Лютики

В одном из пригородных поселков одной из областей сегодня разливался ослепительный летний день. Солнце еще висело высоко, заливая бежевые домики вокруг своим золотистым свечением. В воздухе висело летнее марево, но детей, игравших среди садовых разбрызгивателей это, казалось, ничуть не смущало. Дома здесь все были одинаковыми, одноэтажными и бежевыми, каждая двускатная крыша была покрыта серо-коричневой черепицей. К каждому из домиков застройщик щедро приложил и по участку в шесть соток. В одном из таких типовых пригородных домиков, облицованном бежевым сайдингом Елена готовилась к приезду мужа с работы. Она методично протирала кухонный островок новехонькой цветастой тряпочкой. Движения женщины были выверены, как будто она проводила ритуал по привлечению в дом семейного уюта. Кухню наполнял запах лимонного средства для очистки поверхностей — оно не только создавало ощущение свежести, но и избавляло пространство от запаха жаренной еды. Девочки-двойняшки, Лиза и Саша, бегали по двору — то, что доктор прописал после продуктивного года семейного обучения. Хоть и выглядели они по-разному, мама постоянно наряжала их в одни и те же вещи. Вот и сейчас они играли в салочки во дворе, разодетые в одинаковые комбинезоны из синей джинсы. В ярко-голубом манеже в самом углу кухни, радостно лопотал на одному лишь ему известном языке Миша — самый маленький из детей. Он с удовольствием перебирал все свои погремушки время от времени отвлекаясь от них, чтобы вновь оглядеть этот мир своими широко распахнутыми черными глазами. Елена бросила еще один взгляд на часы. Андрей должен был вернуться с работы через час. Времени было достаточно, чтобы закончить все свои работы по дому. Она обновила воду в вазе с цветами, еще раз протерла все поверхности на кухне, покормила сына детским пюре собственного приготовления и, наконец, поставила ужин на стол — запеченная в духовой печи индейка, печеные вместе с ней овощи и свежеприготовленный хлеб, который она испекла в недавно подаренной супругом хлебопечке. До прибытия мужа оставалось не больше десяти минут, когда Елену привлекло внезапное движение за шторой соседнего дома. Дома располагались близко, поэтому соседям не составляло никакого труда следить друг за другом. Вот и в этот раз баба Марфа, свекровь Галины, с которой Елена успела подружиться, нагло шпионила из-за кружевной занавески, полностью уверенная, что ее никто не замечает. Ее лицо, изуродованное глубокими морщинами, принимало то одно, то другое странное, неестественное выражение, а рот беззвучно шамкал в пугающей полу-улыбке. "Деменция." — так ей с горестью сообщила Галина еще на заре их знакомства. "Муж никак не может с ней расстаться." — сокрушалась она, когда ей в очередной раз приходилось извиняться перед соседями за проказы старушки. Елена очень сочувствовала своей подруге. Особенно потому, что баба Марфа была отнюдь не безобидной пожилой дамой. Она воровала по-мелочи, а иногда и по-крупному, кричала на маленьких детей, а на первых порах, пока ей еще кто-то верил распускала слухи по всему поселку, мол, Елена с Андреем на самом деле — не Елена с Андреем, а самозванцы, похитившие их документы и выкравшие у них детей. Как раз после этого эпизода Константин, муж Галины, и отвез свою мать к врачу, который и поставил ей неутешительный диагноз. — Такая молодая, — с горечью прошептала Елена, пересаживая Мишу обратно в манеж со стульчика для кормления. Бабе Марфе действительно было всего семьдесят, по рассказам Галины с Константином до несчастья она была женщиной очень боевой и энергичной. Только вот сейчас ее энергия лилась совсем не в то русло. — Просто болезнь, ничего больше, — шептала она, поправляя цветы в вазе, все еще чувствуя на себе злой взгляд. Девочки уже успели вернуться с прогулки и, без напоминания, что