Триумф

Шиан не в духе. Опять. Шен проводит его, снующего туда-сюда по кабинету, недовольным взглядом и вздрагивает на каждый резкий звук. Любит он это — запнуться о любой косяк в своих планах и потом вымещать злость на сторонних людей, словно кто-то из них был виноват в его ошибках. Шиан с грохотом сносит со стола чернильницу и замирает спиной к брату, пытаясь выровнять дыхание. Истеричка. Даже со стороны было очевидно, что сегодня он ещё и пребывал в том состоянии, когда он и сам не справляется с собственными мыслями. Слишком мнительный, слишком много думает, слишком много чувствует — Шен, конечно, помогал ему по возможности, сколько мог позволить его упрямый характер, но в конечном итоге просто устал. Ничего не менялось. Шен беспокойно ластился к родным рукам, заглядывал в глаза и не спорил, зная, что глава никогда не покажет своей слабости кому-то другому, но ощущение вернувшегося контроля успокаивало Шиана ненадолго. В последнее время он часто изгалялся, раздавая унизительные приказы, и было очевидно, что ему лишь нужно что-то более яркое, чтобы перебить все его чувства. Шен предлагал себя, как есть, терпел всё, что мог вытерпеть, лишь бы это успокоило главу, но этого всё равно оказывалось… недостаточно. Это расстраивало. Разогнувшись, Шиан наконец вздохнул и отошёл от стола. Его лицо было спокойным, с ноткой опасного позитива, и он наконец обратил внимание на сидящего здесь всё это время младшего брата. Тот не поменялся в лице, но ощутимо напрягся. — Шен… радость моя… — Шиан приблизился, оглядывая холодного братца, и ласково заглянул в глаза. Шен знал, чего он хотел. — Раз ты здесь… Хочу тебя взять. Прямо здесь. Стол или тахта? — О, сегодня у меня есть выбор… — невесело отозвался Шен и всё-таки улыбнулся, щуря глаза в ответ. — Снова хочешь утомить об меня свою тревогу? Губы Шиана нервно дёрнулись, он на несколько долгих секунд стал выглядеть зло, а после лишь недовольно насупился. Ему не нравилось, когда Шен оголяет его мотивы, даже самые очевидные, всё вынуждая носиться с его гордостью, как с хрустальной вазой. Шиан наглый. Шиан много хочет. В другой ситуации Шен бы покорно поддался и позволил взять себя, как пожелает старший: на столе или кушетке, с оковами или без, может, даже с серией обидных пощёчин, на которые они не договаривались, но братец проявил неуместную инициативу. Улыбка окончательно сползла с губ Шена. Опять эта дрянь. Он терпел. Он позволял к себе даже мерзкую натянутую роль сопротивляющейся жертвы, хоть и на такую откровенную пошлость у него не всегда было настроение. Обычно, если и позволял, то лишь чтобы Шиан переключился уже, расслабился и прекратил шугать всех вокруг. Садистские наклонности братца сложно было игнорировать, но, по крайней мере, потом он спокойно возвращался к работе, чтобы разрешить всё в срок. А орден жил, как и прежде, не зная, на какие жертвы шёл прокажённый демонический заклинатель, чтобы уважаемый Глава не творил глупостей на эмоциях. Сам по себе Шиан не был глуп, но казалось, его всё равно вечно нужно направлять, пока всё не развалилось к чертовой матери. Казалось. Возможно, он лишь поддерживал эту иллюзию. Если бы действительно пришлось, он бы справился с собой сам. Ветви били в витражное цветное окно от любого порыва ветра. Шиан смотрел сверху вниз, и с одной стороны на его волосах и одеждах плясали мутные цветные блики. Звонкие украшения сверкали закалённым стеклом — дорогое излишество, говорящее о характере братца больше, чем любые слова. Шен закатил глаза. Это всё ещё повторяется. Казалось, Шиан стал даже чаще ругаться, понимая, что в такие моменты Шен жалостливо сдаёт позиции и позволяет к себе больше, чем