Дом Зималетто

            — Милко не хочет эту помощницу! — он оглядел её с ног до головы, отчего Катя неловко посмотрела в сторону директора компании. — Гусеница, не иначе. Вы действительно думаете, что она мне поможет? Сколько отсюда вылетело: пять, десять человек? Я не хочу никого видеть. И вас тоже.       Катя ничего не сказала, но видела, как тот устало уселся на диван, тяжело вздыхая. Она не могла оторвать от него взгляда: он выглядел разбитым, таким, какой была она сама пять месяцев назад. Директор начал говорить, что ему очень жаль. Что на её должность взяли главного бухгалтера, и ему пришлось так быстро искать альтернативу. Только Катя осталась. Она огляделась в комнате и уселась на стремянку: даже не хотелось знать, для чего она должна была здесь стоять.       Директор недоумённо моргнул, но заметил, что Милко обратил на это внимание. Он поджал губы и вышел. Милко – единственный, кто знал русский язык.       Так и происходило несколько дней подряд. Катя приходила, садилась на стремянку, а мужчина лежал на диване и ничего не говорил. Она читала книгу, а он иногда издавал какие-то звуки, похожие на мелодии. Однажды Катя даже осталась на ночь. Стажировка была официальной, сомнительной, но официальной – она должна отработать. Милко же иногда поглядывал в её сторону, но молчал. Ничего не говорил, но звуки издавал.       Так и продолжалось в течение пяти дней: она читала книгу – он лежал и пел на диване. На шестой день Милко неожиданно встал, но Катя не придала этому значения – в туалет-то он ходил и даже в душ. Только направился он к выходу и остановился. Она подняла на него взгляд, пальцем закрывая книгу. — Отвра́тительный вкус, – сказал по-русски с акцентом мужчина, а после открыл дверь. — Ты идёшь? — Я? – удивилась девушка и почувствовала, как её голос охрип. Она слегка прокашлялась. — А есть здесь кто-то ещё? – он даже оглянулся. — Пошли.       Девушка встала со стремянки и почувствовала, как сильно затекли её ноги.       Шли они по коридору молча. Милко бросал на неё взгляды, Катя же молчала и решила не говорить. В свободное время она нашла информацию об этом дизайнере, поняла, что он не был скандальной личностью. Просто в Германии конкуренции оказалось больше, чем во Франции. Она оглядывала серое пространство модного дома, а затем посмотрела на яркую одежду Милко. Все занимались своими делами, ходили в строгой одежде, и даже Катя, не являясь модницей, начинала понимать затянувшуюся депрессию маэстро. Он иногда поглядывал на неё, а когда его кто-то окликал, никак не реагировал. Как и Катя. Ей предоставили точную задачу – помогать Милко. На данный момент она помогала ему в тишине.       На седьмой день у Кати был законный выходной, как и у всех в компании. Она предварительно поинтересовалась у директора, где живёт Милко. — Он остаётся в компании, дом отвергает.       Она тогда моргнула, но кивнула. И вот уже сидела напротив своих вещей, ища хоть что-то яркое. Из яркого у неё имелась книга. Девушка поджала губы. — Что же делать? — сказала задумчиво она, стуча пальцем по подбородку.       Когда Катя пришла и положила эту яркую книгу на стол, Милко не обратил никакого внимания, а Катя уселась на стремянку и достала свою обычную книгу. Когда она уже дошла до середины рассказа, то заметила, как Милко неохотно встал с дивана и неторопливо подошёл к столу, даже слегка хромая.       Когда он был в последний раз на улице? Одежда с него немного свисала, что говорило о том, что он почти не ел. И так и было. Не ел. За неделю она не видела, чтобы тот пошел обедать или ужинать.       На восьмой день Катя принесла контейнер с лёгкой едой. Готовить она не любила, но со своей мамой – грех не научиться. Поставила на стол, заметила Милко за чтением и слегка улыбнулась. Книга была не совсем книгой – комиксом, ярким, про супергероев. Колька, зараза, подсунул, а она и не заметила. Девушка привычно села на стремянку, как вдруг: — Милко! – неизвестная девушка была злой, раздражённой. Говорила на чистом английском. — Приехали новые ткани, а новых предложений от тебя так и нет!       Катя неловко опустила глаза на свою книгу, а затем сжала её в руках. — Ткани ещё не прибыли, – сказала тихо Пушкарёва, сглатывая вязкую слюну. — И прежде чем врываться, можно было и постучать. Ткани приедут, но пока их не проверят – никто не будет с ними работать.       Девушка обратила внимание на Катю, прошлась по ней недовольным взглядом. Задохнулась возмущением, а затем посмотрела на дизайнера, прежде чем покинуть их. Милко же не обращал внимания на них, но и не читал.       Слушал.       Ткани действительно прибыли на десятый день. Только Катя не собиралась даже показывать это Милко – они были серыми.       