Глава №1, Исправить то, что сломано
6 апреля 2026 г., 21:52
***
Гарри падал сквозь зеркала. Именно так они и выглядели — разбитые зеркала, проносящиеся мимо с обеих сторон. Он видел лица своих родителей, Северуса Снейпа, Геллерта Грин-де-Вальда, Гаррика Олливандера, коллег-мракоборцев, Волан-де-Морта и тысячи, тысячи незнакомцев, которые смотрели на него с раскрытыми ртами, широко распахнутыми глазами, кричали или были целиком поглощены кем-то другим. Зеркала ломались, ломались снова и снова, и дождь из стекла и песка сопровождал падение Гарри сквозь не-время. Песок. Песок, стекло, песочные часы. На одно мгновение, смутное и зыбкое, Гарри вспомнил, как песок Маховика Времени пересыпался из одной колбы в другую. Как у Гермионы на третьем курсе. Как в тех часах, которые он держал в руках — недолго, — прежде чем прямо перед ним воздух не разорвала безумная трещина. Он был в Отделе Тайн, в Зале Времени. И всё, что он пытался сделать — вернуться в прошлое, чтобы помешать Волан-де-Морту убить его родителей. Голоса проносились мимо него сквозь не-воздух — бессмысленные слова. Гарри падал, падал и падал. Он вдруг осознал, что не дышит, попытался судорожно вдохнуть полной грудью — и почувствовал жжение, жжение и кашель. Он по-прежнему не дышал, кувыркаясь сквозь небо цвета дождя, к цели, которой не понимал. Трещины раздирали серость. Сквозь них он видел — не черноту, а какое-то тусклое не-бытие. Пустоту. Трещины со всех сторон, звук бьющегося стекла — казалось, целая вечность зеркал — и пустоты становилось всё больше. — Поздравляю, мистер Поттер, вы сломали вселенную, — произнёс голос, похожий на голос Снейпа, но, возможно, это был его собственный. Снейп был мёртв. А был ли? В этой вселенной, которая разрывала себя на части вокруг Гарри, возможно, все, кто когда-либо умирал, были живы. А все живые — мертвы. Он обрёк своих друзей в безрассудной попытке спасти родителей. Вина жгла сильнее, чем не-воздух. Гарри яростно забился, пытаясь найти опору под ногами и броситься в нужную сторону. Безумная мысль пульсировала в голове: он должен быть способен починить то, что сломал, если просто соберёт все песчинки и частицы стекла, из которых состояли Маховики Времени. Возможно, у него будет вечность на поиски, если время больше не идёт, верно? Но он не мог остановить ни падение, ни даже прекратить кувыркаться. Ему казалось, его вырвет, но мраморный смерч сдавил грудь, а дождь из песка или мельчайшей, тончайшей стеклянной пыли вонзился в глаза. Гарри закричал. Не было звука. Никакого звука не было — он вдруг осознал это, — с тех пор как услышал голос Снейпа или не-Снейпа, говоривший о сломанной вселенной. Вокруг была только пустота, и когда Гарри протянул дрожащие руки, он ничего не ощутил. Он вспомнил обрывок текста из книги о маггловских камерах сенсорной депривации — о том, как люди сходят в них с ума, зависнув в пустоте, лишённые возможности видеть, чувствовать запахи, осязать или слышать... А может, он уже сошёл с ума. Может, он уже мёртв. Бесконечно кувыркаясь сквозь не-тьму, пока сама вселенная, кажется, распадается вокруг него — вполне подходящее состояние. Гарри огляделся — и ахнул, когда прямо перед ним вспыхнула искра света. Он потянулся к ней, всё ещё ощущая у себя тело и, по правде говоря, совершенно не заботясь, что это такое. Путь ли это к загробному Кингс-Кроссу, где он однажды уже говорил с Альбусом Дамблдором? Отражение ли от зеркала? Ему просто хотелось коснуться её. Тепло внезапно вспыхнуло вокруг него, и Гарри всхлипнул, благодаря бога, которого, возможно, и не существовало, чтобы это услышать. Он задрожал, когда тепло резко сменилось холодом, но затем одна из трещин начала срастаться — медленно, словно хирург зашивал величайшую рану в истории. Внезапно зеркала вспыхнули по всему пространству, сквозь которое он падал, открывая, что оно замкнуто — круг, купол… или, быть может, сфера. Гарри это уже не волновало. Важно было лишь одно: казалось, сама вселенная начинала исцеляться. — Вы думаете, вам так повезёт, мистер Поттер? На этот раз Гарри проигнорировал голос. У него не было никаких