обычно. Грубость, нет, жестокость была частым гостем в их постели. Слишком частым. Когда-то Шен мог оголить меч за неправильно подобранное слово, но потом он перестал видеть причины для столь острой реакции. Капля за каплей, пока всё не зашло слишком далеко. Он уже не до конца понимал, что нашёл в этом. Возможно, его утешала собственная полезность — старейшины скалились, не пропускали ни единого повода высказаться о демоне Чёрного лотоса, но ведь они ошибались. Шен старался. Он был полезным, хотя бы из-за проклятой метки, хотя бы потому, что им пугали глупый наивняк, хотя бы потому, что он мог утешить слишком гордого, чтобы признать свои слабости, главу ордена. Только удовольствия в этом всем… не слишком много. — Ну? — Шиан присел рядом, едва торопя с решением, и приобнял гостя со спины, укрыл широким расписным рукавом, перебирая ногтями по чужому плечу. Ласковый и навязчивый, он склонился и шепнул, касаясь тёплым дыханием края уха: — Выбирай, пока я не передумал. Или я просто решу сам… Шиан всё ещё был напряжён от внутренней тревоги — это очевидно. Он прикрывал свои слабости фальшивыми улыбками и показательной доброжелательностью до последнего, пока за закрытыми дверями не сбрасывал с себя все эти маски так же резко, как швыряется из засады кобра. Сначала доводит до нервов, потом ластится. Старший знал, что делает, но сегодня Шен был не в духе отвечать на его извращённые заигрывания. Во всём этом, конечно, была какая-то режущая язык сладость от ощущения собственной исключительности, но сам факт, что старший не собирается как-то фундаментально разрешать свои загоны, уже раздражал. Зубы сжались сами собой. Они топтались на месте: Шиан злился, получал своё, а потом снова злился, когда вдруг хотел ещё. Его бы действительно стоило как следует встрясти, чтобы перезагрузился, и мало было просто передёрнуть ему. Ма-ло. При всей экстравагантности, это всё слишком предсказуемо. — Неужели без меня ты совсем разучился справляться, братец? — Ну что ты такое говоришь… — Шиан недовольно фыркнул, хоть и был всё ещё показательно вежливым. — Справляться придётся в любом случае, но ведь с тобой куда интереснее. Как я только жил без тебя… Ты понимаешь меня лучше этих невежд из совета старейшин. — Лестно. Он цыкнул языком. — Не язви. — приказал Шиан, вставая, и его сухая ладонь категорично коснулась щеки. Младший приник ближе, прикрыл глаза на мгновение, и меж его бровей тут же залегла морщинка. Спустя короткую паузу он вдруг поднял хитрый взгляд, как бы ненароком уточняя: — Сегодня с оковами или, может, обойдёмся, братец? — Я взял. Ожидаемо. Шен зло выдохнул, не скрывая реакции. Шиан отвлёкся, чтобы достать их из внутреннего кармана и напитать своей духовной энергией. Тёмная, расписанная заклинаниями сталь засветилась пурпуром, звякнула, приветливо раскрывая кольца, и Шен тут же внутренне напрягся, думая, как бы этого избежать. Мало не согласиться — Шиан воспринимал отказ, только если его готовы отстоять в бою, а на это настроения тоже не было. — Эй, с ними больно… — Разве? Раньше тебе это не доставляло особого дискомфорта. Раздался обречённый вздох. — Ладно, давай сюда. — попросил Шен и просто забрал из рук старшего браслеты — тот и не заметил подвоха, пока одно из колец не сомкнулось на его не успевшей отстраниться руке. Глупо моргнув, Шиан с запозданием осознал произошедшее и тут же с силой оттолкнул брата. Шен потащил его следом, панически вцепившись в цепочку оков. Удар. Затылок грохается о стену позади, а после пальцы стискивают шею. Грубо и без сомнений. — Ты что себе позволяешь… совсем страх потерял? — старший брат звучал тихо, и оттого лишь более угрожающе. Кислотные зелёные глаза метали искры, сверля