важно, сами первым делом побежали мыть руки. — Мам, — послышался голос из-за спины, — смотри, что мы для тебя сделали. Вдвоем, девочки держали ватман, на котором, пусть и не слишком аккуратно, была нарисована их семья — мама с папой, похожие, почему-то друг на друга, две одинаковые девочки с розовыми бантиками и шарик с глазами, отдаленно напоминавший карапуза-Мишу. Все они стояли на фоне желтого, видимо, бежевый карандаш девочки где-то потеряли, дома с коричневой треугольной крышей. — Очень красиво, — отчасти соврала Елена, целуя обеих по очереди в щеку, — папа приедет и будем ужинать. Через двадцать минут, чуть позже, чем обычно, Елена услышала знакомый звук припарковывающейся возле дома машины. Женщина выпрямилась, демонстрируя миру свою безупречную женственную осанку и разгладила клетчатый фартук, готовясь встречать мужа. Андрей вышел из автомобиля, поправляя свой идеально отглаженный пиджак, и достал с заднего сидения небольшой пакет из продуктового. Он всегда был заботливым. Никогда не приходил домой без цветов или, в данном случае, конфет и шоколада. Он тепло улыбнулся жене, когда увидел, что та высматривает его из окна. А потом его улыбка исчезла, как только он заметил, что Елена — не единственная, кто на него смотрит. Женщина распахнула дверь еще до того, как он успел к ней подойти — так сильно она ждала. — Привет, — она улыбнулась отбеленными зубами, поправила выбившуюся из прически светлую прядь, — я как раз закончила с ужином. Андрей поставил пакет на крыльцо, казалось, совсем забыв о нем, и нежно обнял супругу. — Папа! — с криком выбежав из своей комнаты, Лиза и Саша понеслись к нему наперегонки и чуть не сбили его с ног, когда обе принялись обнимать. — А мы нарисовали нашу семью, — с гордостью заявила Саша, старшая и более активная из девочек. — Отлично, потом обязательно посмотрю. Вы у меня самые талантливые, — говорил он уже подходя к мишиному манежу, — ты еще сильнее подрос пока папки не было? — весело спросил он, подхватывая сына на руки, — скоро будет за сестрами гоняться, — сказал он Елене. — Не то слово, — усмехнулась она, — а теперь давайте ужинать. Андрей поставил Мишу на пол, тот сделал несколько не слишком уверенных шагов и схватился за обитую поролоном ножку стула, чтобы не упасть. Елена поставила на стол тарелки, себе — последней, каждому в стакан она налила свежевыжатого сока из графина. Все сидели смирно и никто даже не пытался помочь — знали, только помешают. — Все очень вкусно, — сказал Андрей, отрезая себе еще кусок индейки. — Спасибо, милый, я старалась, — Елена, казалось, даже слегка покраснела. За окном уже начало темнеть. В соседних домах начали загораться огоньки и Андрей тоже встал и включил свет. Где-то вдалеке послышался лай соседской собаки. Елена встала из-за стола, готовая поставить посуду в посудомойку и тут заметила, что баба Марфа все еще следит за ними из окна соседского дома. Женщина только и могла, что закатить глаза. — Ох, и когда ей надоест, — сказала она так, чтобы слышал только Андрей не нужно было, чтобы и девочки об этом знали. Супруг только пожал плечами. Когда ужин подошел к концу, а все вдоволь наелись и наговорились о прошедшем дне: девочки рассказывали про салки, Андрей — коротко о проекте на работе, а Елена сегодня только и занималась, что домашними делами, Елена в шутку прогнала всех с кухни, а сама принялась прибираться. Тут она краем уха услышала, как Лиза о чем-то говорит с отцом. — Пап, а что это за рисунки? Я раньше таких не видела. "Черт. Черт. Черт." — прокатилось в голове Елены. Можно было назвать ее консервативной, но она не хотела, чтобы ее девочки узнали о такой вещи как татуировки слишком рано. Когда она пришла на звук, то увидела, что Андрей моет руки над раковиной, закатив рукава, а девочки в унисон причитают: — Ну пап! Ну