доказательств, что это не плод его собственного безумия. Он смотрел вверх, как в зеркалах появляются лица, как возвращается свет, как звучат голоса — и плакал. — Вы заслуживаете вернуться в тот мир, откуда пришли? Гарри не знал, заслуживает ли — и возможно ли это вообще, — но он собирался попытаться. Он потянулся вверх, к одному из зеркал, где Рон и Гермиона улыбались друг другу, стоя, переплетя руки, и махали ему свободными ладонями. Всё выглядело точно так же, как на фотографии, что годами стояла у него на каминной полке. Его пальцы сомкнулись вокруг неё— И тут же сорвались. Гарри закрутило вниз, к другим зеркалам и к чему-то похожему на сплетённый клубок света, и он вскрикнул от утраты. Гермиона и Рон стремительно удалялись, всё ещё махая, всё ещё улыбаясь ему так, будто всё в порядке. Гарри попытался плыть вверх — сквозь воздух или волны — к ним. Ничего не вышло. Сила продолжала затягивать его всё быстрее и быстрее. И вдруг Гарри врезался в свет — и впервые с той попытки вдохнуть не-воздух почувствовал боль. Ему показалось, что он ударился головой о что-то твёрдое, и глаза сами собой захлопнулись. Последнее, что он услышал, был холодный, беспристрастный голос, напоминающий голос Снейпа: — Ты отправишься туда, где ты нужен.***
Гарри открыл глаза — и увидел дождь. Для Англии в этом не было ничего необычного, и это даже заставило его приподняться, оглядываясь с надеждой. Он лежал под раскидистым старым деревом с поникшими ветвями — таким, которое он не сразу узнал. Впрочем, он ведь не Невилл, чтобы блистать в гербологии. Куда важнее был склон грязи прямо перед ним и бурная река, несущаяся внизу. Гарри медленно поднялся, покачиваясь, и, стряхивая грязь с мантии, смог лучше разглядеть реку. Он замер. С ней было что-то не так. Вода вспыхивала и извивалась, пронизанная жёлтыми и синими искрами, словно в ней утонул неоновый свет, когда она начала подниматься. Искры взмывали вверх и соприкасались, переплетаясь, как танцующие дельфины. И гул магии, который Гарри не ощущал под деревом, стал очевиден, стоило ему ступить на берег — или на то, что от него осталось. Гарри смутно вспомнил, что читал: проточная вода — одна из самых сложных вещей для наложения долговременных чар. Кто мог создать такое? Не оказался ли он у границ какого-нибудь волшебного поместья, где воду используют как защиту? Может быть, это окрестности поместья Малфоев, которых он раньше не видел? Покачав головой, Гарри вытащил палочку и наложил чары Непромокаемости, затем сосредоточился. Долговременная трансфигурация никогда не была его сильной стороной, но всё, что ему требовалось, — это соорудить мост из камня и дерева, чтобы перебраться через воду. Осторожно он сформировал его: парящие обломки камня смыкались в деревянные доски, щепки коры превращались в перила. Мост закрепился у его ног, и Гарри побежал по нему — почти скользя над поверхностью, с палочкой наготове. Если река и правда была защитным заклинанием, она могла исчезнуть, когда он окажется над серединой, и он хотел быть готовым мгновенно применить чары левитации. Но мост выдержал, и Гарри благополучно ступил на противоположный берег. Он покачал головой, оглянувшись на тяжёлый, мрачный поток. Магия в воде с этой стороны ощущалась слабее. Странно. Возможно, она была рассчитана лишь на то, чтобы отпугнуть тех, кто попытался бы перейти реку вброд. Гарри развеял мост и отправился выяснять, где именно он оказался.***
Гарри привалился к грязной стене позади себя и закрыл глаза. Живот сводило от резкой боли, но он ничего не мог с этим поделать. Как и с беззвучными вдохами, срывающимися с его губ, или со слезами, катившимися по щекам. Он понял, что что-то не так, почти сразу, как только вышел на улицы Лондона — те самые, что оказались сразу за зачарованной рекой. Во-первых, машины и автобусы, проносившиеся мимо, выглядели иначе. Старее. Улицы изгибались там, где не должны были, мостовых было больше, чем он помнил, и… И, похоже, не существовало таких вещей, как маггловские мобильные телефоны, к которым он успел привыкнуть за последнее десятилетие. Гарри открыл глаза и молча уставился на «Ежедневный пророк», сжатый в его руке. Ему казалось, что он искал его целую вечность. Впрочем, Косой переулок тоже оказался не там, где он ожидал. «Дырявый котёл» исчез. И сам Косой переулок оказался… куда больше, чем просто переулком. Вдалеке хлопнуло — как вылетевшая пробка от шампанского, — и в небе расцвёл россыпью искр фейерверк. Гарри рассеянно поднял взгляд, вздрогнув, когда одна из ракет вспыхнула зелёным, как смертельное заклятие. Но здесь с этим, вероятно, не было связано столько ассоциаций. Потому что, как гласила первая полоса «Пророка» от 2 апреля 1961 года, Волдеморт был мёртв. В газете даже напечатали его полное имя. А рядом была фотография мальчика, который его победил — черноглазого, хмурого даже в свои пятнадцать месяцев, с уродливо выделяющимся на лбу шрамом в виде молнии. Гарри закрыл глаза. Мальчика звали Северус Снейп. Его уже называли Мальчиком-Который-Выжил, и газета взахлёб сообщала, что его бабушка и дед по линии Принцев, отрёкшиеся от его матери Эйлин за брак с магглом, согласились принять «драгоценного внука» в свою семью. Теперь Гарри понимал больше, чем час назад. Вселенная сшила себя, как смогла. Он уже слышал такую теорию — однажды Гермиона рассуждала об этом, в редкий спокойный час, когда он с Роном дурачились, а она, как обычно, читала. Если случится нечто такое, что волшебник вмешается во время настолько, что сломает его, большинство магов считают: время залатает разрыв. Но сделает это, скорее всего, схватив ключевые события и сшив их в новом порядке. У Гермионы даже была теория о моментах в истории магического мира, когда это могло происходить, но тогда Гарри был наполовину пьян и пытался обыграть Рона в «Взрывающиеся карты», где за каждое поражение приходилось выпивать треть кружки огневиски. Он не слушал. Сейчас он отдал бы всё, чтобы снова услышать её голос. С большой вероятностью, его мир больше не существовал. С большой вероятностью, Рон и Гермиона теперь вообще не родятся. Их родители могли иметь других детей — или, возможно, прожили и умерли в иной версии времени. Невозможно было узнать. Теперь они существовали только в его памяти. Невилл тоже исчез. Джинни. Остальные Уизли. Ханна Эббот, ставшая ему близким другом после войны, когда встречалась с Невиллом. Луна — со своей тягой к странным магическим существам. Минерва… — Что вы делаете, мистер? Здесь нельзя плакать. Гарри поднял взгляд — и что-то в его лице заставило молодого человека перед ним резко отступить. Тот нервно сглотнул. На нём были гладкие мантии незнакомого Гарри покроя — из синей с серебром ткани, плотно облегающие тело. В дрожащей руке он держал ивовую палочку, направив её в землю. — Я ухожу, — прорычал Гарри, и собственный голос показался ему диким. Неудивительно, что незнакомец съёжился и продолжил наблюдать за ним с опаской. Гарри сунул газету в карман мантии и отвернулся. — Я… то есть — прости, у тебя кто-то умер? — Можно и так сказать. — Гарри продолжал идти, не глядя на него. Он должен справиться, сказал он себе глухим эхом внутреннего голоса. Если он позволит себе скорбеть так, как хочет, — он уже не оправится. И никто из его близких не хотел бы этого. — Ты здесь чужой? — А что, так заметно? — сухо бросил Гарри. Его мантия совсем не походила на одежду остальных на улице, но до сих пор это почти не привлекало внимания — все были слишком заняты фейерверками и прочими празднованиями падения Волдеморта. — Ну… дело в том, что я сдавал ЖАБА по Прорицанию, понимаешь? — молодой человек выжидающе замолчал, словно ожидая реакции. — И мой старый преподаватель однажды сказал мне кое-что… Он замялся. Гарри вздохнул: — Да? — Он сказал, что я встречу человека, который будет плакать, прислонившись к стене, с листком бумаги в руке, — и этот человек поможет мне сделать мой бизнес успешным. — Молодой волшебник внезапно шагнул вперёд, преградив Гарри дорогу, и направил на него палочку. Гарри уставился на него с откровенным недоумением. — И ты решил, что лучший способ добиться этого — взять меня в плен? — Просто не хочу рисковать, вдруг ты уйдёшь, — ответил тот, изучая его из-под растрёпанной светлой