в упор, когда он потребовал: — Снимай. Воздух встал в глотке. Шен недовольно скривился, с трудом сглотнул, ничего не отвечая, всё ещё хватаясь за металл, не собираясь отпускать ни в коем случае. Ни за что. Сердце бешено колотилось где-то под кадыком — или сейчас, или вообще никогда. От удара в ушах звенело, но он стоял ровно, почти справляясь с тем, чтобы держать лицо. Почти. Колени подкашивались. В смеси из брезгливости и гнева проглядывал страх. Шиан, кажется, заметил и стал выглядеть чуть более снисходительным, как бывают снисходительны жестокие учителя, слушая скулёж своего самого вредного щенка. Он выдохнул и потянулся в рукав, чтобы достать ключ, но для сжатого, как пружина, Шена это стало похоже на нажатие спускового крючка. Он же должен хоть раз перебороть гордый характер главы? Ну хоть раз! Мало просто отказать ему. Мало! Серые глаза застывают с одной нечитаемой эмоцией, напоминают собой остывший грязный свинец, пока младший отталкивает от себя тело, но тут же тянется следом, не выпуская оков. Просто ухватить бы, удержать, подмять… Сломать. Шиан слабее. Сейчас — да. Оковы тянут из него силы каждую секунду, и чем дальше, тем меньше у него шансов. Кровь била в ушах, что-то тряслось внутри испуганно, как если бы Шен решил нарушить закон, переступить черту чего-то противоестественного или объявить войну — он уже не просто отбивался. Стол сдвигается с места от случайного удара. Шиан скалится, сопротивляется, пытаясь выбраться, но лишь спотыкается о собственный испуг, когда… не получается. Контроль выскальзывает из рук, Шен давит его к полу, и всё вдруг становится ненастоящим — он просто не верил, что такое может происходить взаправду. Руки грубо хватают за плечо, чтобы перевернуть. Колено придавило в спину, пригвоздило к полу. Глава упёрся лицом в холодный камень, а после младший братец с лёгким промедлением нашёл в слоях ткани чужие руки и заломал те за спину. Оковы щёлкнули второй раз, но Шен так над ним и замер, дыша быстро и поверхностно, как вошедший в раж зверь над уже мёртвой добычей. После он неверяще подтянул его за скованные руки ближе, дёргано коснулся чужого затылка, с нажимом массируя кожу, портил старательно собранный пучок, словно провоцировал на дальнейшее сопротивление, но брат молча замер, уткнувшись куда-то в пол. Будто и правда сдох. Шен осторожно размял застывшие пальцы правой руки, где поверх смольной проклятой метки остались фактурные следы. Для старшего же секунды тянулись медленно, слишком медленно, искусственно затягивая надвигающуюся панику. Наконец он сипло отозвался: — И что это? — Я хочу тебя трахнуть. — … Шиан стиснул зубы, а после странно рассмеялся, зло произнося: — Я был неосторожен и слишком доверился тебе. Какой бред. Я ведь не спущу это тебе с рук, так что подумай дважды о последствиях, твоё наименьшее зло — остановиться сейчас. Слезай. Немедленно. — … Шен замер, дрожащей рукой сминая край чужих расписных одежд. Отступить, не гневить старшего, принимать разумные решения? Даже зная, что брат не видит, он замотал головой, прогоняя наваждение, а после лишь склонился ближе, сипло произнося в самый затылок: — Мы так много развлекались вместе, неужели тебе никогда не хотелось поменяться, братец? У меня плохое настроение, а ты… даже не хочешь меня утешить? Да ты меня не любишь. — он сглотнул нервно, накрывая собой тело, стискивая его в объятиях, будто тряпичную куклу, и ткнулся носом в загривок, шумно и жадно вдыхая запах. Голос подводил. — Ты так много со мной сделал, а я всё ещё… дорожу тобой. Ты того не стоишь, но я продолжаю попытки исправить тебя. Я ведь не смогу повторить и сотой твоих грешков, так что уж потерпи немного. Хорошо? — Ты