Она долго смотрела на директора, спрашивала о выборе цвета. И ответ лежал на поверхности – никто не собирался заказывать цветные ткани. А девушка, что приходила несколько дней назад, оказывается, и заказывала эти ткани. Серые, мрачные – как и она сама. Катя тоже считала себя серой, но понимала, как работает мода.       Она вышла на балкон, куда выходили сотрудники курить. Хотела подышать свежим воздухом и понять смысл её работы. — Как вам работается с Милко? — спросил незнакомый мужчина с акцентом на ломаном английском.       Работается? Скорее – существуют. И вполне хорошо, и даже безопасно. — Извините, – Катя посмотрела на него. — Разве мода не должна быть яркой?       Этот вопрос заставил мужчину нахмурить брови. — Консерватизм и сдержанность, – ответил он, и Катя кивнула.       А также традиции Германии, мысленно добавила она. Неудивительно, что такой яркий человек, как Милко, словил здесь депрессию.       На двенадцатый день, когда всё-таки та девушка принесла Милко ткани, Катя наблюдала, как летали манекены. — Это безвкусица! – кричал Милко. — Абсолютная, серая мышь. Я так больше не могу.       Перед тем как уйти домой, Катя ругалась с директором компании о том, что они должны уйти от серого тона, если хотят человеческого отношения от Милко. Накопилось у неё за двенадцать дней больше, чем у Милко за два месяца пребывания здесь.       Остальные дни они работали: Катя, взяв все свои знания из школы, мамины уроки и чертежи, сделала несколько набросков. Милко поначалу кривился от того, что она делала, но уже через день сидел рядом и указывал на ошибки. Одежда понравилась всем, только директор молчал и серьёзно смотрел на Катю. Презентация на моделях была неплохой, только модели были слишком серьёзные – и так не должно быть во время показа. Коллекция даже вошла в топ-3, с учётом того, что Кате пришлось перечитать все модные журналы дома, чтобы понять структуру работы дизайнера.       На пятнадцатый день Милко позвал Катю погулять. Они молчали, но Катя видела, как Милко останавливался напротив бутиков, куда начали поставлять их одежду. Катя лишь улыбалась, поправляя свои очки. — Ох, какая безвкусица, – сказал мужчина, осторожно подхватив Катю под локоть и ведя в какой-то магазин.       Выходила Катя с новыми очками с золотым отливом и металлической оправой, на которую Милко даже улыбнулся.       На двадцатый день Катя узнаёт, что ту девушку увольняют, а папка с различными тканями уже лежит на столе у Милко. — Неужели они наконец додумались? — с улыбкой спросил он, посмотрев на Катю.       Та лишь улыбнулась, пожав плечами. Главное, что её не уволили. Катя смотрела, как Милко выбирал ткани придирчиво: цвет – осторожно. Но всё ещё чувствовал себя неуверенно. — Это же Германия! — возмущённо сказал он. — Люди!       И Катя поняла. Дело было не только в цвете. В моделях. Они были слишком строгие и серьёзные, как и люди здесь. — Потеряешь ты такими темпами работу, Катюш, – говорила мама по телефону, пока отец сзади о чем-то возмущался.       Катя понимала это, но не могла оставить человека таким. Уж слишком она прониклась его работами во Франции, которые действительно жили, а не просто существовали. Если она и потеряет стажировку – ничего. Зато Милко жизнь найдёт.       Она вернулась к директору. Говорили они долго, серьёзно. Он понимал. Возможно, и сам видел, как Милко меняется. — Мы что-то придумаем, Катрина.       Катя не обратила внимания на коверканье имени.       В коридоре она заметила Милко, который глазами искал кого-то. Он выглядел растерянным. Глаза наполненные полной разбитостью. Она быстро направилась к нему. — Милко, всё хорошо?       Мужчина развернулся к ней и неожиданно обнял.       Мужчина никак не затрагивал тему объятий в коридоре, и Катя тоже ничего не говорила. Но внутри она всё понимала, и это её трогало. Её действительно ценили, несмотря на то, что она не делала ничего особенного. Она просто выполняла свою работу – странную, непривычную, но постепенно начинающую ей нравиться.       Модели через две недели были новыми. «Зелёными», как сказал Милко. Она не понимала, но догадывалась, что это хорошо. — Милочка моя, – говорил он одной из моделей. — Жизнь – самая сложная вещь на земле.       Катя улыбалась, снимая мерки. Она видела, как горели глаза всех вокруг.       Катя даже не заметила, как они выпускали новую коллекцию. Но она слышала, как Милко радовался первому месту в топ-3 дизайнеров. Видела, как он снова начал жить. Девушка лишь тихо улыбалась этому.       Однажды он отвёл её в клуб. — Мне нравятся мужчины, – сказал он серьёзно. «Не по нашему это!» — всплыли слова отца.       Катя улыбнулась: — Мне тоже.       Милко засмеялся, а за ним и Катя.       Им обоим нравились мужчины. И в этом не было ничего такого.