Эмпирей: Та, что знала раньше

Дальнейший текст изложен основываясь на личных записях,

корреспонденции и исторических фактах собранных и записанных

Есинией Нейлварт, Главой Корпуса Вольного Письма

Глава 1

Все то, что лежит позади нас и что лежит перед нами, —

мелочи по сравнению с тем, что лежит внутри нас.

      День новобранца- всегда ужасный день. Всегда. Люди, что, не зная всей истины тратят года на то, чтобы определить свое существование на следующие три года или же тридцать секунд полета вниз. Это так нецелесообразно…и грустно… Еще печальнее то, что, обрекая свою жизнь на подобный выбор люди часто забывают о своем будущем, предпочитая жить только сегодняшним днем.       Да, этот день всегда ужасен. Арифметика жизни и смерти весьма проста – либо ты живой и тебе повезло, либо ты мертв и встречаешь Малека.       Ха, по-моему, выбор очевиден.       И как ужасен этот день своим смыслом, так и прекрасен он своим ликом. Раннее утро закрашивало золотом каменные стены комнаты, где я провожу последнее мирное утро, где никто не стоит за моей спиной с кинжалом наперевес ожидая моей ошибки чтобы оборвать жизнь и так испорченную болью. Жить в теле, которое болью реагирует на любое движение то еще удовольствие. Ты никогда не знаешь когда оно тебя подведет. Хотя… в этом, наверное, есть какое-то извращенное удовольствие, если так посмотреть. Ты учишься и учишься постоянно. Как встать, как сделать шаг и не упасть, как пробежать полторы мили и не сломать себе ноги в четырех местах, а я так могу, как метнуть кинжал и не вырвать себе руку к чертям собачьим. Всему этому я учусь и запоминаю, и использую вот уже двадцать лет.       И при этом еще изучаю, исследую, запоминаю… Потому что отец хоть и терпелив, но суров.       - Ты должна понимать, дочь моя, что знания — это ключ к победе над любым врагом. Это то оружие, что не выбить из рук, не забрать и не зарыть где-то в слоях щебня на плацу. – Он всегда говорил тихо, спокойно, так, что нехотя ты слушаешь. Его глубокий голос заставлял вникать в каждое слово, ловить смысл и принимать его.       Он почти никогда не говорил о своем доме, сколько я себя помню. О Тирре, о его традициях он почти не рассказывал. Лишь иногда — в обрывках фраз, в привычках, в этой странной, почти холодной уверенности, что силу определяет не тело. - У тебя ум писца, -говорил он. - Не дай этой роскоши пропасть зря.       И я училась. - Твое тело не такое как у остальных. Смирись с этим, — говорил он каждый раз, когда я в слезах возвращалась в комнаты после неудачных попыток бежать быстрее, прыгать дальше, быть с другими, быть…как…как они. Или, когда Бренан приносил меня лечить после падений и быстрого бега, а я все равно доказывала крича, что могу сама.       Отец всегда говорил только одно в таких случаях. — Тирришская кровь редко даёт силу телу, — сказал он однажды. — Но она даёт нечто иное. Если ты выживешь достаточно долго, чтобы это понять.       И я злилась. Не понимала. Не принимала. Мой мозг воевал и бунтовал.       А сейчас… сейчас я поняла, и я благодарна за те слова.       Я училась. Много. Как устроено тело, как оно функционирует, какой механизм боли и как с ней бороться, как обмануть ее. Я изучала все до чего могла дотянуться. Но это было не то, этого было мало. Я чувствовала, как бьюсь о твердые стены и не нахожу вход в систему и это неимоверно злило.       Я всегда была непоседой. И расплачивалась за это. Сначала – слезами. Потом- упорством, потом и кровью.       Я смотрела как тренируются брат и сестра и повторяла, когда никто не видел и не знал. Я училась по обрывкам, увиденному, услышанному, училась на своих слезах и синяках. Я видела драконов из окна — как они поднимаются в небо, огромные, невозможные, живые воплощения силы, которая мне не принадлежит. Я восхищалась и ужасалась одновременно тому, как свободно они парят, не видя препятствий.       Наверное, именно тогда родители поняли, что я не остановлюсь. Окончательно — в тот день, когда я не смогла встать сама. Отец больше не делал вид, что это пройдёт. А мать единственный раз была именно мать, а не генерал.       Он долго молчал. Смотрел так, будто что-то решал — не обо мне, а за меня. А потом сказал: — Раз ты всё равно не прекратишь… ты будешь учиться правильно. - Через неделю у меня появился первый наставник. И с этого момента боль стала не препятствием. Инструментом. Это был старый седой дядька, целитель на одном из аванпостов, где мы жили пока мать и отец там служили. Тогда я впервые поняла, что после всего могу просто не встать. Когда меня нашли родители и принесли в целительский блок, мой разговор с ним был до мелочей прост и жесток. Курт не утешал, он просто спросил6 - Где именно? Я показала. - Хорошо. Хоть это ты можешь контролировать.       Я ненавидела его всем своим существом. Мы спорили, он орал, я бунтовала, родители требовали… Сейчас я понимаю, он дал мне знания не умирать раньше времени. Знания держать свое тело в узде, чувствовать и понимать механику самой себя. Он всегда говорил - Ты не сломаешься, если научишься себя держать.       Он был правдив и прям, запрещал и ограничивал, но не врал и учил выживать в клетке собственного тела.       Я перестала падать не сразу. Сначала — реже. Потом — тише. Потом — так, что почти никто не замечал. Я училась и жила в мире, который только-только начала собирать. Курт говорил, что это и есть прогресс. Я думала — что это унизительно.       