решил мне мстить? Почему бы тебе не говорить сразу, если тебя что-то не устраивало, чем вот так ныть о несправедливости и бросаться, как зверь? Хватит вести себя как ребёнок, Шен. Шен не слушает, лишь всё жмётся сзади и тянется к чужому поясу, дёргаными движениями расстёгивая, желая дорваться до голой кожи, — тот звякает, отлетая в сторону. Шиан мелко дёргается, сопротивляется, но быстро понимает, что младший едва ли обратит внимание на его копошения — слишком мало силы в теле, сейчас он был похож на рыбу в сетях. Бесполезно. Оставался лишь один вариант. С лёгкой заминкой старший всё же протестует: — Шен! Звучит даже как-то… просяще? Шен даже останавливается на мгновение. В груди что-то ворочается, хищное и азартное, питаемое чужим сопротивлением. Вот так, значит, всё это время ощущал себя Шиан, будучи сверху? Похоже на… Победу. Счастливую и грандиозную. Братец дышит тяжело, отчаянно звякая оковами. Ладони снова скользят к завязкам одежд. Медленно, будто нарочно акцентируя внимание, Шен раскрывает ткань и на ощупь находит мягкие изгибы дрожащей груди. Пальцы впиваются в кожу. Шиан хрипит, удерживаемый в неловком неудобном положении, пока лоб упирается в пол, отпечатывая на себе фактурные следы от съехавшей подвески. Он замирает, пока братец просто мнёт ему грудь. Шиан хочет злиться, кричать и ругаться, но что-то горько сдавливает горло, отчего ни единое слово возмущения так и не покидает его. Передавленные меридианы гудели, с каждой минутой всё тоньше и пронзительнее, наплывами причиняя боль, а Шен, впав в какое-то странное состояние, просто щупал его бока, наслаждаясь свалившейся на голову вседозволенностью. Чувствуя мерзость ко всему происходящему, старший всё же принял ещё одну бесполезную попытку отпора, но лишь потому, что совсем не сопротивляться было ещё хуже — он попробовал отпихнуть Шена, накренился вперёд, и его нервно перехватили. Слишком быстро, слишком дёргано, словно тот не сразу вспомнил, что братец сейчас не может с ним посоперничать. Шен шумно и поверхностно задышал, а после перевернул того на спину. Сведённые за спиной руки неудобно упёрлись в пол. — Мне больно. — констатировал Шиан с некоей отстранённостью. Брат дрогнул, а после скривился и принялся что-то искать в рукаве. Обезболивающие пилюли. Только сам Шен выглядел так, словно у него температура. Движения смазанные, как в алкогольном бреду, но он был трезв. — Проглоти одну. Это мои. Руки придержали голову и шею, чтобы не подавился. Клацнули зубы. — Отвали от меня. — Глотай. Или будет больно. Шиан недовольно насупился, зло глядя куда-то в потолок. Он не чувствовал особого стыда за свои прошлые выходки, ведь Шен сам позволял так с собой обращаться. Он не пытался поговорить. Он не спорил. Сейчас было сложно не думать, что они действительно просто поменялись ролями. Мысли метались, не находя выхода, — тело стало мягким и слабым. Обычно Шен чувствовал то же самое? Или что-то похожее, если вычесть шок. В любом случае, это… не слишком приятно. Чужие руки раскрыли спутанные слои ткани, вновь добираясь до голой кожи. Дрожащие пальцы Шена коснулись завязок штанов — казалось, он сам не верит, что может себе это позволить. Принудить его. Нижние одежды сползли вниз, оголяя ещё больше, и Шиан неловко сжал колени, но тут же сам позволил стащить с себя тряпки, словно счёл своё маленькое сопротивление глупым. Он не решался спросить, какой у них сценарий, хоть вопрос так и рвался с языка. — Импровизируй. — просто обозначил Шен, чувствуя повисшее напряжение, и Шиан криво усмехнулся. Меж его бровей залегла морщинка. — Ты слишком своеволен. — Я столько раз был под тобой снизу, столько позволял, а ты, оказывается, считаешь