чёлки. — Как тебя зовут? — Гарри Эвансон, — тихо сказал Гарри. Это было правдой — настолько, насколько он хотел её раскрывать. Он не собирался называться ни Эвансом, ни Поттером, не имея ни малейшего представления о положении этих семей в этом мире. Может, они мертвы. Может, прославились как преступники. А может, живы — и фанатичные чистокровные снобы. Он не знал. Вполне возможно, его мать, если вообще родится, окажется вовсе не магглорождённой. Страннее мысли и представить было трудно. Мужчина коротко кивнул: — Лаокоон Палмер. — Он замялся, будто ожидал какой-то реакции, но Гарри лишь моргнул. Палмер хмыкнул. — Я занимаюсь продажей защитных артефактов. Гарри с горечью подумал, что ему бы самому не помешало зеркало, зачарованное на то, чтобы орать на него каждый раз, когда он собирается играться с Перевёртышами времени. — В смысле — перчатки из драконьей кожи и прочее? Палмер выпрямился с оскорблённой гордостью — насколько позволял рост. — Ничего подобного! Я работаю с камнями, насыщенными защитными чарами, амулетами, которые сами накладывают Щитовые заклинания, сапогами, кусающими всякого, кто попытается их украсть... — Ладно, — перебил Гарри. Он никогда не видел в Косом переулке лавок с подобными вещами, но придётся привыкнуть: этот мир другой. — И с чего ты решил, что я могу тебе помочь? — Так сказал мой профессор Прорицаний! — Послушай, откуда тебе знать — может, я тёмный волшебник. — Гарри подумал, что наивность и упрямство волшебного мира, похоже, остались прежними. Возможно, это одна из фундаментальных основ любой вселенной. — И сколько тёмных волшебников, по-твоему, стоят в подворотне, прислонившись к стене, и плачут? Гарри вздохнул. Приходилось признать — таких, вероятно, немного. — Ладно, но у меня нет ЖАБА по Защите от тёмных искусств или чего-то вроде того. — На самом деле были, но он сомневался, что какие-либо записи переместились вместе с ним. — Это не важно! У тебя ведь есть практический опыт, правда? Гарри уставился на него, а Палмер самодовольно указал на потёртости на его сапогах и порезы на мантии. — Я узнаю заклинания, которые это сделали. Ты умеешь драться. Значит, идём и применишь свой опыт в моей лавке! Будешь накладывать проклятия, а я посмотрю, как создавать предметы, защищающие от них. — А сам ты не можешь их накладывать? Палмер принял невинный вид, плохо скрывавший, как у него вспыхнули щёки. — Не хочу иметь дело с аврорами. Министр Дамблдор, знаешь ли, весьма строго относится к таким заклинаниям. У Гарри возникло ощущение, будто его ударили под дых, но он заставил себя отодвинуть потрясение и продолжить: — А настоящая причина? Если бы дело было только в этом, ты бы не стал просить меня колдовать и привлекать внимание авроров к своей лавке. Румянец Палмера усилился, и он вздохнул: — У меня слишком сильная склонность к защитной магии. Мне трудно накладывать атакующие заклинания. Я могу сколько угодно снимать проклятия, но мне нужно видеть их вблизи — не тогда, когда я пытаюсь выжить, а спокойно — чтобы понять, какие защиты можно наложить на предметы. Гарри медленно кивнул. Вряд ли ему подвернётся более выгодное предложение — а он оказался здесь без денег, без друзей и без крыши над головой. — Хорошо. Они снова пошли по улице, и Палмер тут же заговорил — оживлённо, без умолку — о том, как рад, что нашёл Гарри, как его преподаватель Прорицания оказался прав, и что Гарри не помешало бы помыть голову. Гарри же рассеянно задумался, какая вообще пыль может оседать в волосах после падения между вселенными. — А ты вообще откуда? Гарри вздрогнул и поднял взгляд. Палмер, похоже, наконец выдохся и теперь шёл спиной вперёд, внимательно разглядывая его глазами, блестящими, как у белки. Гарри выбрал наименее опасную ложь: — Совершил глупую ошибку, и меня выгнали из семьи. — Значит, идти некуда? — Некуда. — Не переживай, Эвансон, — сказал Палмер, схватил его за руку и энергично потряс. — Со мной тебе будет лучше, чем когда-либо в жизни! Ты мой Феликс Фелиция, я это чувствую! Скоро будем купаться в галлеонах. — Феликс Фелицис, — не удержался Гарри. — Да-да, что-то в этом роде.***
