперимент не ответил. Только когти чуть сильнее вцепились в ткань халата. Не больно, но ощутимо. — Я не хочу уходить. — продолжил биолог, и это была правда. Чистая, горькая правда, которую он не решался произнести вслух до этого момента. — Но если я не уйду, меня заметят. А если заметят, я не смогу вернуться. Ты понимаешь? Молчание. Потом Прототип медленно отстранился. — Понимаю. — тихо ответил он. — Ты всегда уходишь. Все уходят. Престон почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он хотел сказать, что это не так, что он вернется, что он обещал. Но слова застряли в горле, потому что они с Прототипом оба знали правду. Все уходили. Эллиот ушел. Сначала забрал из приюта, потом превратил в это, а затем ушел из жизни. Стелла приходила, но редко, очень редко, и каждый раз смотрела так, будто видела призрака. Джессика вообще старалась не смотреть в его сторону. А Сойер… Что ж, Сойер приходил каждый день, но явно не для того, чтобы побыть рядом. Он приходил смотреть, изучать, записывать и требовать. И только Престон приходил просто так. — Посиди со мной еще немного.— попросил Уиллард, садясь на холодный бетонный пол рядом с Прототипом. — Я расскажу тебе одну историю. Эксперимент повернул голову, смотря на него сверху вниз. — Какую? — О птице. — Престон прислонился спиной к стене. — О фениксе. — Я слышал о ней. — задумчиво ответил 1006. — Эллиот когда-то показывал мне книгу с картинками. Там была большая птица с огненными крыльями. Красивая. — Да. — Престон кивнул. — Феникс — это птица, которая живет сотни, тысячи лет. А потом, когда приходит время, она строит гнездо, поджигает его и сгорает дотла. — Зачем? — недоуменно спросил эксперимент. — Зачем сгорать? — Чтобы возродиться из пепла заново. — биолог повернул голову, глядя на желтый зрачок, который горел в темноте как маленькое пламя. — Молодой, сильный, красивый. Феникс не умирает, он перерождается. Прототип молчал. — К чему ты клонишь? — наконец настороженно спросил он. Престон пожал плечами. — Не знаю. — признался Уиллард. — Просто подумал… Может быть, мы все иногда сгораем. Не буквально, конечно, а внутри. Когда теряем что-то важное. Когда нас ломают. Когда нам больно. Он замолчал, подбирая слова. — Но если феникс может возродиться из пепла, — продолжил он. — Значит, и мы можем. Не стать прежними. Это невозможно. Но стать другими. Новыми и сильными. Прототип долго молча смотрел на него. — Ты думаешь, я могу возродиться? — спросил 1006. — Из этого? Из металла и проводов? Из… Из того, кем я стал? — Я думаю, что ты уже возрождаешься каждый раз, когда говоришь, когда смеешься и когда… Он запнулся, не зная, как закончить. — Каждый раз, когда ты ведешь себя как человек. — сказал биолог наконец. — Даже когда вокруг все делают вид, что ты им не являешься. Эксперимент замер. Потом он издал странный звук. Это было что-то среднее между всхлипом и смешком. — Ты странный, Престон. — с насмешкой сказал 1006. — Странный и наивный как ребенок, который верит в сказки. — Может быть. — Уиллард улыбнулся. — Но знаешь что? В этой сказке есть один очень важный момент. — Какой? — Феникс никогда не возрождается один. Ему нужен кто-то, кто соберет пепел. Кто-то, кто поверит, что он вернется. Кто-то, кто просто будет рядом, когда это случится. Прототип снова долго и молча смотрел на него. А потом — Престон мог поклясться, что это был смех — он издал короткий, трескучий звук, похожий на смешок. — Ты собрался собирать пепел? — спросил эксперимент. — Если придется. — Уиллард пожал плечами. — Только давай договоримся, что ты не будешь сгорать слишком часто, а то у меня аллергия на пыль. Прототип снова издал тот странный звук. — Ты идиот. — Спасибо, я старался. — биолог улыбнулся, чувствуя, как напряжение отпускает. Они помолчали еще немного. Уиллард смотрел на трещины в бетонном полу, на царапины от металлических ног и думал о том, что, наверное, это и есть счастье — просто сидеть рядом с тем, кто тебе дорог, и молчать. Не нужно никаких слов и обещаний. Достаточно просто быть. Но время неумолимо шло. — Мне правда пора. — сказал Престон, поднимаясь на ноги. — Уже поздно. Прототип не ответил. Уиллард