это унизительным? Братец, ты совсем меня не ценишь. Твоя гордость что, разлетится вдребезги, если мы разок поменяемся? Тот помолчал, не зная, что на это отвечать. — Делай, что хочешь, но ты поплатишься за наглость. Шен лишь недовольно фыркнул. — Как скажешь. Руки коснулись плоти, скользнули на пробу, отчего старший едва закинул голову назад. Тут же отстранившись, чтобы не слишком баловать, Шен промял внутреннюю сторону бедра и прошёлся кончиками пальцев по костяшкам таза, надеясь лишний раз подразнить, и получил в ответ раздражённый выдох. Он не был уверен, насколько Шиан недоволен происходящим, но предпочёл излишним расспросам о чужом комфорте своё вполне искреннее безразличие — после всего сотворённого братец уж потерпит, хотя и так же грубо Шен поступать был не в силах. Слишком глубоко въелось это жертвенное понимание. Намацавшись, Шен закинул одну ногу к себе на пояс и запоздало принялся искать у братца в одеждах баночку склизкой пакости, что таяла на пальцах. Он явно взял её с собой. Нашёл. — Осторожнее. — всё-таки предупредил Шиан, недовольно шипя, и Шен поспешил напомнить: — Пилюля перекроет неприятные ощущения. Расслабься. Я не ты. Прикусив язык, Шиан просто промолчал. Зелёные глаза уставились в потолок. Шен всё возился, казалось, прошло слишком много времени, прежде чем его плоть проникла внутрь. Вдох застрял в груди. Шен молчал, медленно проминая чужое нутро и стараясь не придавать этому слишком много значения. Шиан не ценил излишнюю заботу — по себе знал, что это всё сладкая и добрая ложь, так что лучше было действовать как есть, прямолинейно и вполне однозначно. Скорее даже… просто ожидаемо, какими бы ужасными ни были мотивы. Так будет лучше. Грубоватый толчок на пробу — Шиан вздыхает испуганно, отзываясь на ощущения. Локти скованных рук нервно жмутся к рёбрам, и он лишь молча смотрит на своего младшего, что расслабленно выдыхает, прикрывая глаза, наслаждаясь моментом своего маленького бесчестного триумфа. Слишком довольный. Как щенок, прижавший лапой змею. Он двигается медленно, набирая темп, и дыхание застревает в груди от скомканных ощущений, но старший старается контролировать дыхание. Резкий выдох, медленный рваный вдох, чтобы не издавать ни звука. Приоткрытые губы беззвучно замирают. Приятно, но… Так унизительно. Словно его, маленького и бессильного, снова не спросили, что он думает, и просто выкинули из круга принятия решений. Куча мыслей роилась в голове, не отпуская. Они никогда не отпускают. Он распластался на полу, чувствуя, как вбивается в него Шен, а сам лишь едва вздыхал на наиболее резкие толчки, пока что-то внутри ждало и тянуло. Слишком страшно ввериться в чужие руки. Шиан бы в свои никогда не отдался, но Шен… Шен ведь любит его? Он… почти нежен. Он бы не посмел уйти. Даже после всего. Смирившись, Шиан тихо и неискренне рассмеялся, прогибаясь в спине и втягивая живот. Грудная клетка очертилась ярче под бледной кожей на вдохе, и звонкие украшения ответно вздрагивали на каждый резкий жест. Он вдруг зажался, тут же вольно откинулся назад и краткими манящими стонами ответил на каждое проникающее движение, словно его совсем не беспокоило происходящее. Младший удивлённо поднял бровь. Шен не был слишком грубым, но чувство, что он больше не примет свою подчинённую роль, беспокоило, не давая по-настоящему погрузиться в процесс. Шиан не хотел терять их отработанный токсичный цикл. Даже если Шен сейчас постарается, позже удавка на его шее лишь стянется туже, без вариантов. Он будет мстить. Просто нужно быть осторожнее. Хитрее, внимательнее. Злее. Даже сейчас, будучи распятым и демонстративно довольным, он лишь пытался удержать выскальзывающий контроль и