Он заставлял меня останавливаться. Каждый раз, когда мышцы начинали дрожать, когда боль поднималась выше привычного уровня, когда дыхание сбивалось — он просто говорил: — Достаточно. И если я делала ещё хоть шаг — он не продолжал. Просто уходил. Я улыбаюсь этому воспоминанию. Сначала я пыталась упрямиться. Догонять. Доказывать. Один раз я дошла до того, что не смогла сама подняться с пола. В тот день он даже не разозлился. — Значит, ты всё ещё не понимаешь, — сказал он спокойно. — Тогда начнём сначала. После этого я начала останавливаться сама. Не потому что хотела. Потому что поняла: иначе я так и останусь в начале.       В то время мне казалось, что я принадлежу сама себе и никому нет до меня дела. О, как оказалось я была в жалком шаге от правды- без пригляда я никогда не была. Тем не менее, отец заметил это не сразу. Он редко смотрел на мои тренировки напрямую — у него всегда находились дела важнее. Или он делал вид, что так. Но в тот день он был в комнате.       Я поднимала руку с кинжалом. Медленно. Слишком медленно, чтобы это можно было назвать тренировкой. Следила за тем, как напрягается запястье, как отзывается плечо, как тянет под лопаткой. Ещё немного — и начнётся дрожь. Раньше я бы довела движение до конца. Через боль. Через срыв, перступила бы через край не жалея себя. Потом — лежала бы на полу, считая вдохи, чтобы не закричать. В этот раз я остановилась раньше. Просто опустила руку. Медленно. Контролируя каждое движение. И только потом выдохнула. — Ещё раз. Я вздрогнула. Отец стоял у окна. Я не слышала, как он вошёл. — Подними. Я повторила. Та же траектория. Та же граница. И снова — остановка. Он подошёл ближе. Не помог. Не поправил. Просто смотрел. Слишком внимательно. — Кто тебя этому научил? — Курт. Короткая пауза. — Хорошо. Он произнёс это так, будто проверил что-то в уме. — Тирры, — сказал он спустя мгновение, — детей сначала учат останавливаться. Я нахмурилась. Он редко говорил об этом месте прямо. — Почему? — Потому что тот, кто не умеет остановиться, — не выбирает, — ответил он. — А тот, кто не выбирает, уже проиграл. Он повернулся к окну. — Теперь смотри. На тренировочном поле двигались воины. Быстро. Резко. Громко. Слишком громко. — Кто из них проиграет?- спросил он. — Это не… — Ответь. Я прищурилась. Один из них выделялся. Быстрее. Сильнее. Увереннее. Он был магнитом для взора. — Он выиграет.- говорю я. — Нет.- отец чуть склонил голову. — Ты смотришь на силу. Смотри на потерю. Потеря? Хм…Я задержала взгляд. И тогда заметила.Как он переносит вес. Как открывает бок. Как повторяет одно и то же движение, будто уверен, что этого достаточно. — Он устанет первым, — сказала я медленно. — И? — И тогда проиграет. Отец кивнул. — В Тирре говорят: бой заканчивается не тогда, когда кто-то падает. — А когда? — тихо спросила я. — Когда становится неизбежно, кто упадёт. Тишина между нами стала плотнее. — Что же, раз ты научилась не ломать себя, — сказал он, — можно начинать учиться ломать других. Я подняла на него взгляд. Впервые — прямо. Он смотрел иначе. Не как на ребёнка, а как на задачу, которую нужно решить. — Учиться? — переспросила я. — По-настоящему.       Время все неслось вскачь. Мы сменяли аванпосты вслед за назначениями, но неизбежно было одно- уроки, мышление, разговоры, анализ и применение полученных знаний на себе. Я перестала падать, но этого оказалось недостаточно. В один из дней когда я отрабатывала стандартные упражнения с оружием от Курта все изменилось. Кинжал вылетел не туда, где я хотела. Шаг был промахом. Движение, что казалось верным, привело к провалу. Я рухнула на колени, мышцы горели, сердце колотилось, а голова казалась пустой. Отец подошёл, молча наблюдая. — Кто тебя этому научил? — Курт…Он…- я не успела договорить. — Хорошо. Значит, теперь можно идти дальше. Он указал на дальний угол поля. Там стоял мужчина в тёмной мантии, с холодным взглядом, с осанкой, которая не прощала ни одной ошибки. — Это Терон, — сказал отец. — Он научит тому, чему я не могу. Терон даже не улыбнулся. Каждый его шаг, каждый взгляд — как вызов. — Начнём с того, что ты должна понять: выживание не в силе, не в магии, а в том, кто видит слабость сильного и использует её, — сказал он ровно, будто это было простое утверждение, а не испытание.              И так началось обучение Сирэн-Тай: мини-упражнения, мгновенные решения, ловкость, контроль дыхания, хаотические сценарии, где ошибка могла стоить дорого. Каждое движение — проверка. Каждый шаг — урок. Иногда выигрывала я, иногда едва выживала. В момент, когда я падала или срывалась, в голове всплывали слова майора Гилстеда: «Ты сильна не только телом, Вайолет, но и разумом. Даже слабый может стать угрозой, если использует это правильно».       Эти слова словно скользили между ударами и движениями, заставляя меня искать хитрость, баланс, шанс там, где силы не хватало. Я училась совмещать всё: дисциплину отца, контроль Курта, хитрость Терона.       Взгляд наставника следил за каждым движением, исправляя не руками, а вниманием. Он подталкивал, ломал привычные ритмы, учил выбирать не то, что правильно, а то, что выживает.       Где-то между всем этим были и потери, жестокие и безвозвратные. Отец, Бренан, Мира в Квадранте и на службе, мать, которая никогда и не была матерью а только Генералом. И постепенно я почувствовала — не победа, не триумф, а готовность. Готовность сделать шаг к следующему испытанию, к парапету, к Лилит, где ждёт новое понимание и новые правила игры.