сделал шаг к двери, потом другой. Сумка с инструментами тяжело висела на плече. Он почти дошел до выхода, когда услышал: — Престон. Биолог замер. Обернулся. Эксперимент сидел в углу, поджав под себя ноги, и смотрел на него. — Стелла сегодня что-нибудь говорила про меня, когда вы обедали в столовой? Уиллард удивился. Он не ожидал этого вопроса. Не сейчас, не после всего, что случилось. — Нет. — ответил он честно. — Ничего. Прототип замолчал, слегка склонив голову набок. — А почему ты спрашиваешь? — Престон сделал шаг обратно, ближе к эксперименту. — И откуда ты знаешь, что я сегодня виделся со Стеллой? Прототип помолчал секунду, прежде чем издать тихий звук. Это было что-то среднее между вздохом и смешком. — Я все слышу, Престон. — спокойно ответил он. — Я уже говорил тебе. Стены здесь тонкие, а я слышу хорошо. Он ненадолго замолчал. — Я знаю, что вы говорили о Сойере. — чуть насмешливо продолжил Прототип. — О том, как он споткнулся об игрушку и улетел с лестницы. — Ты… — Уиллард не знал, что сказать. — Ты слышал это? Из камеры? — Я же сказал, стены тонкие. — в голосе эксперимента теперь явно слышалась улыбка. — А в столовой акустика отличная. Особенно когда кто-то громко смеется. И тут 1006 сам засмеялся чистым детским голосом. — Представляешь? — снова заговорил он сквозь смех. — Само его величество Харли Сойер улетел с лестницы из-за плюшевого мишки! Престон невольно улыбнулся в ответ. Смех Прототипа был заразительным. Да, он странный, пугающий, но одновременно с этим такой живой и настоящий. — Кубарем! — выкрикнул 1006. — Я бы все отдал, чтобы увидеть это своими глазами. Особенно этого напыщенного Пьера, который катился следом… Он не договорил. Захлебнулся смехом и колокольчики на шутовской шляпе громко зазвенели. Престон смотрел на него и чувствовал, как где-то глубоко внутри разливается тепло. Сейчас Прототип был просто обычным ребенком, который услышал хорошую шутку и не мог остановиться. — Стелла сказала, что они оба встали как ни в чем не бывало. — добавил Уиллард. — Только Харли минут пять орал на Лэйта, что тот не смотрит по сторонам. — Орал на Лэйта! — Прототип едва мог говорить от смеха. — На самого директора! Я бы с удовольствием заплатил, чтобы увидеть лицо Пьера в этот момент. Он, наверное, поклялся уволить Сойера на месте! — Не уволил. — биолог улыбнулся. — Стелла сказала, что они помирились, когда поняли, что никто не видел. — Жалко. — эксперимент вздохнул с наигранной печалью. — Жалко, что меня там не было. Я бы… Он замолчал. Желтый зрачок слегка потускнел. — Я бы посмеялся. — тихо сказал он. — В первый раз за долгое время. Посмеялся бы по-настоящему. — Ты смеешься сейчас. — ответил Престон. — По-настоящему. Я слышу. Прототип поднял на него взгляд. — Да. — согласился 1006. — Сейчас да. Они помолчали. Престон знал, что пора уходить. Скоро придет ночная смена, коридоры наполнятся голосами и станет опасно оставаться здесь. — Мне правда пора. — сказал Уиллард, делая шаг к двери. — Престон. — снова окликнул его Прототип. Тот обернулся. — Ты придешь завтра? — Приду. — не задумываясь, ответил биолог. — Обязательно. Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь и прислонился спиной к холодной стене. В камере было тихо. Престон закрыл глаза и улыбнулся. Он не знал, сможет ли когда-нибудь вытащить Прототипа из этой клетки и сможет ли полностью починить его ногу. Но одно он знал наверняка. Феникс возрождается из пепла. Не сразу. Иногда для этого нужны годы, десятилетия, века. Но он возрождается. И каждый раз с новыми крыльями. Уиллард открыл глаза и зашагал по коридору туда, где его ждали отчеты, анализы, бесконечная рутина и та самая клетка, в которой он жил сам. Но теперь эта клетка не казалась ему такой уж невыносимой. Потому что он знал, что завтра вернется. Послезавтра тоже. И когда-нибудь, возможно, феникс поднимется в воздух. Если это случится, тогда все клетки — его, Прототипа, всех, кто был заперт в этих стенах, — потеряют смысл. Но это будет не скоро. — Спокойной ночи, Олли. — прошептал Престон, сворачивая за угол. И ему показалось, или колокольчики на шутовской шляпе тихо звякнули в ответ?