сохранить лицо, на котором так и читалось: старайся лучше, урод. Уловив, что братец просто закрылся, Шен недовольно нахмурился, перехватывая его поближе. — Настолько нравится? Издеваешься? Шиан смешливо фыркнул, сдавленно парируя: — Ты что, даже сам в свои старания не веришь? Сам сказал импровизировать. — Надо было заткнуть тебе рот. Заткнись и терпи. Нарочно томно заскулив на последующий жест, он сжался, изображая пошлое показательное удовольствие. — Быстрее, братец, пол такой холодный. Согрей меня, не могу больше ждать. — Ты невыносимый кретин. — младший толкнул его в плечо. В голосе Шена проскользнуло то самое злое шипение, подтверждающее, что выходка задела, капнуло чёрным поверх его жалкого триумфа, и Шиан рассмеялся — искренне, довольно, и его смех сбивался от чужих движений. Шен старался получить своё. Сполна, он ведь заслужил. И когда финал настиг его, он остановился, зло восстанавливая дыхание, а после упал лбом в плечо брата, прикрыв глаза. Подумав, он протянул руки под себя и закончил начатое, чувствуя, как надрывно и поверхностно вздымается кожа под ним, прежде чем Шиан затих. Шен бесцеремонно вытер руки о нижние одежды старшего и продолжил лежать, пока окончательно не успокоился. Он поднялся, всё ещё сидя на полу, и принялся перебирать чужие рукава в поисках ключа. — Выглядишь недовольно, братец. Шен глянул лишь на мгновение, не отрываясь от занятия, а после, нащупав, что искал, наклонился над всё ещё уязвимым бессильным телом под собой, упёрся коленом в пол и руками рядом с чужой головой, чтобы финально подвести: — Ты чертов бессердечный самовлюблённый эгоист. — и оторвался, переворачивая его, чтобы снять оковы. Шиан усмехнулся, ожидая. — А ты всё тот же. Тот же младший братец, что думает, думает, думает и всё равно в конце спотыкается о свою прикрытую слоями цинизма жалость. Сам себе вставляет палки в колёса, сам подставляется под удар, сам молчит, а потом злится, что позволил. Что слаб. Неисправимый. Шиан встаёт, деловито запахивает на себе халат и отходит, чтобы подобрать пояс. Шен возится молча, не глядя в сторону брата, а после порывается просто уйти, но его останавливают, хватая за локоть. Шен с неохотой поднимает глаза. Старший смешливо улыбается, как сделавшему наивную дурость ребёнку. Зелёные глаза щурятся, источая довольство — и не разобрать, настоящее или фальшивое. Его съехавшие украшения всё так же сверкают цветными бликами, а после Шиан произносит то, что звучит как укол: — Я люблю тебя. Это почти смешно, учитывая его растрёпанный, но всё такой же надменный вид. Шен поджимает губы, не находясь с ответом, а после лишь сухо уточняет, пытаясь уловить в тоне лояльность: — Но ты всё равно будешь мстить? — Конечно. Ласковая насмешка. Шен вздыхает и уходит, думая о том, что следовало приложить братца о каменный пол. Хорошенько, чтобы выбить спесь. Нашептать ему на ухо гадостей, не давать ему пилюлю, не заботиться о нём. Напугать. Унизить. Он не способен на это. Слишком глубоко сидела эта хроническая больная привязанность к приёмной семье. Искажённая покалеченная любовь, прикрытая цинизмом, на которую никогда не случалось прямого ответа. — Приходи, когда успокоишься. Дверь громко хлопнула. Шен беспокойно перебирал обрывки, пытаясь здраво оценить произошедшее. Те мельтешили калейдоскопом противоречивых чувств, и оставалось лишь утешить себя — Шиан скорее откусил бы себе язык, чем показал слабость. Злость, разочарование — да, но не слабость. В памяти всплыли нахальные зелёные глаза, что окончательно отравили случившийся триумф. Подонок. Шаги гулко стучали по каменному полу. Он сделал, что должен был. «Я люблю тебя». Терпи и держи лицо. Они просто не умеют иначе.