расскажи! Они говорили о его сине-зеленых татуировках, которые как Елена знала, покрывали практически весь его торс. — Лиза, Саша, — тепло посмотрел на них Андрей, — это просто глупые рисунки. Никогда таких на себе не делайте. Поняли? — Поняли, пап, — ответила за двоих Саша, — а теперь пошли мы покажем тебе свой рисунок. Елена поджала губы, но промолчала. Этого объяснения хватит еще года на три. Она продолжила протирать стол, накрытый тканевой скатертью и снова, чтобы слегка успокоиться поправила стоящие в вазе лютики. — Прости, — услышала она мужской голос у своего уха. — Ничего страшного, — прошептала Елена, — бывает. Но впредь будь осторожнее. За окном послышался скрип калитки, Андрей ее так и не смазал. В темноте — едва различимый силуэт бабы Марфы. Низкорослая тучная старушка переминалась с ноги на ногу и снова шамкала своими тонкими губами. — Снова она за свое, — уже со злостью в голосе сказала Елена, задергивая занавеску, — Галю, что ли, позвать? Костя-то наверняка на смене раз она так распоясалась. — Жаль ее, — как-то безразлично сказал Андрей. Елена решила помыть посуду руками — это всегда помогало ей отвлечься. Но шум воды сейчас не заглушал того немого диалога, в который пыталась вовлечь ее соседская старуха. — Что вам надо? — наконец, женщина решилась и вышла из дома, все еще держа в руках кастрюлю и нож, которые она на тот момент мыла. — Ты-ы, — замогильным голосом говорила баба Марфа, — ты-ы. И тут она понеслась, слишком быстро для своего возраста и комплекции, в сторону их маленького заднего дворика. — Ты-ы, — продолжала повторять она, — тыча изуродованным от артрита пальцем в сторону расчищенного места для собачьего вольера, девочки так давно хотели собаку, — не он, ты-ы! — уже кричала старуха. И тут Елена, незаметно для себя самой, решила, что бабушке пора замолчать. Наточенный заботливым мужем нож вошел словно в масло. Старушка осела на землю. Елена с отвращением посмотрела на черную в темноте кровь на своих руках и на безнадежно испачканный фартук. — Андрюш, — крикнула она в дверной проем, не заходя домой. — Что? — Андрей вышел из дома, слегка раздраженный, но раздражение на его лице сменилось испугом как только он увидел, как сейчас выглядит его жена, — что случилось? По блестящим в темноте глазам супруги он понял — что-то точно не так. — Андрюш, там, — как-то виновато сказала она, указав тонким пальцем на задний двор и опустив взгляд в пол. — Что ты натворила, дура? — зло прошептал Андрей, когда увидел еле трепыхающуюся возле будущего собачьего вольера, еще живую, бабу Марфу. Он шептал, чтобы не встревожить детей. — Я… я не знаю, Толик, — виновато причитала она. — Идиотка! Я в прошлый раз отсидел за тебя, психопатка. В этот раз точно не стану, — он взял ее за горло, сжимая пальцы на белой шее. — Хватит, — прохрипела она, — никто не сядет, — в глазах сверкнул фанатичный блеск. Он отпустил ее горло. — И что ты предлагаешь сделать? — он приподнял бровь. — Сначала, — она принялась активно жестикулировать руками, будто посвящала его в свой гениальный бизнес-план, — мы раскопаем деньги и стволы, — она судорожно, словно в припадке, принялась руками копать место, выделенное под собачий вольер, — потом хватаем этих… — она кивнула в сторону дома. — Черт бы тебя драл, Ксюша, — Анатолий ударил себя ладонью по лбу, — только появилась надежда на нормальную жизнь, я даже с этими детьми готов был смириться, они послушные, но тут тебе надо было завести терки со старой маразматичкой. К утру они уехали уже под новыми именами — Галина, Константин, Артем и двойняшки Даша и Маша, а о семье Барановых с тех пор в поселке говорили только, что в их дворе себя, почему-то, насмерть заколола старушка в деменции и, что они зачем-то разрыли место, расчищенное под собачий вольер, которого их девочки так долго ждали.