Вредные привычки

      С крыши свисает пара ног, раскачивается так беззаботно, что и не подумаешь, с какой тяжестью на душе сюда забрался человек. Холодный ветер обдаёт лицо, путает волосы так, что их становится лень поправлять. Попросту уже бессмысленно. Хёнджин выдыхает, уложив голову на руки, которые покоятся на перилах. Иллюзия безопасности. Выпасть проще простого. Но он не для этого тут. Металлический стук возникает за спиной вместе с пыхтением и руганью неожиданно, но в какой-то степени даже ожидаемо. Сынмин внедряется в пространство Хёнджина, как ураган, но так правильно, благодаря чему губы невольно растягиваются в улыбке. Хван лениво голову поворачивает в сторону шума. — Помог бы! — ворчит Ким, перехватывая телескоп удобнее, но едва его не роняя. Испуганный восклик вызывает смех. Хриплый, переходящий в кашель. — Паровоз, блин. Сынмин продолжает ворчать весь путь до края, а потом становится рядом. Он аккуратно устанавливает свой аппарат для подглядывания за звёздами, а Хёнджин впивается взглядом в умелые движения. Несмотря на всю неуклюжесть друга, иногда он мог вот так завораживающе что-то делать. Пальцы закручивают винты и настраивают угол трубы. — Приспичило же тебе именно сегодня посмотреть на небо, — Хёнджин хмыкает невесело, возвращая взгляд на горизонт их унылого города. В его руке сминается пачка сигарет. Не успел. В ответ Сынмин останавливается, глядит на Хвана, его руки, и поджимает губы. Лицо того бледное, глаза – усталые и полные внутренней борьбы. Это видно даже в ночной темноте. Даже не столько видно, сколько ощущается на каком-то уровне, доступном только им. — Эй, Хёнджин, — тихо зовёт он, присаживаясь рядом. Глаза цепляются вновь за смятую упаковку в руках. — Я вижу, как тебе тяжело… Но ты ведь понимаешь, что это важно для тебя. Хёнджин наклоняет голову чуть вниз. Словно пытается закрыться от осуждения и всего этого мира чёлкой. Только ветер продолжает раскрывать его, лишая даже мизерного личного пространства. — Я знаю… — шепчет он с трудом. — Просто каждая сигарета – уже как часть меня. Не могу без этого. Глупая привычка, которая держит меня в плену. Он сжимает пачку сильнее, словно хочет сдавить, расщепить или же иначе – хочет, чтобы она вырвалась, словно бы даже выскользнула из рук и пропала во тьме снизу. Внутри бушует шторм: одни мысли кричат «бросай», другие — «ещё немного, в последний раз». Он закрывает глаза на мгновение, словно пытается найти внутри себя силы. Сынмин замечает его состояние и аккуратно протягивает вдруг бутылочку с мыльным раствором и тонкую палочку для пузырей. — А что если попробуешь заменить их на что-то другое? Например, на мыльные пузыри. Они хотя бы и глаз радуют, и не вредят здоровью. К тому же – это весело! Может помочь отвлечься от желания закурить, — по-наивному, но искренне предлагает. Хоть что-то, лишь бы Хёнджин не зарывался в свою зависимость сильнее. Тот смотрит на пузырьки в руке друга с сомнением и усталостью. Делать нечего, да и смысла в отказе нет. Он медленно забирает палочку из чужих рук, касаясь тех на мгновение. Тело прошибает холодом. Не своим. Сам Хван достаточно тёплый всегда, а вот Сынмин мёрзнет тут ради него. Его личный надзиратель, сказавший: «Я буду следить за тем, как ты бросаешь. У тебя не будет и шанса вновь взять сигареты в рот, ясно?» Сынмин был грозен только на словах. А на деле он предлагал абсолютно невинные методы отвлечения. То конфеты грызть, то снэки. Теперь это… мыльные пузыри. Смешно. Глупо. Наивно. Но это предложение от Сынмина. Того самого, из чьих рук Хёнджин и яд готов выпить. Натянув улыбку, он окунает палочку в раствор. Его движения кажутся тяжелыми – будто он борется не только с привычкой, но и со своей собственной слабостью. — Не знаю, — тихо произносит он. — Каждая сигарета была, как ритуал, а не просто курение… — Просто попробуй. Ну. И кто он такой, чтобы противостоять Сынмину? Он делает глубокий вдох и пытается расслабиться, но внутри все еще кипит борьба: руки дрожат сильнее, сердце бьется быстрее. Он медленно выпускает первые пузыри. Те колышатся на ветру секунду, после чего поддаются ветру и летят прямо на Сынмина, лопаясь о лицо. И ничего он сделать не успевает для предотвращения. Короткое кряхтящее «а-» вырывается из него. Вновь хриплый смех Хёнджина после немой паузы звучит, кажется, на весь район. Сынмин на это негодующе бурчит, вытирая мыло с глаз, шипит, чертыхаясь. — Дай посмотрю, — стоит, наконец , успокоиться, Хёнджин тянет на себя друга, берёт за челюсть и всматривается в прищуренные глаза. Те блестят точно, как мыльная жидкость и Хван не сдерживает себя о того, чтобы, сложив губы уточкой, клюнуть прямо в веки. Такие шутливые поцелуи в их дружбе уже что-то повседневное. Так считает Сынмин. Для Хёнджина – это что-то ценное. — Может быть это и не решит всё сразу, — шепчет он с грустью в голосе. — Но я хотя бы попробую. Может быть это правда поможет сделать тот самый первый шаг, — напрочь отказывать в попытке помощи он точно не собирается. Сынмин улыбается тепло, прижимаясь радостно к чужому плечу. Их ноги случайно переплетаются. Оба не предпринимают что-то для разъединения. — Главное – не торопиться! — подаёт свой звонкий голос Ким. — Потихоньку, шаг за шагом. Пусть каждый день будет маленькой победой. Согласно кивнув, Хёнджин склоняется ближе к Сынмину, чуть назад заводит руку, словно невзначай приобнимает. — Да. Медленно, но верно. Сынмин голову поворачивает, чуть сжавшись от горячего дыхания на своё ухо. И теперь оно вдруг сливается со своим, взгляды встречаются вновь. В этот момент между ними будто бы выстраивается невысказанная нежность – тихая искра понимания и доверия. Словно весь этот вечер стал для них особенным мостом между сердцами. Хёнджин мягко протягивает руку к руке Сынмина, и на душе мгновенно становится приятнее, стоило почувствовать, как та согревается. — Знаешь, думаю, что самое важное – это найти кого-то, кто будет рядом. Того, кто сможет понять без слов и поддержать, — звучит ли этот намёк слишком очевидно? Хёнджин надеется, что да. Сынмин улыбается шире в ответ, чуть склонив голову к плечу. — И я думаю точно так же, — вечер явно окутывает их странной аурой. — Не зря мы друзья! Лучшие друзья. Правда? — резкое исправление режет Сынмину слух. Он чувствует нарастающее биение сердца, дрожь в теле, но не от холода. И либо так по-особенному смотрит на него Хёнджин, либо метеоритный дождь уже начался, а может Меркурий встал на своё место. Причин может быть куча для тех слов, что машинально, поддавшись атмосфере, слетают с губ: — Ты для меня больше, чем друг. Ты стал частью моего мира, и я очень хочу, чтобы он процветал, а не умирал. И Хёнджин понимает к чему тот ведёт. Понимает по наклону головы, по скользнувшему по губам взгляду, по еле заметному облизыванию… по трепету в собственной груди и даже не из-за хриплого вздоха, отдающегося в лёгких. Лишних слов не требуется, оба чувствуют одинаковое. Сынмин точно так же однажды вступил за границу и обрёл свою важную роль в жизни Хёнджина. Без этой роли, тот уверен, больше жить не сможет. И дышать тяжело будет. Намного тяжелее, чем от последствий курения. Без Сынмина лёгкие закупорятся, фильтрация исчезнет и Хёнджин точно загнётся где-нибудь на одной из полюбившихся крыш. Людям нужен воздух, чтобы дышать. А ему, кажется, нужен Сынмин, чтобы жить. Он не давит, только просит разрешения, когда подаётся вперед и касается губ. Неожиданно. Но всё так же ожидаемо. С нетерпением обоих, с предвкушением в каждом дне. Так жаждали его и чувствуют оба: этот поцелуй – иной. Не тот, что можно вообразить себе. Сынмин хмурится от привкуса табака, но это же распаляет в нём только больше желания избавления. Он напирает уже сам, целуя глубже, словно хочет счистить весь этот горький привкус. Подувший ветер, решивший тоже попробовать выдуть пузырь, успешно выталкивает парочку из отверстия. Хёнджин чувствует, как по пальцам уже стекают остатки мыла, но не отвлекается от того, чем готов занять рот на целые сутки, недели, месяцы. Да хоть годы. Губы сминают чужие, язык вырывает тихие постанывания. А рядом с ними взмывают вверх пузыри. Внутри рождается ощущение лёгкости и надежды на новый путь без дыма, без гибели собственного организма – путь к себе самому и к тому светлому, далеко не одинокому, будущему, которое ждёт его впереди. Он будет жить чисто и долго, а мир Сынмина будет процветать. А пока забываются пузыри, сигареты и звёзды. Ничего больше не важно в этот момент. Сынмин действительно нашёл идеальный способ отвлечения и избавления от вредной привычки, но не факт, что на её месте не появится другая, может не вредная, но тоже привычка. Хёнджин слишком падок на зависимости. И на Сынмина.